О камнях и о чувствах...

Флинс перебирает его волосы в своих пальцах. Пепельные, мягкие и так красиво сияющие в лунном свете, пока они тихо сидят возле маяка. Ночь бесшумно легла на Нод-Край, погружая всё во тьму. И именно в это время было комфортнее всего — тихо, безлюдно, лишь редкие призраки пролетали между камней. Это был его дом, его истина — освещать темноту, но и являться её частью. Но человек рядом с ним был другим. Иллуги поднял голову, и его глаза были самыми яркими во всём мире. Спокойные, внимательные, уверенные, но в их глубине скрывалось нечто тёплое и невинное — то, что осталось от мальчика, который вырос слишком быстро. Любимым занятием Флинса было наблюдать за людьми. Они были интересными, многослойными, и ему нравилось смотреть, как постепенно они раскрываются, и их история становится глубокой, словно море. Некоторые люди были похожи на Луну — холодные, отстранённые, замкнутые. Флинс причислял себя именно к этой категории. Но некоторые напоминали собой Солнце — они сияли для людей вокруг, окутывая их своими лучами и даря неповторимое тепло. За такими людьми следовало наблюдать с расстояния, чтобы не погасить их сияния, и поэтому Флинс никак не думал, что однажды Солнце само войдёт в его дом. И так там и останется, не пожелав уходить. Иллуги был именно таким человеком. Он мог светить всем вокруг, но почему-то всегда приходил именно к нему, согревая своим светом. И Флинс не мог с этим ничего поделать, смиренно прикрыв глаза и нежась под его лучами, сбрасывая с себя холодное оцепенение. В Пирамиде уже начали что-то подозревать. Пока что лишь единицы, но всё же они не могли не заметить, как некогда вечно одинокий ратник всё чаще стал захаживать к ним и искать одного определённого человека. Сначала они думали, что это для обсуждения операций, но затем кто-то мельком увидел, как они сидят на балконе за чашкой чая и о чём-то тихо переговариваются. Ранее нахмуренные от напряжения брови Иллуги расслаблялись, а лицо сияло радостью и спокойствием. А рядом с ним сидел Флинс, на губах которого играла лёгкая, почти неуловимая улыбка. Этот слух пронёсся стремительной волной среди ратников, но обошёл стороной самих героев, которые даже не подозревали, что невольно стали объектом многочисленных сплетен. — Ты видел, как Флинс улыбается? — Слышал... я думал, что у него паралич лицевого нерва, и поэтому он всегда такой угрюмый, а оказалось... — Не, он, конечно, и до этого умел улыбаться, но как-то... сухо, что ли... — Припоминаю... Но всё равно, такая улыбка… — Если бы он так улыбнулся любой даме, то все женщины этого мира были бы его! — О чём толкуете так пылко? ‒ раздался позади сплетников бархатный голос, и они вздрогнули, с виноватым видом оборачиваясь. — А, Флинс, да так... ни о чём. — Совершенно... Они опустили взгляды, не решаясь смотреть в глаза Флинсу, но тот уже всё заметил. Он привык обращать внимание больше не на слова людей, а на их мимику и действия, но в большинстве своём не заострял на этом внимания. — Тогда не могли ли вы подсказать, где сейчас находится ваш командир? — Ах, командир Иллуги... ‒ запнулся один и невольно метнул быстрый взгляд на своего товарища. Тот ответил ему таким же многозначительным взглядом. — Командир Иллуги решил прогуляться в окрестностях и отдохнуть. — Благодарю, ‒ поклонился им Флинс и развернулся, уходя по улице и теряясь в толпе. Два ратника снова переглянулись и медленно отправились разносить свежую сплетню — всё-таки кроме Дикой Охоты редко можно было потолковать о чём-то по-настоящему интересном. Сапоги мягко ступали по зелёной траве, утопая в её мягкости. Металлические бляшки на плаще звенели при каждом шаге, а в фонаре тихо полыхало голубое пламя. В таком живом и ярком окружении Флинс казался самим призраком, выбравшемся из самой бездны, принося за собой неповторимый холод и холодный блеск. Но когда он заметил среди деревьев знакомую форму, то взгляд неестественно ярких глаз смягчился, а на губах невольно показалась улыбка. Иллуги сидел под деревом, а в его руках лежала книга. Он настолько сосредоточенно её читал, что даже не заметил, как кто-то подошёл, и лишь когда холодные пальцы ласково коснулись его шеи, он вскинул голову. В его глазах сразу мелькнули страх, напряжение, а затем — лёгкое смущение, и он тут же быстро захлопнул книгу, прижимая её к груди. — Ты меня напугал, ‒ выдохнул Иллуги. А Флинс с любопытством посмотрел на него, а затем перевёл взгляд на книгу. — Прошу прощения, молодой господин. Не хотелось вас пугать, ‒ проговорил он, а затем невзначай спросил. ‒ Так что вы так внимательно читали? И на его слова Иллуги отвёл взгляд, а его уши предательски заалели. Флинс почувствовал, как зачесались его пальцы от желания потрогать, и он протянул руку, поглаживая нежную мочку ушей. — Выдалось свободное время, и я решил изучить один вопрос. — И какой же? ‒ приподнял бровь Флинс, но не отвёл руку, а лишь спустил её ниже, поглаживая щёку, которая тоже вскоре начала гореть. Он наблюдал за людьми, но никогда к ним не прикасался, если, конечно, того не требовал этикет. Но именно с Иллуги он не мог себя сдерживать. Ему нравилось дразнить его, смотреть, как тот ярко краснеет, как в замешательстве бегают глаза, и как пальцы начинают беспорядочно перебирать край одежды. В такие моменты Иллуги был настоящим: немного чувствительным, смущённым, неуверенным в себе. Каждый раз на заданиях он закалял своё сердце, не позволяя себе проявить ни минуты слабости перед товарищами. Он возлагал на себя тяжёлое бремя и не мог подвести. Но с близкими ему людьми он расслаблялся и становился просто молодым господином. Флинс любил его любым, но таким — больше всего. Большие серые глаза посмотрели на него, и Флинс замер, почувствовав, будто их туман способен похитить саму его душу. — Вот, ‒ выдохнул Иллуги и, смирившись, протянул ему книгу. Флинс опустил взгляд, ощущая, как сердце приятно поцарапало кошачьими коготками. — Камни мира. Самые красивые и знаменитые, ‒ прочитал он название и перевёл взгляд на Иллуги. Тот уже успел взлохматить свои волосы от смущения, а затем шумно выдохнул. — Я просто подумал, что если найду какой-нибудь камень, то смогу определить его и принести тебе, ‒ он запнулся и отвёл взгляд. ‒ Всё-таки ты же их коллекционируешь... Но пока что я прочитал только одну главу, и все они находятся за пределами Нод-Края, ‒ пробормотал он, хмурясь. ‒ Хотя, если вдруг встречу купцов из других регионов, то смогу... И внезапно услышал смех. Тихий, мягкий, с лёгкой хрипотцой и нотками неподдельной радости. Иллуги в удивлении поднял голову и увидел, как Флинс прикрывает рот ладонью и смеётся. Все слова так и остались висеть где-то в мыслях, а затем тихо испарились. Иллуги гулко сглотнул. Флинс был... красив. Он завораживал своей неприступной и загадочной красотой. Когда Иллуги впервые его увидел, то был ещё незрелым мальчишкой, но до сих пор помнил, как глубоко в его сердце запали эти глаза. Яркие, проницательные, очень зоркие — словно морозное золото в снегах. И он никогда бы не подумал, что сможет увидеть, как они умеют так мягко блестеть. Сейчас эти глаза смотрели именно на него, выбивая все мысли из головы и заставляя сердце биться гораздо чаще. — Я очень рад, что вы думали обо мне, молодой господин, ‒ произнёс наконец Флинс, приподнимая пальцами его подбородок. Тёплый лучистый свет ярких глаз окутал Иллуги с головой, и он замер, не решаясь прервать это мгновение. Он хотел сказать — всегда? Думал даже сейчас, и это были совершенно неподобающие мысли? Иллуги считал, что он хорошо умеет держать лицо, но сейчас все его мысли ясно читались по его глазам. И Флинс почувствовал невесомое, спокойное счастье, разрастающееся в его груди тёплым потоком. Он наклонил голову и бережно коснулся его губ, поглаживая пальцами дрогнувший кадык. Иллуги прикрыл глаза. Он сдался. Казалось, ещё в тот самый момент, когда впервые его увидел, а затем — когда впервые почувствовал, что влюблён. Поцелуй был сладким, неспешным, наполненным трепетной нежностью, от которой сбивалось дыхание. Флинс пробовал его на вкус, словно дорогое вино, наполненное солнечным светом. Он не обжигался о сияющие лучи, потому что сейчас это солнце светило только для него. И когда Флинс отстранился, то Иллуги всё ещё сидел с прикрытыми глазами и лёгким румянцем на щеках. Прохладные пальцы коснулись уголка его губ, ласково поглаживая. — Теперь я тоже хочу послушать. Можете ли прочитать её для меня, молодой господин? И Иллуги запоздало кивнул, мысленно упрекая себя за слишком бурные эмоции, а Флинс смотрел на него и запоминал каждую его деталь. Он присел рядом с ним, и его пальцы переплелись с пальцами Иллуги, словно так и должно быть. *** — Вы слышали, Флинс умеет смеяться! — Пф, это уже старая новость. Рядом с командиром он всегда такой. — Вот как... Может быть, они... — Ага, то самое. — Друзья? — Конечно, блин, друзья, а ты что подумал? Слухи в Пирамиде уже давно вышли на новый уровень, и каждый, кто хоть как-нибудь интересовался жизнью ратников, знал, по каким дням Иллуги навещает маяк или в какие дни Флинс бывает в Пирамиде, чтобы его навестить. Все знали, что после операций Иллуги ненадолго задерживается, чтобы осмотреть окрестности в поисках красивых камней, а Флинс иногда приносит с собой контейнеры с приготовленной едой, когда тот засиживается допоздна над отчётами. Все знали, но молчали, боясь разрушить эту хрупкую идиллию, которая создавала невероятную уютную атмосферу среди ратников. — О чём разговариваете? ‒ раздался голос, и два сплетника почувствовали лёгкое дежавю, оборачиваясь. За их спиной стоял Иллуги и с любопытством смотрел на их виноватые лица. — Да так... — Ни о чём конкретном... — Хотел предупредить всех, что решил взять два дня отдыха, ‒ сменил тему Иллуги. ‒ Ближайшие места Дикой Охоты мы уже зачистили, поэтому не должно случиться ничего критичного. Но если вдруг что-то появится, то немедленно отправьте мне письмо. — На ваш домашний адрес, командир? ‒ заторможенно произнёс один из ратников. — Нет, ‒ почесал затылок Иллуги и улыбнулся. ‒ Присылайте на Кладбище Ночи. Он махнул им на прощание рукой и, подхватив сумку с недавно найденными камушками, направился по дороге. Два ратника остолбенели, а затем переглянулись. Кажется, у них появилась ещё одна новость, которой можно будет поделиться с остальными. И пусть сплетники судачат дальше. Иллуги было всё равно. Впереди были два дня тишины, два дня маяка и один человек, ради которого стоило возвращаться снова и снова.