He is my muse

Годжо с детства знал, что он особенный: все эти взгляды, которые бросали на него обычные прохожие, будто кричали о том, насколько он красив. Все те признания за школой от девушек (будем честны, не только от девушек), которые мечтательно вздыхали каждый раз, стоило ему только повернуть голову в их сторону. Он и сам понимал, что родился необычным красавцем: платиновый блондин с глазами, в которых будто океан плескался. Океан тот был замёрзший, с кусками льда, переливающимися под лучами солнца. И эта улыбка… ох, эта улыбка… она была чудесна. Картина, когда кончики его губ разводились в разные стороны, слегка оголяя зубы, стоила того, чтобы умереть. И некоторые умирали. Умирали от любви к нему, к Годжо. А он, в свою очередь, банально не обращал внимания. Годжо Сатору был любим, но не любил. Попросту не мог — у него не было этого «чудесного», «окрыляющего» чувства, которое испытывали другие по отношению к нему. И его это не волновало: он встречался со всеми, кто об этом просил, меняя партнёров как перчатки, не чувствуя при этом ничего. Скорее, это было желание восполнить личные потребности — плотские утехи были для него всего лишь способом утолить жажду организма, не больше. Кто бы мог подумать, что такой, не мечтательный человек найдёт отдушину в искусстве? Никто. Даже сам Сатору об этом не думал, пока одна из его любовниц не предложила сходить вместе на арт-терапию. Сначала идея показалась совсем уж скучной, но сам процесс будто… будто сделал его вновь живым. Нет, не вновь. Он просто сделал его живым. Годжо Сатору всегда считал себя куклой — без чувств, без потребности в чём-либо, просто жил сегодняшним днём. Но этот шаг пробудил в нём что-то новое. Что-то… человечное? Да. Он породил в нём страсть. Не похабную, не животную страсть — это была страсть к жизни. К тому, что Сатору, не любивший этот мир, мог создать свой собственный. А потом любовь к искусству привела в его жизнь его первую любовь — и человека. Им стал Сугуру Гето. Кареглазый брюнет, он был полной противоположностью Сатору: вечно хмурый, не любящий громкие места и людей, но любящий Сатору. Именно Сатору. Не Годжо — Сатору. Он любил не оболочку, а самого человека. Любовь та была своеобразная, но это была именно любовь. Ничто иное. И Сатору потерялся… он потерялся в чувствах, потерялся где-то в облаках, куда его вознёс Гето. Он рисовал его сутками, целовал его губы, утопал в объятиях, которые не любил Сугуру, но любил Сатору. Вся его галерея, которая всегда была забита картинами с разными пейзажами, домами, горами, стала заполнена ликом Сугуру. Его Сугуру. В особенности Годжо любил рисовать его профиль: аккуратный нос без намёка на горбинку, с немного заострённым кончиком; его тонкие губы, которые он постоянно кусал; его глаза, в которых читалось многое — больше, чем можно было сказать. Эта мягкость, которая была адресована только ему, только Сатору, эта влюблённость, которая обжигала их двоих. И в глазах Сатору читалось то же самое. Всё было идеально. Идеально настолько, что они упустили тот момент, когда всё это начало понемногу рушиться. Любовь переросла в привязанность, а привязанность — в зависимость. Они были зависимы друг от друга: от каждого вдоха партнёра, от каждого слова, от каждого крышесносного касания. Когда же к ним наконец пришло осознание? В тот момент, когда Сугуру в очередной раз, собрав сумку, ушёл на несколько дней из дома? Или когда Сатору, в приступе жгучей ревности, наговорил много лишнего? Когда именно Сугуру решил, что их отношения дошли до точки кипения? Когда именно он словил себя на мысли, что Сатору будет лучше без него? Сам Сатору этого больше никогда не узнает. В его квартире больше не будет пахнуть чаем с бергамотом, который так любил Сугуру. Одна сторона кровати Сатору навсегда останется пустой. Сатору Годжо был создан для любви Сугуру Гето. Он был создан для того, чтобы дарить свою любовь только ему. Сугуру Гето был создан для того, чтобы уничтожить Годжо Сатору. Он исчез, оставив только сим-карту на их кофейном столике и маленькую записку с коротким: «Не ищи меня». Муза Годжо исчезла.