Мы, в Бруклине

Секунда в этот миг казалась вечностью, будто само время в пыльном цеху фабрики споткнулось и застыло. Воздух, пропитанный запахом бетона, крови и пороха, стал густым и неподвижным. Мигель, еще мгновение назад дышавший ненавистью, теперь видел только одно — абсолютную, пугающую решимость в глазах этого хилого мальчишки. Тяпа не блефовал. Он был готов вогнать сталь в собственную грудь, лишь бы прекратить этот кошмар. Рядом на полу, стиснув зубы, кряхтел Макс, судорожно зажимая ладонью дыру в ноге, из которой толчками выходила алая кровь. Чуть поодаль, привалившись к какому-то станку, лежал Кот, мертвой хваткой вцепившись в раненую руку. Все молчали. Слышно было только тяжелое, свистящее дыхание раненых. И наконец, Мигель сломался. Пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, разжались. Оружие с глухим стуком ударилось о бетон. Лицо лидера латиносов исказилось, губы задрожали, а глаза застилали крупные, жгучие слезы. Он больше не был грозным бандитом — он был просто потерянным старшим братом. Мигель медленно отступил к стене и сполз по ней вниз, закрывая лицо руками. Макс с Котом в шоке переводили взгляд с поверженного врага на избитого, окровавленного, но невероятно сильного Тяпу. Мальчишка, который только что в одиночку закончил вековую войну банд, сидел неподвижно, пока видел опасность. Но как только враг отступил, силы мгновенно покинули его. Рассудок расслабился, мышцы обмякли, и мир вокруг Тяпы стремительно потемнел. Он потерял сознание, медленно заваливаясь на спину. Отдаленно, словно через толщу воды, он слышал, как Макс и Кот кричат его имя, но блаженная, спасительная темнота уже окутала его сознание. *** Когда Тяпа пришел в себя, реальность вернулась к нему знакомыми запахами антисептика и ритмичным писком медицинских мониторов. Он снова лежал в больнице. Снова капельницы, снова белые стены. Но вот парадокс: сейчас у него болело абсолютно всё — ребра, челюсть, разбитый лоб, — кроме сердца. Оно билось ровно, мощно, без той привычной тянущей тоски. Тяпа со стоном повернул голову на подушке. Рядом на стуле сидел отец. Петр Иванович выглядел так, будто сам прошел через мясорубку: осунувшееся лицо, глубокие морщины, но в глазах светилась усталая улыбка. — Пап... — голос Тяпы был едва слышным хрипом. — Пап, Боже... Прости меня. Я... Я опять всё испортил. Он ждал упреков, ждал лекций, но отец лишь мягко погладил его по голове, и Тяпа увидел, как в уголках глаз мужчины блеснули слезы. — Это ты прости меня, сынок, — тихо шепнул отец. — Я понял, что ты туда полез только потому, что я молчал. Я не должен был скрывать правду от тебя. Это моя вина, Валя. Прости своего старика. Отец искренне раскаивался, это было видно по каждой линии его поникшего тела. Он наклонился и осторожно обнял сына. Тяпа невольно ойкнул от резкой боли в отбитом боку, но не отстранился. В этот момент между ними рухнула последняя стена недоверия. Когда эмоции немного улеглись, Тяпа, уже не скрываясь, спросил о главном: — Где они? Кот и Макс... они живы? Старший Тяпкин тяжело вздохнул, понимая, что скрывать что-либо теперь бесполезно. — С ними всё нормально, насколько это возможно для таких отморозков. Макс теперь на костылях прыгает, а у Кости рука прибинтована к туловищу, чтобы рука зажило. В той драке на фабрике чудом никто не погиб. Массовое побоище, но без жертв. Отец рассказал, что полиция накрыла фабрику позже. Половину мигрантов арестовали, половину готовят к депортации. А Кота, Макса и Тяпу кто-то на полной скорости подвез к дверям приемного покоя и тут же скрылся. Тяпа сразу догадался: это был Мигель. Первое доброе дело от заклятого врага, которое казалось абсолютной фантастикой. Поскольку их травмы напрямую не связали с фабрикой, парней просто оштрафовали и прогнали по базам из-за огнестрелов. Макс, как американец в третьем поколении, сочинил в полиции историю, от которой Тяпа даже через боль усмехнулся: мол, нашли пистолет в мусорке, решили поиграть, подрались из-за того, кто первым выстрелит, случайно подстрелили друг друга, решили помириться в больнице, а ствол по пути «потеряли». На вопрос, почему мелкого Валентина так разукрасили, Макс просто пожал плечами: «Мешался под ногами, вот и прилетело». Полицейские решили, что это слишком тупо, чтобы быть ложью, и махнули рукой. На следующий день палата Тяпы заполнилась шумом. Зашли долгожданные гости: Макс, нелепо подпрыгивающий на костылях, и Кот, забинтованный так плотно, что напоминал Робокопа. Они были радостными и какими-то непривычно облегченными. Но увидев избитое лицо друга, оба тут же разразились отборным матом в адрес Мигеля и его «шавок». Впрочем, в этой ругани уже не было прежней смертельной ненависти — они честили их скорее как опасных идиотов. — Слушай новости, Тяп, — Макс с кряхтением уселся в кресло у кровати. — Наши банды веками друг друга резали. Воровали, убивали, ненавидели до зубовного скрежета... А твой фокус на фабрике перевернул всё с ног на голову. Теперь они, прикинь, наши союзники. Тяпа просто ошалел от такой новости. — Как это? Из-за сердца? — Мигель теперь за главных, — кивнул Кот. — Он сын того барыги, которого прикрыли. Он решил сохранить «сердце брата» любой ценой. Сказал, что война окончена. — Я не думал, что так выйдет, — честно признался Валя. — Твоя решимость его проняла, — Макс усмехнулся. — Они даже простили нам ту кассу, которую мы сперли на твою операцию. Блин, знал бы, что так выйдет, надо было побольше спиздить! — Заткнись, Макс! — хором выкрикнули Тяпа и Кот. Все трое замерли на секунду, а потом дружно расхохотались. Это был смех людей, которые наконец-то сбросили с плеч груз вечной войны. — Слушай, Тяп, — Макс внезапно посерьезнел, сжимая кулаки на костылях. По его виду было ясно, что говорить это ему не хочется. — Кое-кто хочет с тобой встретиться. После выписки. Тяпа перевел взгляд на Кота — тот смотрел так же хмуро и напряженно. — Если не хочешь — мы пошлем их к черту, — добавил Кот. — Я встречусь, — без тени сомнения ответил Тяпа. — Я... я должен это сделать. *** Через неделю, когда Тяпу выписали, они снова ехали к тому злосчастному зданию. Внутрь заходить не стали — фабрику уже обнесли забором и готовили под снос. Тяпа даже поймал себя на мысли, что ему жаль это место — отличная была локация для посиделок, если бы не вся эта кровь. Машина Макса свернула за угол к заброшенным складам. Там уже стояли два черных авто. Из них вышли трое: Мигель и двое его телохранителей. Латиносы были без оружия, но с таким пафосным видом, что у Тяпы заныли скулы. Макс вышел из тачки, опираясь на трость, Кот скрывал подвязанную руку под широкой курткой. Тяпа был в легкой серой рубашке и джинсах. Мигель в своем летнем плаще выглядел угрюмо, под глазами залегли темные круги — видать, тоже не спал все эти дни. Две троицы застыли друг напротив друга. Мигель сделал шаг вперед и подошел к парням, остановившись в паре метров. Он внимательно, почти бережно осмотрел заживающее лицо Тяпы. Без угроз, без усмешек. Только грусть в глазах. — Позволишь? — коротко спросил он, указав рукой на грудь мальчика. Всё было настолько прозрачно, что слова были лишними. Кот, стоявший рядом, крепко сжал руку Тяпы, давая понять: «Я здесь, я рядом». Макс молчал, наблюдая за ситуацией глазами волка, готового прыгнуть в любую секунду. Тяпа коротко кивнул. Внутри него всё дрожало, он мечтал убежать, провалиться сквозь землю, но знал — это нужно сделать. Это был акт окончательного мира. Мигель подошел вплотную и медленно опустился на одно колено. Он положил руки на бедра Тяпы и прижался ухом к его груди. *Тук-тук. Тук-тук.* Сердце билось ровно и сильно. Мигель закрыл глаза. Спустя минуту он, сам того не замечая, мягко улыбнулся. По его щекам снова потекли слезы, но теперь это были слезы облегчения. Он снова слышал стук жизни своего брата. Картина была сюрреалистичной: Тяпа в центре, два амбала-калеки по бокам, лидер вражеской банды на коленях слушает его грудь, а охранники вдалеке стыдливо отводят глаза. Тяпе на миг показалось, что его то ли женят, то ли готовят к жертвоприношению, но он отогнал эти мысли, пытаясь просто не дышать. Спустя пять минут Мигель поднялся. Он отряхнул брюки, молча пожал руки Максу и Коту — крепко, по-мужски. Ни слова не было сказано. Но перед тем как сесть в машину, Мигель обернулся. — Если узнаю, что вы заставили это сердце плакать... я вам, Макс и Кот, новых дырок понаделаю! Пуль не пожалею. Спокойно кивнув, Мигель уехал. Тяпа стоял, глядя им вслед, и понимал: у него только что появился еще один защитник. Причем лидер самой опасной банды района. — Бля-я, это было жесть как неловко! — взорвался хохотом Макс, забавно подпрыгивая на здоровой ноге. — Ты как? — Кот приобнял Тяпу за талию, чувствуя, как того всё еще бьет мелкая дрожь. — Что это было? — выдохнул Тяпа в прострации. Его сердце внутри сейчас танцевало сумасшедшую чечетку. — Что-что... Ты теперь у нас золотой мальчик, — продолжал хохотать Макс. — Живой мост. Наши тебя не тронут, потому что мы за тебя горой. Латиносы не тронут, потому что в тебе брат их главаря «живет». Да если тебя кто обидит, даже если мы с Котом накосячим — нам Мигель пиздюлей вставит. Ты теперь элита, Тяп, покруче президента америки! — Но я не хотел этого... я просто... — Тяпа испугался внезапно свалившейся на него власти и ответственности. — Смирись, малыш, — Кот нежно, прямо при хохочущем Максе, поцеловал Тяпу в губы. — Это теперь твоя жизнь. Макс картинно сморщился, изображая отвращение к их нежностям, но продолжал смеяться. В Бруклине наступил мир. Странный, кровавый и хрупкий, но мир.