шоссе в никуда

      

***

      Замёрзшие от минусовой температуры и лютого ветра на улице пальцы не слушались и еле как вставили ключ в замочную скважину. Старая дверь не хотела поддаваться, потому на неё пришлось приложиться всем телом, чтобы замок наконец щёлкнул.       Квартира встретила его спёртым пыльным воздухом и тишиной, перебиваемой гулом машин за окном. Дима кинул небольшого размера чемодан на пол, устало вздыхая. Тяжёлый рюкзак тут же разместился на потёртую тумбу около входа.       Дима мелко дрожал, не успев отогреться от петербургской холодной улицы. Зубы ещё стучали друг об друга, а красные руки сгибались с трудом. Стянув грязные нью роки на коврик, наступая на задники и делая их ещё грязнее, он прошёл внутрь, не снимая куртки, чей мех противно слипся от растаявшего снега.       Здесь ему придётся жить как минимум ближайший год. Дешёвая съёмная жилплощадь, зато минималистичная и чистая. Его последние деньги ушли на билет в этот город и оплату за первый год проживания. Он не знал, на сколько задержится тут, но явно надолго. Ицков прошёлся по студии, зашёл в ванную и на балкон, но, не найдя чего-то подозрительного - как будто бы тут должно это было быть - вернулся в гостиную и сел на диван.       Взгляд устремился в выключенный телевизор напротив, наблюдая за своим размытым отражением в экране. Он уже и забыл о том, что сидит в куртке, и вообще-то ему должно быть жарко. В родном городе оставаться было нельзя, поэтому он тут? В глубинке второй столицы, в маленькой квартире-студии, будто бы это всё было спасением. Странно было уходить от той реальности, той жизни, которой всегда жил. Может, так и надо.       Пришлось насильно заставлять мозг концентрироваться на задачах и выходить из прострации. Разобрать вещи. Надо разобрать вещи. Дима с неохотой вернулся за чемоданом, в котором лежала вся его одежда. Здесь был один единственный шкаф, в одной половине которого лежали пара полотенец и сменное постельное бельё, а вторая пустовала за исключением пары вешалок. Придётся докупить.       Вещи были смятыми и пахли каким-то незнакомым запахом, словно они не его вовсе. Что-то развесил, что-то покидал на полки, и закрыл дверцу. Осмотрел. Ничего не изменилось.       Потом рюкзак, в котором была мелочовка и самое ценное - ноутбук. Он вытащил его первым делом, закутанного в ещё одну футболку, и расположил на столе. Достал провода, поставил заряжаться. Это всё было почти на автомате, машинально. Он даже подумал, что лучше бы занимался распаковкой вечно, чтобы не думать о чём-то другом.       Точно, куртка. Он так её и не снял. На этом задачи заканчивались. Это плохо. Диван вновь прогнулся под весом тела. Дима бездумно уставился в потолок. Мама. Может написать ей, что переехал? Он одёргивает себя, мотая головой в сторону. Едва ли ей будет интересно, они не общались больше трёх лет. Она ни разу не спросила, как дела, а ему... Ему было не до этого.       Прошлое, от которого он старательно хочет уйти, приходит само, сжимая горло до посинения. Снова в отрицании мотает головой, как будто мысли - материальный навязчивый груз, и его можно стряхнуть. Он не винит мать, он только тихо понимает её, не желая вскапывать давно закопанное. Он вообще старается не винить никого. А мысли всегда были, есть и будут. Которые неожиданно прерываются. Что?       Дима подрывается, чуть не падая, бежит к двери, которую... Пытались открыть? Также безуспешно, как и он полчаса тому назад. Он слышит, как сквозит ключ по ту сторону, и в панике замирает. В голове всё сумбурно смешалось в кашу, не давая возможности выудить одно конкретное действие.       Сердце застучало как сумасшедшее, отдаваясь пульсацией в виски и затылок. Кулаки сжались то ли от страха, то ли от готовности к драке. Дима не успел подумать ни о чём, когда дверь наконец распахнулась, и он встретился взглядом с человеком напротив.       Не оставляя больше ни секунды времени, он мажет худощавой рукой по чужому лицу, надеясь, что попал, потому что закрыл глаза. Судя по резкому выдоху, удар был точно в цель. За что его сразу же хватают за руку, притягивая к себе, и удар чужим коленом поддых приходится также быстро. Пока его не заломали, Дима бьёт наотмашь куда получится - в бока, по спине. На удивление ловко увиливает от замашек, но железный носок чужого ботинка попадает со всей дури прямо в ногу, из-за чего он тонко вскрикивает, падая на пол. Этим же носком прилетает по щеке, оставляя жгучую боль после себя.       Дима тянет за икру того в сторону, чтобы незнакомец тоже потерял равновесие. Его план срабатывает, чужое лицо оказывается неподалёку от него, чем мгновенно пользуется и бьёт по носу так сильно, как только может. Парня отшатывает, он смазанно пытается встать и найти опору. В глазах порядочно потемнело, и скоординировать удары было невозможно. Он напоследок машет ногами туда, где должен был быть Дима, в надежде попасть хотя бы куда-то и замедлить его.       Однако тот с трудом, но всё же поднимается, с силой прижимает его к стене, и трубка домофона соскальзывает вниз с глухим стуком.       - Ты, блять, кто? - с отдышкой хрипит Дима, пока соперник обессилен.       - А ты? - агрессивно отвечает вопросом на вопрос парень.       - Я так-то живу здесь, еблан, - Дима рассматривает чужое лицо в ссадинах и кровавую дорожку от носа к подбородку, мысленно довольствуясь своей победой.       - Я так-то тоже. Откуда у меня ключ по-твоему? - незнакомец пилит взглядом, словно стараясь прожечь дыру в чужой голове и тем самым умертвить Ицкова.       - Чё за хуйня? - Дима мельком смотрит на дорожную сумку, наспех брошенную боком в дверном проёме. - Не врёшь?       - Да нахуя мне врать, боже, - затем сразу шипит, потому что чужие пальцы больно вцепились в плечи.       - Говори, тебя прислали, да? От Карамазова?       - Кто? Блять я хату снял, ты о чём вообще, ебанутый? - хватка на плечах ослабла, а после и совсем Дима отошёл от него, осматривая с ног до головы. Это был рыжий кудрявый парень, с такими же замёрзшими руками и грязными ботинками, с потерянным лицом и кровавыми подтёками на нём.       - Покажи договор, - требует Ицков, заламывая пальцы и стискивая зубы.       - Что ещё сделать? - и за такую дерзость немедленно приходится удар по солнечному сплетению, заставляя согнуться и издать болезненный стон. Зато теперь, отходя от душащей боли в рёбрах и особенно в носу, он вытаскивает из внутреннего кармана куртки сложенную вчетверо бумажку в помятом файлике. Обычный договор на съём, также на год, как и у Димы.       Он стоит в ступоре, не в силах что-то сказать. Что это значит? Такие ошибки вообще существуют? Ему теперь судиться с арендодателем и этим... Как его по договору... Сергеем, или что?       Этот Сергей, тем временем пользуясь моментом, тихо перебирается в ванную, чтобы хоть немного прийти в себя. Он тоже успел окинуть взглядом Диму, и так и не скажешь, что он так больно и сильно бьёт.       На полке рядом с раковиной находит ватные диски, и, не задумываясь, засовывает один себе в ноздрю.       Плеснув себе в лицо воду из-под крана, опаляющую свежие раны, он подходит - точнее, прихрамывает - к столу, за которым Дима его уже ждал. Серёжа аккуратно отодвигает стул, как бы боясь вновь спровоцировать человека напротив, и с опаской, медленно садится.       Ицков пододвигает к нему лист своего договора. Тот внимательно посмотрел на него, пробежав глазами по датам и фио с подписью.       - Ну, предложения есть какие-то? - пусто говорит Дима, смотря то в стол, то на чужие руки, держащие бумагу.       - Позвони собственнику.       - А есть ещё варианты? - вопрос был риторическим, потому что Дима уже доставал телефон.       Правда, после первого, второго и даже пятого звонка ответа не последовало. Просидев суммарно около часа между попытками, ожидая того, что ему перезвонят, Ицков уже собирался набирать в шестой раз, но Серёжа протянул руку в жесте, чтобы тот остановился.       - Нас наебали, - тихо, почти шёпотом произнёс он - ему всё ещё было боязно снова получить кулаком по роже.       - И что ты предлагаешь? Забить? - не зло, скорее устало ответил Дима. Пальцы нервно сжали мобильник, потому что эмоции нужно было девать хоть куда-то.       Нога мелко затряслась под столом. Он сам был на пределе сдаться. И без того потресканные губы были истерзаны до крови - как же он не любил, когда всё идёт по пизде. Хотелось только спокойствия и немного стабильности, теперь же это априори невозможно. Он не верил в такие совпадения, но, похоже, судьба была намерена его переубедить.       - Просто... - начал Серёжа также задумчиво, как и до этого. - Просто у меня нет возможности искать юриста там, адвоката. Я в этом вообще не разбираюсь, и ты, наверное, тоже. Единственное, что я понимаю, так это то, что чел залутал вдвое больше бабок, чем должен был, и съебался. Скажи честно, хоть кто-то на это дело посмотрит?       Его голос подрагивал моментами, ватный диск в носу пропитался кровью насквозь, и она запеклась коркой вокруг, а кожа около ссадин начинала приобретать желтоватый оттенок. Дима залип в наблюдении, спускаясь в толщу своих мыслей, поэтому чужой голос заставил вздрогнуть от неожиданности.       И с каждым словом он был согласен. Обречённо согласен. Воспоминания больно давили на лёгкие, заглушая жалкие потуги сопротивляться и бороться с любыми вопросами. Досадный выдох вылетел с его рта. Силы иссякли ещё тогда, когда он выходил с аэропорта сегодня утром, и только вязкая тоска лежала на голове и плечах невыносимым грузом. Да, он тоже не мог. Не мог справляться с трудностями, потому что их слишком много. Не мог справляться с головой, набитой доверху самокопаниями и проблемами. Сейчас же эта ситуация ударила молотком по и так слабо держащим его коленям, вынуждая упасть и лежать ничком, не в силах выстонать просьбы о помощи.       - У тебя тоже нет сил думать? - он спрашивает без надежды на вразумительный ответ, эти слова были просто тяжким выбросом мыслей, накопившихся сверх нужного.       Серёжа только беспомощно поджал губы, упираясь лбом в ладонь и закрывая на несколько секунд глаза. Затем последовал уставший выдох, словно хотел пропасть. Потом он начал шептать, уста бесшумно лепетали, а лицо морщилось в попытке успокоиться. Дима не слышал почти ничего, разбирая редкие маты и единственное слово "родители".       Ицков смотрел вниз, себе на ноги, ему было стыдно и неловко наблюдать за чужим состоянием, когда сам был полон безысходности. Он перебирал пальцами подол футболки, смахивал редкие катышки, чтобы отвлечься и создать вид занятости. Вдруг он резко встал. Пора было что-то делать.       - Иди разбирай шмотки, мои только пару полок заняли, - Дима подошёл сзади и похлопал того по плечу. Забавно, тот также сидел в куртке, напрочь про неё забыв. Серёжа обернулся на прикосновение, посмотрев на Ицкова.       Его рот был приоткрыт, как если бы он хотел что-то сказать и забыл.       - Что? - он был бесповоротно уверен, что его сейчас выставят обратно на улицу, и чужая фраза до него доходила с опозданием.       - Что слышал, - беззлобно ответил Дима, подходя к ящикам кухонного гарнитура. - Быстро, пока я не передумал, - добавил он, когда заметил, что Серёжа сидит, не шевелясь.       Бывший хозяин нехило расщедрился, оставив после себя кучу хозяйственных товаров. Дима облегчённо вздыхал каждый раз, когда обнаруживал нетронутый пакет со стиральным порошком, несколько бутыльков с различной химией для дома и даже мусорные пакеты, пока Серёжа сновал туда-сюда, шустро раскладывая свои вещи по местам, как будто это было заданием на время.       Хорошо, что ему не приходится сидеть без дела, хоть и таким до безумия странным путём.       Закончив своё скромное размещение в новом пространстве, Серёжа сел на диван, подогнув ноги под себя.       - Спасибо. Правда, не знаю, что бы я делал, - с трудом выговорил он негромко, но чтобы его услышали.       Дима подошёл к нему, устраиваясь неподалёку, и легонько кивнул. Ему было бы совестно до конца жизни, если бы он его выгнал, а выбора больше не оставалось.       - Извини, что ударил. Я испугался, - сквозь недолгое молчание сказал Ицков. Ему действительно хотелось извиниться, хоть он и знал, что его благородный поступок покрывал эту небольшую драку.       - Я бы также сделал на твоём месте, забей.       - Дима.       - Серёжа.       Они обменялись рукопожатием. Всё было так неловко, что это напоминало какой-то хуёвый сон без шанса на пробуждение.       - Что можешь рассказать о себе? - развеял снова появившуюся тишину Дима. Ему еле давались слова, их приходилось давить с усилием. Фраза получилась как в детсаду - несуразная и глупая.       Серёжа повернул голову в его сторону, быстро окидывая ещё одним изучающим взглядом. Будто бы выверял, можно ли ему что-то доверить.       - Ну... Мне двадцать пять, сижу в офисе. Пишу музыку иногда. Не знаю, у меня... Скучная жизнь, - последнюю фразу он сказал скомканно. Голубые глаза стрельнули вниз, рассматривая потёртости дивана. - А ты?       Ицков опять кусает губы. Вспоминает, как выдал в первые минуты незадавшегося знакомства фамилию, которую, вообще-то, хотел стереть из памяти навсегда. Надеется, что Дмитриев забыл об этом.       - А... Ничего особенного, - врёт, почти запинаясь от того, как плохо он это делает.       - Мне двадцать девять, на удалёнке репетитором работаю.       - Детей учишь?       Он заторможенно кивнул в ответ.       Вдруг Серёжа посмотрел на него чересчур внимательно и осознанно, как будто резко что-то понял. Хоть и попытался скрыть это, Дима заметил перемену в его глазах. Но промолчал. Ничего хорошего его осозанность во взгляде не сулит, очевидно. Он уже чувствует, как с Серёжей будет сложно. Особенно сложно, когда одно его существо пробирает только присутствием.       Несмотря на эту неприятно проницательную ауру, подозрительным он не был. Дима решил, что попозже разберётся, как к нему относиться.       - А как спать будем? - задал логичный вопрос Серёжа.       - На балконе раскладушка была. Будем меняться, - он выпалил ответ так, словно готовил его, хоть и придумал на ходу.                    Дмитриев тоже кивнул. Это было справедливо. Потупив в одну точку, он вдруг вскакивает, проверяя время на телефоне.       - Блять, - тихо ругается он, начиная что-то искать по карманам, и в два шага оказывается в коридоре.       Дима посмотрел на него недоумевающим взглядом.       - Мне на работе через час быть, - бросает на ходу, обувается, шатается и попутно чуть не падает, хватая ключи с полки.       - Ты так пойдёшь? - Ицков вымерительно оценивает его образ.       Серёжа нахмурился, промямлив что-то про тупые стереотипы о наглаженных костюмах, и, не попрощавшись, покинул квартиру, оставляя после себя фантомный шум суетливых сборов.       Что-то ему это напоминало. Резкое, неприятное дежавю стрельнуло в голову пулей, что аж заставило присесть. Вчера.       Вчера он сам таким же образом впопыхах собирал все вещи в старый, пыльный чемодан, удивительным образом не развалившийся и переживший перелёт. Страх, адреналин были ещё свежими, казалось, их можно было даже потрогать.       В висках загудело.       У него совсем не было времени тогда. Час, не больше. Он убежал за считанные минуты до его прихода. И страшно, что он найдёт. Достанет его мёртвого из-под земли, как говорил ему. А ведь Дима ещё даже умереть не успел. Странно, он вроде бы и не боялся смерти, но страх за свою жизнь был больше, внушительнее, чем желание оставить всё на самотёк, чем просто смирение.       До этого он лишь старался просуществовать до завтрашнего дня, пока изнутри всё будто бы высыхало, теряя способность выполнять ежедневные задачи. Непривычно было так печься о своём будущем и о себе в целом, когда последние три года гниль выедала оставшиеся живые клетки.       Дима зажмурился. Не только глаза сжались в бессмысленной попытке стереть весь ужас из разума - сам он весь скрутился, притягивая к себе худые ноги и крепко обхватывая их руками.       Память играла с ним злую шутку, проворачивая каждый день этих нескольких лет как самую стрёмную плёнку с двадцать пятыми кадрами, которую непрочь бы разорвать и сжечь. Наверное, она бы запахла горьким, приторным смрадом.       Отросшие ногти впились в тонкую кожу рук. Он всё помнит - до альцгеймера далековато, - но как же хотелось нахуй это всё забыть.