Искажённый

      Он шёл между одинаковых серых домов. Его окликнули: — Привет! — сказал сосед с широкой улыбкой. Руки задрожали. Он полез в карманы. Вывернул — нитки и пыль. Повернулся к асфальту. Прошёл мимо. Он ускорил шаг. Подъезд встретил его запахом сырости и старой краски. Лестница скрипела под ногами. В квартире было тихо. Он бросил куртку и обувь у прихожей, а ключи — на стол. Прошёл в ванную. Он остановился напротив зеркала. Не узнавал себя. Его губы зашевелились: — Всем пли... ве... Речь оборвалась. Попробовал снова — беззвучно. Опустил голову. Он сел за стол. Нажал кнопку питания. Браузер открылся только с третьей попытки. Профиль. Подписчики. Записи. Он навёл мышь на кнопку удаления прошлых эфиров. Рука оцепенела. Щелчок. Экран опустел. Так происходило не впервые. Он стримил каждый вечер — всегда с изменённым голосом. Искажённый голос делал речь ровной. Чужой. Перед прямым эфиром — часы настройки звука. Зрителей всегда было мало — два, иногда три. Они заходили стабильно. Присылали одно и то же: «Во что гамаем сегодня?» «Что за музыка на фоне?» «Какие планы на стрим?» Этого было достаточно, чтобы продолжать. А настоящий голос оставался за пределами трансляции. В тот вечер программа зависла. Он продолжал комментировать. Потом заметил: программа исчезла. Рука дрогнула. Но было слишком поздно. В чате появилось сообщение. Он посмотрел. «Хахахаха, ты что картавый?» Он замолчал. «Это что твой настоящий голос?» «Можешь ещё поговорить?» — Сегодня... Мы... Ну... Голос сорвался. Он всё отключил. Он сидел неподвижно. Оглядывал гостиную. Потом пошёл на кухню. Достал тарелку. Пятно. Снова горячая вода, пена и полотенце. Он тёр, пока отражение не стало чётким. Посмотрел. Отвёл взгляд. Он поставил посуду. Обернулся. Баночки со специями. Выстроены по высоте. Одна сдвинута. Он поправил. Снова. И ещё раз. Две недели компьютер оставался выключенным. На пятнадцатый день он вернулся. В комнате стояла тишина. В чате — ноль зрителей. Потом один. Появилось сообщение. «Привет, что тогда произошло?» Он отвернулся. Навёл курсор на кнопку «Заблокировать пользователя». Щёлкнул несколько раз. Кнопка не реагировала. Его зубы стиснулись. Он сжал мышь. Прозвучал громкий щелчок. «Данный пользователь был заблокирован». Чат опустел. Экран светился. Он не двигался. Глубокой ночью он открывал чат. Сообщение не менялось. Он открыл профиль того, кто это написал. Долго смотрел на кнопку «Написать». Пальцы напряглись. Он закрыл страницу. Вернулся в чат. Ниже было другое сообщение. «Привет, что тогда произошло?» Он открыл профиль этого пользователя. Задержался. Здесь не было смайлов и насмешек. Курсор замер в строке ввода. Потом напечатал: «Зачем ты это написал?» Остановился. Стёр сообщение. Написал то же самое. Закрыл переписку. Открыл вновь. Перечитал. Отправил. Ответ пришёл не сразу. — Да. Пауза. — У меня тоже было. Он замер. — Что было? Долгая пауза. — Я заикался. Он перечитал сообщение. — И ты писал такое другим? Ответ появился сразу: — Да. — Почему? Тишина. Потом: — Не знаю. Пауза. — Так легче. Он закрыл диалог. На рабочем столе — программа для изменения голоса. Он навёл курсор. Не нажал. Перевёл взгляд в чёрный экран. В отражении — лицо. Он попробовал сказать: «Привет» Голос сорвался. Посмотрел на программу, потом — на отражение. — Если я… — начал он. Замолчал. Курсор дрогнул. Стрим начался. В чате — один зритель. Микрофон был включён. Он молчал. Секунда. Две. Три. Он вдохнул. — П… привет. Звук прозвучал тише, чем он ожидал. Он замер. В чате — тишина. Ни одного сообщения. Он смотрел на экран. Ничего. Губы снова зашевелились: — Сегодня… я… Голос дрогнул. Он замолчал. Рука медленно потянулась к мыши. Курсор остановился над кнопкой «Завершить трансляцию». Курсор дрогнул. Он не нажал. В чате по-прежнему было тихо. Он смотрел на экран. И продолжал сидеть.