Сердце знает путь

Мондштадт вновь подвергся нападению чудовищ и это был уже не первый случай за последнюю неделю. Тревожные донесения приходили одно за другим: то на дороге к Спрингвейлу заметили стаю хиличурлов, то у виноградников объявился митачурл, то где-то в горах вновь вспыхнуло странное движение монстров. И всякий раз в штабе Ордо Фавониус поднималась привычная суета: стук каблуков по каменному полу, быстрые шаги гонцов, шелест бумаг и короткие, чёткие распоряжения. В такие часы Джинн почти не поднимала головы от стола. Перед ней лежали раскрытые карты, рядом стопки отчётов, ещё пахнущих чернилами. Она выслушивала доклады, быстро отмечала что-то в документах и тут же принимала решения. — Второй отряд направить к восточной дороге, — спокойно говорила она, едва скользнув взглядом по карте. — Разведку усилить. Если заметите движение крупных групп, сразу передайте сигнал. Рыцари кивали и спешили исполнять приказ, но едва одни выходили, как в кабинет входили другие. Работа текла непрерывным потоком, и иногда казалось, что этот поток никогда не иссякнет. А Магистр Варка, как ни странно, при всей серьёзности происходящего находил в этих обстоятельствах удивительно удобный способ исчезнуть из стен штаба. Стоило появиться очередному донесению о чудовищах, как он с бодрой решимостью объявлял, что "такое дело требует личного участия", и уже через несколько минут собирался в поход. Однажды Джинн попыталась остановить его, когда он в очередной раз направлялся к выходу, на ходу натягивая перчатки. — Магистр Варка, — начала она сдержанно, стараясь говорить спокойно, — Часть этих задач вполне может решить один из капитанов. Ваше присутствие здесь сейчас не менее важно. Варка лишь усмехнулся той лёгкой, почти беззаботной улыбкой, которая так часто появлялась у него в неподходящие моменты. — О, Джинн, не переживай. Бумаги подождут, а вот чудовища вряд ли. К тому же рыцарям иногда полезно видеть, что их магистр ещё не разучился держать меч. Он хлопнул её по плечу почти по-отечески и, не дав возможности возразить, уже шагнул к двери. — Я вернусь через пару дней. Не скучай тут без меня. Дверь закрылась, и в кабинете вновь остались лишь она и бумаги. Их было слишком много. Хоть главный магистр и вернулся в город, по существу почти ничего не изменилось. Документы по-прежнему требовали подписи, распоряжения своего подтверждения, отчёты своей проверки. Иногда Джинн ловила себя на мысли, что работает даже больше, чем раньше. День начинался ещё до рассвета и заканчивался далеко за полночь. Она обходила посты, проверяла состояние городских стен, выслушивала жалобы жителей, следила за снабжением, подписывала распоряжения и возвращалась к столу, где уже ждали новые документы. Иногда она даже не успевала даже воды попить. В один из таких дней всё окончательно пошло наперекосяк. С самого утра её вызывали то в один отдел, то в другой; посыльные приносили новые донесения, а старые поручения требовали немедленного решения. Бумаги на столе росли целыми стопками, и сколько бы она ни разбирала их, их становилось только больше. Её расписанный заданиями по каждой минуте, к вечеру выглядел почти жалко. Чернильные строки путались, новые пометки наслаивались поверх старых, некоторые дела приходилось перечёркивать и переносить на следующий день. Всё, что она так тщательно планировала, с треском рушилось под тяжестью реальности. Она не успела закончить работу с документами. Не успела провести полный обход. Не успела даже разобрать половину донесений. Когда наконец наступила ночь и штаб опустел, Джинн ещё долго сидела за столом, глядя на бумаги, будто надеялась, что если просто смотреть на них достаточно долго, они каким-то образом разберутся сами. Но они не разбирались. И в какой-то момент она вдруг поняла, что больше не может заставить себя взять в руки перо. Вместо того чтобы возвращаться домой и заниматься привычными домашними делами, Джинн тихо поднялась из-за стола, накинула плащ и вышла из города. Ночной ветер встретил её прохладой. Улицы Мондштадта уже опустели, лишь изредка где-то слышались шаги поздних прохожих или тихий смех из окон таверны. Она прошла через ворота и направилась дальше, где за холмами раскинулась Долина Ветров. Путь занял какое-то время, но она шла медленно, почти не чувствуя усталости в ногах, словно тело двигалось само по себе. В центре долины возвышалось древнее дерево — символ героев Мондштадта, молчаливый свидетель старых времён. Ветер тихо шелестел в его ветвях, будто шептал забытые истории. Когда-то она приходила сюда молиться. Просила у ветра терпения, сил, ясности мыслей. Тогда ей казалось, что здесь легче дышать и легче понимать собственные решения, но сегодня она не искала ни ответов, ни утешения. Дойдя до дерева, Джинн просто остановилась, а затем медленно опустилась на холодную землю у его корней. Трава была влажной от ночной росы, и холод быстро пробрался сквозь ткань плаща, но она даже не обратила на это внимания. Плечи её, всё это время державшиеся прямо и строго, наконец дрогнули. Она опустила голову, сжав пальцами траву у корней дерева, словно пытаясь удержаться за что-то настоящее. И в тишине ночной долины, где слышался только шорох ветра в листве, Джинн позволила себе то, чего никогда не позволяла в стенах штаба Ордо Фавониус. Она позволила себе заплакать. Она плакала тихо, но неудержимо. Горячие слёзы одна за другой скатывались по её щекам, оставляя на коже влажные дорожки. Плечи дрожали, сначала едва заметно, потом всё сильнее, будто вместе с каждым вздохом из неё выходило всё то напряжение, которое она так долго держала в себе. Мысли путались, одна цеплялась за другую, и каждая казалась тяжелее предыдущей. Ей казалось что она подвела рыцарей. Подвела жителей города. Подвела тех, кто верил, что она справится. Сколько бы она ни старалась, сколько бы ни работала, сколько бы ни убеждала себя, что должна выдержать, всё равно где-то что-то рушилось. Бумаги не успевали разбираться, приказы опаздывали, угрозы появлялись быстрее, чем она могла на них ответить. Почему у неё ничего не выходит… Ветер тихо шелестел листвой над её головой, но даже этот звук не приносил привычного спокойствия. Казалось, сама долина смотрит на неё молча и безучастно, позволяя ей пережить эту слабость, но не пытаясь её облегчить. Тем временем по дороге со стороны винокурни неспешным шагом двигался ещё один человек. Ночная дорога была почти пустынной, и потому тихий плач вдалеке сразу привлёк его внимание. Он остановился, прислушался. Звук был приглушённым и прерывистым: так плачут люди, стараясь сдержаться, но уже не в силах удержать слёзы. Несколько мгновений он стоял неподвижно, будто сомневаясь, стоит ли вмешиваться. Затем всё же свернул с дороги и направился туда, откуда доносился звук. Шаги его были тихими, уверенными; он шёл без спешки, но и не медлил. Когда он приблизился к старому дереву, картина открылась перед ним неожиданная. Под его широкими ветвями, почти у самых корней, сидела Джинн. Плащ её был слегка сбит, волосы растрепались, а лицо обычно такое спокойное и собранное , теперь было влажным от слёз, а глаза уже почти красные. Он остановился в нескольких шагах, и на мгновение на его лице мелькнуло настоящее удивление, редкое выражение для человека, привыкшего держать свои эмоции под строгим контролем. — Джинн? — негромко произнёс он. Она вздрогнула, словно только сейчас осознала, что рядом есть кто-то ещё, и медленно подняла на него взгляд. Перед ней стоял Дилюк. И даже на его обычно невозмутимом лице читалось лёгкое, почти скрытое удивление от увиденной картины. Джинн поспешно отвела взгляд. Щёки её всё ещё были влажны от слёз, и от этого становилось лишь неловче, почти мучительно неловко. Ей казалось, что он не должен был видеть её такой. Не сейчас. Не в эту минуту, когда вся её привычная выдержка рассыпалась так легко, словно никогда и не существовала. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы мокрых дорожек, и тихо произнесла: — Дилюк… что ты здесь делаешь… Он на мгновение задержал на ней взгляд. — Хотел спросить у тебя то же самое, — ответил он негромко. И, не дожидаясь её ответа, сделал несколько шагов вперёд и опустился на землю рядом с ней, прислонившись спиной к старому стволу дерева. Некоторое время он молчал, наблюдая за ней краем глаза. — Тебе плохо, — наконец сказал он. Это прозвучало не как вопрос. Джинн не ответила. Она сидела неподвижно, опустив голову, и только пальцы её бессознательно перебирали траву у корней дерева. Ветер тихо тронул светлые пряди её волос, но она, казалось, даже не заметила этого. Слова застревали где-то внутри. Она привыкла держать всё при себе: сомнения, усталость, страхи. Привыкла быть той, кто выслушивает других, кто находит решения, кто говорит уверенно и спокойно даже тогда, когда внутри всё дрожит. Но сейчас это привычное молчание вдруг стало невыносимо тяжёлым. Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, но вместо ровных слов из её груди вырвался тихий, прерывистый голос: — Я… больше не справляюсь. Она замолчала на мгновение, будто сама испугалась сказанного, но остановиться уже не смогла. Слова начали срываться одно за другим: сначала медленно, неуверенно, потом всё быстрее, словно прорвалась долго сдерживаемая плотина. — Дел становится только больше… сколько бы я ни работала, всё равно что-то остаётся незакрытым. Сегодня я не успела закончить отчёты, не смогла провести обход, половина распоряжений до сих пор лежит на столе… — она тихо усмехнулась, и в этом звуке не было ни капли веселья. — У меня даже ежедневник не выдержал. Я пытаюсь держать всё под контролем. Пытаюсь делать всё правильно. Но… кажется, что чем больше я стараюсь, тем хуже выходит. Плечи её снова дрогнули. — Люди рассчитывают на меня. Рыцари, жители города… все думают, что я справлюсь. А я… — она замолчала, сжимая пальцами ткань плаща. — Я всех подводжу.. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Джинн опустила голову ещё ниже, будто боялась встретиться с ним взглядом. Она сама не заметила, как начала говорить ему всё это человеку, которому обычно говорила лишь сухие, деловые фразы. Но сейчас слова шли сами, тяжёлые и искренние, как бывает только тогда, когда человек слишком долго молчал. А Дилюк сидел рядом молча. Он не перебил её ни разу, лишь слушал, слегка нахмурив брови. Лишь когда поток её слов и слёз наконец иссяк и в долине снова воцарилась тишина, он тяжело вздохнул, почти устало, словно многое из сказанного было ему слишком хорошо знакомо, хотя так и было. Некоторое мгновение он смотрел куда-то вперёд, в тёмную глубину ночи, а затем вдруг просто протянул руку и осторожно притянул Джинн к себе. Он приобнял её за плечи и мягко прижал её голову к своему плечу. Джинн на секунду растерялась. Всё произошло так неожиданно, что она даже не успела отстраниться. Она замерла, смутившись и явно не зная, как на это реагировать. — Ты не изменилась… — тихо произнёс Дилюк спустя несколько мгновений. В его голосе прозвучала едва заметная усмешка, нет не насмешливая, скорее тёплая, с оттенком давнего знания. — Всё такая же. Сваливаешь на себя всё, что нужно и не нужно, а потом мучаешь себя тем, что у тебя ничего не выходит. Он слегка покачал головой. — Это не твоя вина. Джинн едва заметно шевельнулась. — Но… — начала она, пытаясь возразить. — Нет, — спокойно перебил он. — Ты не магистр. Это должность Варки. Его ответственность управлять Ордо Фавониус, а не исчезать всякий раз, когда появляются монстры. Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова, а затем тихо добавил: — Но этот безответственный идиот почему-то особенно любит всё бросать именно в такие моменты. В его голосе мелькнуло привычное и почти родное раздражение. Рука его всё ещё лежала на её плече, не давая ей отстраниться в эту секунду. — А ты… — продолжил он уже мягче. — Ты просто берёшь всё на себя, потому что не можешь иначе. Он слегка наклонил голову, глядя на неё. — Но это не значит, что ты должна тянуть весь город в одиночку. И, Джинн… Он сказал это негромко, но особенно чётко и ясно: — Ты человек в первую очередь. Она поджала дрожащие губы, стараясь удержать остатки самообладания. Слова Дилюка были простые, но странным образом успокаивали. В них не было ни жалости, ни пустых утешений, он говорил об очевидном и от этого становилось странно, но легче. Постепенно дыхание её выровнялось. Мысли, ещё недавно беспорядочно метавшиеся в голове, начали стихать. Впервые за долгое время она позволила себе ни о чём. Она тихо прижалась к его тёплому боку, прикрыв глаза. Слёзы всё ещё текли, но теперь уже почти беззвучно, как тихий остаток пережитого напряжения. Дилюк заметил, как холодный ветер коснулся её плеч. Его взгляд скользнул по её одежде, и он чуть нахмурился. — Ты вся почти замёрзла. И действительно, одета она была слишком легко для такой ночи. Корсет без рукавов, тонкие брюки, короткий плащ, едва прикрывающий локти. Лето уже уходило, и в воздухе чувствовалась та ранняя осенняя прохлада, которая сначала кажется едва заметной, а затем вдруг пробирает до костей. Он немного помолчал, затем тихо сказал: — Давай вернёмся. Джинн медленно кивнула. Ей и самой уже казалось, что силы окончательно покидают её. Она попыталась подняться, опираясь рукой о землю, но едва встала её ноги предательски дрогнули. Мир слегка качнулся перед глазами. Усталость, которую она так долго игнорировала, теперь настойчиво напоминала о себе. Дилюк только тяжело вздохнул, наблюдая эту попытку. — Понятно. Он поднялся первым, затем снял с себя свой тёмный пиджак и аккуратно накинул его на плечи Джинн. Ткань была тёплой и пахла лёгким дымом винокурни и чем-то едва уловимо пряным. Почти сразу стало немного теплее. Но на этом он не остановился. Прежде чем она успела что-либо сказать, он спокойно подхватил её на руки. Джинн мгновенно покраснела настолько, что даже в полумраке это было заметно. Она явно не ожидала такого, и на несколько секунд просто растерялась, не зная, куда девать руки. А Дилюк, напротив, выглядел так, будто это не доставляло ему ни малейшего неудобства. Он держал её уверенно и спокойно, словно вес её был совершенно незначительным. — А… я… — начала она, но слова вдруг словно исчезли. Она моргнула, окончательно сбившись с мысли. Дилюк едва заметно усмехнулся уголком губ. — До города далековато, — произнёс он спокойно. — В таком состоянии ты туда не дойдёшь. Он поправил пиджак на её плечах, чтобы тот лучше укрывал её от ветра, и добавил почти будничным тоном: — Переночуешь у меня. Дилюк развернулся и, не говоря больше ни слова, вышел на узкую тропу, ведущую прочь от долины, где за холмами темнели земли его поместья. Джинн на мгновение растерялась. Мысль мелькнула почти автоматически: — Чего это он… Но она не успела её додумать. Усталость накрывала мягкой, тяжёлой волной, и все попытки анализировать происходящее быстро растворились в этом тёплом, неожиданном спокойствии. Она тихо выдохнула, будто наконец позволила себе отпустить всё, что держала внутри весь этот день. После этого осторожно обхватила его руками за шею и устроилась удобнее, положив голову на его плечо. От него шло ровное тепло. Шаги были спокойными и уверенными, и это странным образом убаюкивало. Какое-то время она ещё пыталась держаться, заставляя себя не засыпать, но веки становились всё тяжелее. Ветер тихо шуршал в траве, дорога мерно уходила вперёд, и постепенно окружающий мир начал расплываться в мягкой полудрёме. В конце концов глаза её медленно сомкнулись. Когда они добрались до винокурни, в окнах все горел приглушённый свет. Двор был тих, лишь где-то негромко скрипнула дверь. Их первой заметила Аделинда. Она вышла навстречу, но при виде неожиданной картины на мгновение замерла. — Господин Дилюк, вы вернулись… — начала она привычно, однако взгляд её тут же переместился на девушку у него на руках. — М? Госпожа Джинн? Дилюк лишь коротко кивнул. — Подготовьте подушки и одеяла, — сказал он спокойно. — Она совсем вымоталась. Аделинда быстро поняла ситуацию. Удивление исчезло так же быстро, как появилось, уступив место привычной деловитости. — Конечно, господин. Всё будет готово. Аделинда ушла в дом и появилась вновь довольно скоро. В руках у неё были несколько мягких подушек и аккуратно сложенное одеяло. Не слишком тёплое, но достаточно плотное, чтобы защитить от ночной прохлады. Дилюк уже поднялся по лестнице и осторожно открыл дверь своей комнаты. Внутри горела лишь одна лампа, отбрасывая мягкий янтарный свет на стены и тёмную мебель. Он прошёл внутрь, всё так же удерживая Джинн на руках, и остановился у кровати. Джинн спала, лицо её, ещё недавно напряжённое и усталое, теперь выглядело почти спокойным. Светлые пряди волос слегка выбились из причёски и падали на щёки. Он осторожно уложил её на кровать, стараясь не разбудить. Матрас тихо прогнулся под её весом, но она лишь чуть глубже вздохнула во сне. Сначала он снял с её плеч свой пиджак и аккуратно отложил его на спинку стула. Затем помог избавиться от ее собственного плаща, который за время пути почти полностью сбился. На мгновение его взгляд задержался на аккуратном бантике-заколке, удерживавшем её волосы. Он осторожно вынул заколку, стараясь не зацепить пряди. Светлые волосы тут же мягко рассыпались по подушке. Только после этого он взял одеяло и укрыл её, поправив его так, чтобы холодный воздух не пробирался к плечам. Всё это время Аделинда стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим. На её лице появилась тихая, тёплая улыбка. Она знала Дилюка уже много лет и всё же такие моменты он показывал крайне редко. Он выпрямился, на секунду задержав взгляд на спящей Джинн, будто убеждаясь, что ей действительно стало спокойнее. Затем молча взял одну из подушек с кровати, Аделинда слегка приподняла брови, но ничего не сказала. Дилюк прошёл мимо неё к двери, тихо прикрыв её за собой, и спустился вниз. Внизу, в гостиной, он устроился на диване, положив подушку под голову. Комната погрузилась в тихий полумрак. Аделинда спустилась вниз через некоторое время с ещё одним одеялом. В доме уже установилась глубокая ночная тишина: лампы горели лишь в нескольких комнатах, да где-то вдалеке едва слышно потрескивали дрова в камине. Она тихо вошла в гостиную, Дилюк уже спал. Он лежал на диване, чуть повернувшись на бок. Обычно его сон был чутким, но сегодняшняя ночь, похоже, выдалась и для него достаточно долгой. Аделинда осторожно развернула одеяло и накрыла его, стараясь не потревожить. Старшая горничная погасила лишний свет и направилась к своей комнате. Дом окончательно погрузился в спокойствие.

***

Утро пришло медленно и тихо. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и мягкий золотистый свет свободно проникал через окно, ложась прямо на лицо Джинн. Но даже это не сразу разбудило её. Она спала долго, намного дольше, чем привыкла. Лишь спустя некоторое время её ресницы едва заметно дрогнули. Она тихо вздохнула и медленно открыла глаза, всё ещё находясь где-то на границе сна и реальности. Несколько секунд она просто лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится. Потолок был не тем. Комната тоже, более тёмная. Кровать была шире и мягче, чем её собственная, а воздух пах чем-то непривычным: лёгким ароматом дерева, винограда и легким кислым алкоголем. Она медленно повернула голову и посмотрела в окно. За стеклом тянулись аккуратные ряды виноградных лоз. Между ними уже ходили несколько работников, собирая спелые гроздья в корзины. Утренний свет ложился на листья, и вся картина выглядела удивительно спокойной. И именно в этот момент память наконец вернулась. То как она вчера пришла в Долину Ветров, как встретила там Дилюка и.. как он принёс её к себе домой, но этого она не помнила, так как уснула на пол пути. Она моргнула несколько раз, окончательно просыпаясь. Было хорошо и удалось выспаться первые за долгое время. Но это осознание продлилось всего несколько секунд. — Утро… — пробормотала она, и вдруг резко села в кровати. — О нет.. Я опаздываю на работу.. Паника уже начала подниматься привычной волной, когда дверь комнаты тихо открылась. Внутрь вошла Аделинда, как всегда собранная и спокойная. — Доброе утро, Джинн, — мягко произнесла она. — Как спалось? Кстати, это вам, — спокойно добавила Аделинда, протягивая ей небольшой букет. В её руках оказались несколько аккуратно собранных ветряных цветов. Лёгкие, нежные лепестки едва заметно колыхались от утреннего сквозняка, и в них будто ещё хранился запах свежего ветра с полей. Джинн на мгновение застыла, явно не ожидая ничего подобного. Она растерянно перевела взгляд с букета на Аделинду, но всё же осторожно приняла его. Лишь тогда она заметила, что между стеблями аккуратно сложена небольшая записка. Она вынула её и развернула. Почерк был красивым и хорошо знакомым. Отдохни сегодня, работа подождёт.

Дилюк.

Несколько секунд она просто смотрела на этистроки, а затем уголки её губ сами собой чуть приподнялись. Улыбка вышла почти незаметной, которая появляется без всякого усилия. Она слегка смутилась, опустив взгляд на цветы в своих руках, и осторожно провела пальцами по мягким лепесткам. Аделинда тем временем подошла к небольшому столу у окна, рядом с кроватью и аккуратно поставила на него поднос. На нём стояла простая, но тёплая утренняя еда: свежий хлеб, немного сыра, чашка ещё тёплого чая и небольшая тарелка с фруктами. От чая поднимался тонкий пар, наполняя комнату мягким ароматом трав. — Поешьте, — спокойно сказала она, поправляя салфетку. — А потом можете неспешно уйти, если вам будет нужно. В её голосе не было ни намёка на давление или торопливость, только привычная заботливая деловитость. Джинн всё ещё держала в руках букет ветряных цветов. Она осторожно положила его на стол рядом с запиской, будто боялась повредить хрупкие лепестки, и только после этого поднялась с кровати. — Спасибо… — тихо произнесла она. Подойдя к столу, Джинн села на стул. Солнечный свет из окна падал прямо на столешницу, освещая поднос и цветы рядом. Несколько секунд она просто сидела, собираясь с мыслями. Странное ощущение не покидало её. Тишина и спокойствие, никаких срочных докладов, никакого стука в дверь кабинета, никаких бесконечных бумаг. Она осторожно взяла чашку чая, сделала небольшой глоток и невольно снова бросила взгляд на записку, лежащую рядом с букетом. Лёгкая, чуть смущённая улыбка снова коснулась её губ. Джинн ела медленно, почти задумчиво. Иногда она на мгновение останавливалась, переводя взгляд на лежащий рядом букет ветряных цветов и маленькую записку. Пальцы невольно касались лепестков, и она время от времени подносила цветы ближе, вдыхая их лёгкий, почти неуловимый аромат. За окном тихо шелестели виноградные листья, где-то внизу переговаривались работники винокурни. В этом спокойствии было что-то непривычное. Она сама не заметила, как постепенно перестала напряжённо думать о делах. Закончив завтрак, Джинн аккуратно сложила записку и ещё раз поблагодарила Аделинду и остальных слуг за гостеприимство. Надев плащ, она вышла из дома и неспешно направилась по дороге обратно в Мондштадт, но в штаб Ордо Фавониус она в тот день так и не зашла. Вместо этого она направилась к своему дому. На следующий день всё вернулось к привычному ритму. Джинн проснулась рано, как обычно. Город уже начинал оживать, и к тому времени, как она вошла в штаб, рыцари уже занимались своими обязанностями. Работа снова заняла почти всё её время, но кое-что всё же изменилось. Иногда, приходя утром к своему столу, она находила там небольшой букет. Совсем простой из несколько свежих цветов, аккуратно перевязанных тонкой красной лентой. Никаких записок или ещё чего то. Рыцари вопросов не задавали. Возможно, кто-то что-то и догадывался, но вслух этого никто не говорил. Главное было другое, их командир выглядела немного лучше. Она всё ещё работала много, но иногда позволяла себе сделать паузу, выпить чай или просто на минуту остановиться у окна, а сама Джинн прекрасно знала, откуда появляются эти цветы. Каждый раз, заметив их, она невольно искренне улыбалась. Так прошла осень. Постепенно пришла зима. Ветер стал холоднее, на крышах домов иногда появлялся тонкий иней, а в городе начали готовиться к празднику. На улицах развешивали гирлянды, торговцы выставляли украшения, дети обсуждали подарки и праздничные ярмарки. Но для Джинн зима означала и другое. Работы снова становилось больше. Город готовился к праздникам, отчёты множились, рыцари требовали распоряжений, и она вновь начала разрываться между обязанностями, домом и бесконечными мыслями о том, что где-то она снова может не успеть. Иногда это напряжение возвращалось почти так же резко, как тогда, в долине ветров. Но теперь разница всё же была, иногда вечером, когда она задерживалась в штабе слишком долго, дверь её кабкабинета на пороге появлялся Дилюк. Он редко говорил много. Чаще всего просто заходил, ставил на стол чашку горячего чая или забирал у неё часть бумаг со словами, что это подождёт до завтра. Иногда он просто садился рядом и молчал, помогая ей перебирать документы. Иногда, когда напряжение всё же брало верх и она начинала почти паниковать из-за очередного завала дел, он спокойно останавливал её, напоминая тем же ровным голосом: — Джинн. Ты опять делаешь то же самое. И каким-то образом этого было достаточно, чтобы она остановилась и успокоилась. Чудеса дати только.

***

До Рождества оставалось всего день с лишним и Мондштадт постепенно наполнялся предвкушением праздника. На улицах уже развешивали гирлянды, лавки украшали ветками хвои и лентами, из таверн доносился смех и музыка. Даже холодный зимний ветер казался мягче, будто и он знал, что скоро город окутает тёплый свет праздника. Но в доме Джинн царила совсем иная картина. Стол был буквально завален коробками, лентами, обёрточной бумагой и небольшими свёртками. Одни подарки уже были аккуратно упакованы, другие лежали полуразобранными, третьи только ждали своей очереди. На стуле рядом висел её плащ, а сама Джинн сидела за столом, сосредоточенно пытаясь завязать очередную ленту. Получалось честно не очень, так как она торопилась. Время уходило слишком быстро, а дел, как всегда, было больше, чем она рассчитывала. Вернувшись домой она наконец смогла заняться подарками, которые успела купить и подготовить для близких и для рыцарей. Но даже это простое занятие неожиданно превратилось в целое испытание. Лента упрямо выскальзывала из пальцев. Бумага чуть смялась на углу. — Нет… так тоже криво… — тихо пробормотала она, аккуратно пытаясь поправить узел. Она откинулась на спинку стула, на мгновение закрыв глаза и устало выдохнув. Пальцы всё ещё держали тонкую красную ленту, которая теперь лениво свисала с коробки..Иногда ей казалось, что даже подготовка к празднику превращается у неё в очередную обязанность, которую нужно выполнить безупречно. Подарки для рыцарей. Небольшие сувениры для горожан, помогавших штабу. Пара вещей для знакомых… сестры, отцу и матери... И ещё один подарок, лежащий чуть в стороне от остальных. Небольшая коробка, пока ещё не упакованная. Она лежала отдельно, и Джинн время от времени бросала на неё быстрый, немного задумчивый взгляд. Она прекрасно знала, кому он предназначался, но почему-то именно этот подарок она никак не решалась упаковать. Она тихо вздохнула и снова потянулась к ленте. — Нужно закончить хотя бы эти… — пробормотала она себе под нос. После чего поднявшись вновь принялась заворачивать подарки. Было всего восемь вечера, для Джинн почти непривычно ранний час. В этот день Варка, заметив её напряжённое лицо и то, как она уже в который раз перечитывает один и тот же документ, неожиданно просто закрыл папку у неё перед носом. — Хватит на сегодня, — сказал он тогда почти безапелляционно. — Иди домой. Завтра Рождество, город и без того стоит на ушах. Она сначала попыталась возразить, но Варка только махнул рукой, словно отгоняя лишние слова. Так Джинн оказалась дома раньше обычного и конечно, вместо отдыха занялась другим делом. Когда Дилюк подошёл к её дому, в окнах ещё горел свет. Дверь ему открыла Барбара. — О, господин Дилюк… — она немного удивилась, но быстро улыбнулась и впустила его внутрь. Дом был тихим, лишь из глубины доносился тихий шорох бумаги. Барбара сложила руки перед собой и чуть покачала головой. — Она там… — сказала она негромко, кивая в сторону комнаты. — Совсем себя не жалеет. В её голосе звучала смесь заботы и лёгкого беспокойства. Она даже на секунду прикрыла глаза, словно мысленно обращаясь с короткой молитвой, привычный жест, когда речь заходила о старшей сестре, Дилюк слегка кивнул. — Благодарю. Сказав это, он тихо прошёл по коридору. Шаги его были почти неслышными. За дверью комнаты мягко горел свет. Был вечер, но в воздухе уже чувствовалась праздничная суета: где-то на улицах ещё ходили люди, украшали дома, готовились к завтрашнему дню. Город готовился к празднику. А Джинн… всё также стояла за столом, окружённая хаосом. Дилюк тихо приоткрыл дверь. Картина внутри оказалась почти ожидаемой. На столе целая гора упаковочной бумаги, аккуратные коробки, ножницы, ленты. Джинн стояла посреди этого хаоса, сосредоточенно пытаясь завязать очередной узел. Он остановился в дверях, наблюдая за ней ещё несколько секунд. — Ты снова воюешь с лентами? — наконец спокойно произнёс он. — А… Джинн резко дёрнулась от неожиданности. Рука её с лентой взметнулась в воздух, сама она опасно качнулась назад, и на мгновение показалось, что она сейчас просто свалится на пол вместе со всем своим праздничным беспорядком. Дилюк шагнул вперёд почти рефлекторно и успел подхватить её за руку. — Осторожнее… — начал он. Но в тот же момент его собственная нога скользнула по упавшей на пол обёрточной бумаге. Всё произошло слишком быстро: равновесие ушло из-под ног, и уже через секунду он не удержался и они оба рухнули на пол. Сначала на спину упал Дилюк, а Джинн, потеряв опору, почти сразу свалилась следом прямо на него. Несколько мгновений в комнате стояла полная тишина. Джинн лежала, опираясь руками о его грудь, её волосы рассыпались по плечам, а лица их оказались неожиданно близко. Настолько близко, что она ясно почувствовала его дыхание. Щёки её мгновенно вспыхнули. Дилюк тоже на секунду замер, явно не ожидая такого исхода. Они оба покраснели от этого. Именно в этот момент дверь комнаты тихо приоткрылась. Барбара, услышав шум, осторожно заглянула внутрь. — Джинн, всё в поряд… — начала она. Но слова застряли у неё в горле. Картина, представшая перед её глазами, была… неожиданной. Она застыла прямо на пороге, широко раскрыв глаза и быстро прикрыв рот ладонью, чтобы случайно не издать ни звука. Несколько секунд она просто смотрела на происходящее, а затем, стараясь двигаться как можно тише, медленно отступила назад. На лице её уже появлялась едва сдерживаемая, совершенно не священническая улыбка. Она аккуратно прикрыла дверь и так же неспешно направилась дальше по коридору, решив, что в эту комнату сегодня лучше больше не заходить. — П… прости… я не специально… я сейчас… Джинн поспешно попыталась подняться, окончательно смутившись происходящему. Она уже упёрлась ладонями в пол, собираясь встать, когда Дилюк вдруг перехватил её за запястье. Она невольно остановилась. — М…? Джинн подняла на него вопросительный взгляд. На секунду между ними снова повисла тишина. Дилюк слегка усмехнулся уголком, почти незаметной усмешкой, которая появлялась у него лишь в особенно спокойные моменты. Свободной рукой он осторожно поправил выбившуюся прядь её волос, заправив её за ухо. Джинн покраснела ещё сильнее. — Кажется… — спокойно произнёс он, — Барбара поняла нас немного не так. Он кивнул в сторону двери. — Я видел, как она заглянула. На мгновение в его голосе прозвучала лёгкая ирония, Джинн застыла. Осознание пришло почти мгновенно. — Ч… что?.. — тихо выдохнула она, и её лицо стало ещё краснее. Она представила, как именно это могло выглядеть со стороны: она лежит на нём на полу, их лица почти рядом… Джинн закрыла лицо рукой. — О… архонты… — пробормотала она почти шёпотом. Несколько секунд она сидела так, явно не зная, что теперь делать: смеяться, оправдываться или просто исчезнуть. А Дилюк, всё ещё лежа на полу только тихо вздохнул. — Зато теперь у неё будет о чём подумать до самого Рождества. — Не вижу ничего смешного! — почти вспыхнула Джинн, резко вскинув голову. Голос её прозвучал чуть громче, чем она сама рассчитывала. Дилюк даже не шелохнулся. — Я и не говорил, что это смешно, — спокойно ответил он. От его ровного тона Джинн только сильнее смутилась. Она отвела взгляд в сторону, будто вдруг обнаружила на полу сто то чрезвычайно важное. На несколько секунд между ними снова воцарилась тишина. Тогда Дилюк осторожно коснулся её плеча и чуть повернул к себе, заставив снова встретиться взглядом. — Нас хотя бы теперь не потревожат, — тихо сказал он. Джинн слегка нахмурилась, всё ещё пытаясь собраться с мыслями. — Что ты имеешь в вид… Она не успела договорить,Дилюк наклонился ближе, и его губы мягко коснулись её губ. Это произошло неожиданно. Короткое, тёплое прикосновение, будто он проверял, не отстранится ли она. Джинн на мгновение совершенно растерялась. Мысли в голове метались беспорядочно, одна сменяла другую быстрее, чем она успевала их осознать. Оттолкнуть его? Сделать шаг назад? Сказать что-нибудь? Или… просто позволить этому случиться? Сердце билось слишком быстро. Дилюк не торопил её. В его движении не было ни настойчивости, ни давления. Он слегка отстранился на короткое мгновение, словно давая ей возможность решить самой. Его пальцы мягко коснулись её щеки, медленно скользнув вдоль линии лица. Джинн вздрогнула от этого простого прикосновения. Она всё ещё могла остановить его. Сделать шаг назад, подняться, вернуть всё к привычной серьёзности. Но почему-то сейчас эта мысль казалась странно далёкой. И ещё страннее было другое чувство — ей совсем не хотелось, чтобы он отстранялся. Она опустила взгляд на мгновение, собираясь с мыслями… а затем тихо выдохнула. Когда Дилюк снова наклонился ближе, она не отстранилась. Наоборот, после короткого колебания Джинн неуверенно ответила на поцелуй. Она совершенно не умела этого делать, это было заметно. Все её знания о подобных вещах происходили разве что из любовных романов, которые она иногда читала поздними вечерами. Но жизнь, как оказалось, совсем не была похожа на страницы книг. Тем не менее она всё же попыталась. И от этого её неловкость только усилилась: щёки снова вспыхнули, дыхание сбилось, а сердце стучало так громко, что ей казалось, его можно услышать на другом конце комнаты, но Дилюк не сказал ни слова. Его рука опустилась с плеча на ее спину, будто давая понять, что торопиться никуда не нужно. Через некоторое время Дилюк медленно отстранился. Поцелуй закончился так же тихо, как и начался. Он не отпустил её сразу. Он слегка наклонил голову вперёд и уткнулся лбом в её лоб. Несколько секунд они просто сидели так, почти не двигаясь. Джинн всё ещё чувствовала, как бьётся её сердце. Щёки горели, дыхание не до конца выровнялось, а мысли всё ещё никак не могли вернуться к привычному порядку. Она тихо выдохнула и, немного смущённо отведя взгляд, попыталась вернуть разговор в более спокойное русло. — Ты меня удивляешь… — пробормотала она. — И… зачем ты пришёл так поздно вечером? Это был неловкий способ сменить тему. Дилюк чуть отстранился и спокойно ответил: — Хотел занести подарок. Только теперь Джинн заметила в его руке небольшую коробку. Она была аккуратно перевязана тонкой бархатной лентой. — Завтра у меня почти не будет времени, — добавил он. — Поэтому решил занести заранее. Он протянул коробку ей, Джинн осторожно взяла её в руки. Несколько секунд она просто смотрела на подарок, будто всё ещё переваривая происходящее. — Ты… не должен был, — тихо сказала она. Дилюк лишь слегка пожал плечами, будто в его поступке не было ничего особенного. — Можешь открыть сейчас, можешь подождать до завтра. Он немного изменил положение, приняв более удобную сидячую позу, так как локти уже начали уставать от неудобной опоры о пол. Джинн только теперь заметила, что всё это время сидела прямо у него на бёдрах. Осознание пришло с лёгким запозданием. Она поспешно кивнула и аккуратно поднялась, стараясь не выглядеть слишком растерянной. Коробку она осторожно поставила на стол рядом с остальными подарками. — С наступающим, — спокойно сказал Дилюк. Джинн снова кивнула, всё ещё немного смущённая. — Тебя тоже. Они оба поднялись с пола. Несколько мгновений стояли рядом среди её беспорядка. Неловкость ещё не исчезла полностью, но в воздухе уже не было прежнего напряжения. Пожелав ей спокойной ночи, Дилюк направился к выходу. Джинн, конечно же, проводила его до ворот, иначе она просто не могла. Ночной воздух был прохладным, на крышах домов уже лежал лёгкий иней, а где-то вдали ещё слышались голоса горожан, заканчивающих последние приготовления к празднику. Они остановились у ворот на короткое мгновение. Затем Дилюк кивнул ей на прощание и направился по улице в сторону города. Джинн ещё некоторое время стояла, глядя ему вслед, прежде чем тихо закрыть ворота. В это же время на втором этаже дома у окна стояла Барбара. Она наблюдала за происходящим с лёгкой, почти сияющей улыбкой, осторожно придерживая занавеску. Когда ворота закрылись и Джинн направилась обратно в дом, Барбара тихо вздохнула, сложив руки у груди. — Сестрёнка… — прошептала она почти радостно и чуть улыбнувшись шире, добавила уже совсем тихо: — Кажется, ты всё-таки влюбилась. Да благословит ваш союз Анемо Архонт...