Я скучаю.

После смерти Шиничиро мир Майки потерял краски. Он очутился в темноте, с которой не знал что делать. Когда-то старший брат был для него всем: отцом, учителем, защитником, совестью, хотя и не показывал этого прячась за шутками. Когда Шиничиро не стало, Майки остался с силой, яростью и огромной дырой в груди. Дракен пытался заткнуть её своим присутствием, Эмма — заботой, банда — адреналином. Но дыра не затягивалась. Майки искал брата, даже сам того не замечая. Вглядывался в лица прохожих, прислушивался к ночной тишине дома, желая услышать знакомый гул мотоцикла, принюхивался к шлейфу вони от дешёвых сигарет курящих незнакомцев, но нет. Шиничиро не было. Пока не появился Ханагаки Такемичи. Первая странность случилась, когда Такемичи впервые пришёл на собрание гостем. Майки валялся на ступенях, лениво наблюдая, как подросток мнётся у лестницы. Обычный придурок: взъерошенный, глаза бегают, руки в карманах. Нет той самой искры, того ощущения электрического поля вокруг избитого тела, которое он заприметил тогда. Просто обычный пацан. Такемичи сделал шаг ближе, когда лёгкий ветерок подул в лицо, и Майки внезапно вдохнул. Запах. Знакомый стиральный порошок, чуть-чуть мыла, лёгкая горчинка дешёвого чая. Не та вонь пота, табака и сырости, которая вечно висела на собраниях. И не приторные духи, которыми брызгались знакомые девчонки. Так пахло от Шиничиро, когда тот возвращался домой после работы. Он старался почаще заглядывать в баню после смен, потому что терпеть не мог грязное тело. Уставший, но чистый. — Чего встал? Сюда иди. — буркнул Майки, отворачиваясь в другую сторону, чтобы никто не видел его лица. Он решил, что показалось. Просто совпадение.

***

Через пару недель Майки бесцеремонно ввалился к Такемичи домой. Тот сидел на полу около постели и… штопал носки. Серьёзно. Небольшая коробка, заполненная всякими швейными принадлежностями стояла рядом с бедром, нитки, иголка в руках и прикушенная нижняя губа, когда он сосредоточенно сшивал края дырки на большом пальце. Майки подкрался бесшумно и упал на пол рядом. — Ты чё, бабка? — В голосе были насмешливые нотки. Такемичи даже не дёрнулся. Только глянул мельком и продолжил. — Новые носки стоят денег. Эти ещё можно носить месяц-два, если зашить. — У тебя бабла нет? — Есть. Но зачем тратить на это, если можно потратить на что-то другое? Майки хотел ляпнуть какую-то колкость, но застрял, глядя на руки Такемичи. Тот держал иглу уверенно, привычно. Стежки ложились ровно, быстро, без лишних движений. Так, как будто он делал это сотни раз. Шиничиро тоже так умел. Мать умерла рано, отец тоже долго не прожил, дед старый — Шиничиро сам штопал им одежду, сам готовил, сам вёл хозяйство. Майки смутно помнил, как брат сидел вечером при тусклом свете и сосредоточенно двигал иглой. Его пальцы были мозолистые, грубые от постоянной работы руками и маленькая иголка смотрелась в них неестественно. — Ты где научился? — спросил Майки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Жизнь заставила, — Такемичи откусил нитку зубами. — Когда мать в разъездах, сам как-то выкручиваешься. Простое объяснение. Обычное. У многих пацанов в Томан были такие же истории. Но почему-то внутри у Майки кольнуло.

***

Майки начал наблюдать. Не как сталкер, а как человек, который ищет что-то, но сам не знает что ищет. Он замечал мелочи. Как Такемичи поправляет чужие вещи, если они валяются не на месте. Без занудства, просто автоматически — поднял, повесил, поставил ровно. Как он моет руки. Очень часто. Перед едой, после улицы, после того как потрогал деньги. С мылом, тщательно, будто пытался кожу содрать. Шиничиро тоже был помешан на чистоте, даже во время работы. Он говорил, что болезни отнимают деньги и время. Как Такемичи складывает продукты в сумку. Банки отдельно, хлеб сверху, тяжёлое вниз. Чтобы не помялось и не побилось. Шиничиро учил его так собирать вещи в поход, когда Майки был мелким. Это заставляло чувствовать себя… Странно. Однажды Майки не выдержал и залез в холодильник Такемичи, когда тот куда-то отошёл. В холодильнике было чисто, не воняло, стояли подписанные контейнеры: «Рис», «Мисо-суп», «Овощи». На дверце — молоко, бутылка с водой и лекарства. — Ты что, болеешь? — спросил Майки, когда услышал, что Такемичи вернулся. — Нет. Это на всякий случай, если голова заболит или живот. Дешевое обезболивающее в аптеке часто не работает, я нормальные купил. — На случай? — Майки выпрямился, закрывая дверцу холодильника. — Ага. Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь. Шиничиро говорил точно так же. Слово в слово. Сердце Майки пропустило удар.

***

Это случилось через месяц. Майки увидел Такемичи на школьной крыше. Тот сидел, свесив ноги, и смотрел на город. Когда он поднялся к нему, то увидел рядом с ним термос и складную чашку. — Что ты здесь забыл? — спросил Майки, садясь рядом. — Ничего. Просто отдыхаю. — Такемичи налил чай, протягивая чашку Майки. — На крыше холодно, горячее всегда кстати. Чай был обычный, пакетированный, но заваренный с лимоном и имбирём, а еще с сахаром, чтобы согреться. Так делал Шиничиро. На руках поползли мурашки, которые были стойко проигнорированы. Майки молчал долго. Потом спросил, глядя в горизонт: — Ты чего паришься так? Тебе же 14. Наслаждайся жизнью. — А что такое «наслаждаться»? — Такемичи повернулся к нему. — Пить, курить, драться, тратить деньги, которых нет? А в 30 лет сидеть без зубов, без здоровья, без будущего? Это не наслаждение. Это медленная смерть. — Откуда ты знаешь? Тебе 14. — Майки слегка нахмурил брови, крутя в руках полупустую чашку. — Я не слепой. — усмехнулся Такемичи. — И на взрослых смотрю. Хочешь знать, как живут те, кому за 25, у кого нет образования и денег? Там нет ничего кроме беспросветной ненависти и жалости к себе. Я не хочу так. Майки сжал чашку. Внутри всё кипело от какого-то непонятного чувства — злости, боли, надежды, смешанных в кучу. — Мой брат… — начал он и осёкся. Горло перехватило. Такемичи не спросил «кто?» и не полез с сочувствием. Он просто сидел и смотрел вперёд, давая Майки свободу. Говорить или же просто помолчать. Продолжать сидеть здесь или уйти домой. Майки решил, что какой смысл что-либо сейчас умалчивать? — Мой брат тоже всё планировал. Он был ужасным занудой. — выдохнул Майки. — Говорил про будущее. Про то, что надо беречь себя. Про еду, про сон, про… про всё. А потом его убили. Из-за какой-то херни. Тишина повисла тяжёлая, как бетон, но только для Майки. Лёгкий и спокойный голос Такемичи ее разбил. — Значит, его планы не сработали, — тихо сказал Такемичи. — Но они были. Он успел оставить их тебе. Майки дёрнулся, отрывая взгляд от рыжей дали. — Чего? — Ты сейчас сидишь здесь и помнишь, что он говорил. Значит, он жив. — Такемичи постучал себя по виску. — Внутри. А если бы он жил «наслаждаясь» нечего было бы вспоминать. Пустота. Майки уставился на него. В сумерках лицо Такемичи было спокойным, чуть уставшим. И вдруг Майки увидел. Увидел как чужие глаза горят той же усталой добротой, как и у Шиничиро. Тем же светом, тем же покоем. — Ты… — прошептал Майки, глядя удивлённо распахнутыми глазами на призрак брата. Такемичи повернулся, и на секунду Майки показалось, что сейчас он что-то должно произойти, предвкушение закололи кончики пальцев. Но Такемичи просто улыбнулся, той самой улыбкой, от которой у Майки сжималось сердце, и сказал: — Чай допивай, остынет. И пошли вниз, темнеет. Твоя сестра будет волноваться, сегодня же нет собрания. Майки послушно сделал глоток и отвернулся от чужого профиля, вновь вглядываясь в горизонт, но не видя его. Внутри было тепло, но виной тому был не чай.

***

Довольно поздно вечером они разошлись. Майки смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в темноте. — Шиничиро… — прош ептал он в пустоту. — Ты его послал? Чтобы я не сдох? В вечерней тишине ему никто не ответил, но над головой мигнул фонарь.