Зверь

      Она ненавидела своё отражение.       Не потому, что была страшна — напротив, черты лица Леоны Эль’Джонсон могли бы служить эталоном для скульпторов древней Терры: тонкий благородный нос, высокие скулы, полные губы, светлые волосы, собранные в небрежный пучок. Серые глаза смотрели на мир с достоинством, подобающим Повелительнице Первого Легиона.       Она ненавидела то, что пряталось под доспехами.       В сердце и душе спал зверь. Тот самый, что когда-то рвал глотки чудовищам в лесах Калибана. Тот, что рычал, когда добыча пыталась ускользнуть. Тот, что наслаждался хрустом костей и солёным вкусом крови на языке.       Леона научилась запирать его.       Честь. Дисциплина. Достоинство.       Она — идеал, за которым пойдет легион. Она не позволит первобытной тьме, вскормившей её, вырваться наружу.       Но иногда, в редкие мгновения между сном и явью, она чувствовала, как зверь скребётся когтями, требуя воли.

***

      Флагман «Несокрушимая честь» замер на орбите только что завоёванной системы. Кампания длилась три недели — кровавая мясорубка, в которой Тёмные Ангелы и Космические Волки сражались плечом к плечу против орды. Враг был многочислен, жесток и не ведал страха.       Леона вела их в бой. Ни одного лишнего движения. Ни одной секунды промедления. Меч Тайн пел свою песню, и головы врагов падали в пыль, даже не успев понять, что смерть пришла.       Космические Волки сражались иначе. Они выли, рычали, кусались. Они превращали битву в вакханалию. Леман Русс носился в эпицентре этого хаоса, хохоча.       Леона презирала его методы. И завидовала им чёрной завистью.       Зверь в её груди выл вместе с Волками, требуя свободы. Но она лишь крепче сжимала зубы и рубила без устали.      

***

      Совет окончился. Огромный зал на «Храфнкель» пустел. Примархи расходились, сопровождаемые свитами, чтобы вернуться на свои корабли и заняться рутиной — подсчётом потерь, награждением выживших, планированием следующих шагов. Леона уже направилась к выходу, когда тяжёлая ладонь легла на её плечо, разворачивая.       — Куда спешишь, Львица?       Леман Русс скалился, сверкая глазами цвета зимнего неба. Светлые волосы, заплетённые в косы с костяными бусинами, пахли дымом. Леона сбросила его руку, словно к ней прикоснулась грязь.       — На свой корабль, Русс. В отличие от некоторых, я не собираюсь заливать глотку мёдом.       — Неужто? — он шагнул ближе. — Я слышал, твой корабль не готов к отбытию.       — Я проверяла списки потерь.       — Врёшь, — просто сказал Леман и ухмыльнулся ещё шире. — Ты ищешь предлог, чтобы не уходить. Ты хочешь насладиться запахом крови и смерти. Я прав?       Она замерла.       В его глазах не было насмешки. Там было понимание, от которой по позвоночнику пробежал холодок, смешанный с жаром.       — Ты ничего не знаешь, — процедила Леона.       — Я видел, как ты убивала, сестра, — Леман понизил голос до хриплого шёпота, наклоняясь к самому её уху. Дыхание обожгло холодную кожу. — Ты наслаждалась. Твои глаза горели, и на миг мне показалось — сейчас ты отбросишь этот чёртов меч и вцепишься ему в глотку зубами.       Леона отшатнулась.       — Ты бредишь.       — Нет, — Леман покачал головой. — Я просто знаю это чувство. Ты — хищница, Леона. Такой же, как я. Только я не прячусь, а ты строишь из себя ледяную статую.       — Заткнись.       — Не хочешь слышать правду? — он шагнул к ней, и она, сама не замечая, отступила назад, в тень колонны. — Больно признавать, что под всей этой бронёй и правилами сидит зверь, который хочет жрать и спариваться?       — Я сказала — заткнись!       Удар вышел молниеносным. Леона даже не думала — тело сработало быстрее разума. Кулак в перчатке целил прямо в его наглую морду. Леман перехватил её руку у самой своей челюсти. Пальцы сомкнулись на запястье, горячие, сильные, почти до хруста.       — Ого, — выдохнул он с искренним восхищением. —Не такая ты уж и ледышка.       Она рванулась, пытаясь высвободиться. Он держал крепко. Она ударила коленом — он подставил бедро. Она попыталась достать его второй рукой — он поймал и её. Теперь они стояли вплотную, сплетённые в опасном танце. Его грудь касалась её груди, бёдра прижимались к её бёдрам, и Леона чувствовала жар, исходящий от этой псины. В его глазах плясали бесенята.       — Отпусти, — прошипела она.       — А то что? — он наклонил голову, рассматривая её с любопытством натуралиста. — Позовёшь стражу? И что они увидят? Повелительница Первого Легиона в объятиях Волчьего короля, пыхтит и краснеет, как девица на выданье.       — Что ты несёшь? — он хмыкнул и вдруг лизнул её скулу. Коротко, быстро, дразняще. Горячий и шершавый язык, как у настоящего волка, оставил влажную дорожку на коже. Леона замерла. Зверь внутри взревел. — Что ты творишь? — выдохнула она.       — Дразню, — просто ответил Леман. — И судя по тому, как дрожит твоя рука, у меня неплохо получается.       Она вырвалась. Русс сам отпустил, позволяя отступить на пару шагов. Она стояла, тяжело дыша, и ненавидела себя за эту слабость. За то, что грудь вздымалась слишком часто. За то, что между ног разливалось странное тепло.       — Ты пожалеешь об этом, Русс, — пообещала она.       — Обязательно, — кивнул он с довольной улыбкой. — Но не сегодня.       Он развернулся и ушёл, насвистывая какую-то фенрисийскую мелодию. А Леона осталась стоять в тени колонны, прижимая руку к груди, туда, где под рёбрами бесновался зверь.

***

      Она вернулась на свой флагман через час.       Покои встретили её привычной пустотой. Ни пылинки. Ни одной вещи не на своём месте. Идеальный порядок, за которым она пряталась от хаоса собственной души.       Леона скинула плащ на кресло и замерла. Плащ лежал криво. Один угол свисал с подлокотника, другой скомкался на сиденье. Это было неправильно.       Она подошла поправить, но рука застыла на полпути.       Ты ищешь предлог.       — Заткнись, — сказала она пустоте.       Пустота молчала. Но в молчании слышался шёпот. Тот самый, что приходил всегда, когда стихали пушки и закрывались двери.       Ты помнишь, как хрустит плоть на зубах? Как сладко визжит добыча, когда ты вонзаешь когти в её горло?       Леона сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла.       — Я примарх., — прошептала она.       Примарх, который выжил в лесах, где не выживал никто. Примарх, который жрал сырое мясо, потому что не умел добыть огонь. Примарх, который рычал на луну громче волков.       — Замолчи.       Леман не боится.       — Замолчи!       Она ударила кулаком по стене. Металл прогнулся под ударом существа, способного крушить броню. В костяшках что-то хрустнуло, но через секунду регенерировало.       Леона прислонилась лбом к холодной стене и закрыла глаза.       Она думала, что сможет забыть. Перерасти. Стать лучше. Но шрамы на теле (те, что оставили калибанские твари) ныли к непогоде. И сегодня ночью будет буря.       Она знала это.       И она знала, что Леман ждёт.

***

      На «Молоте Русса» её пропустили без вопросов. Псины умели держать языки за зубами, когда дело касалось их Отца. Особенно когда Повелительница Первого Легиона появлялась на борту посреди ночи, без свиты, без доспеха — только в чёрной тунике, облегающей каждый изгиб тренированного тела.       Леман ждал в своих покоях.       Он сидел в огромном кресле, обтянутом шкурой неведомого зверя, и пил мёд прямо из горла. На груди ничего, кроме десятка цепочек с клыками. Шрамы пересекали торс, рассказывая истории битв, о которых не писали в имперских хрониках. Он даже не удивился, когда дверь открылась.       — Я знал, что ты придёшь, — сказал он, ставя бутыль на пол.       — Не строй из себя провидца, — огрызнулась Леона, переступая порог.       — Тогда зачем же ты здесь?       Она шагнула к нему. Ещё шаг. Ещё. Остановилась в двух метрах, впиваясь взглядом в его наглую ухмылку.       — Затем, чтобы стереть эту улыбку с твоей морды.       Леман расхохотался от души.       — Так давай, Львица, — он развёл руки, открываясь для удара. — Попробуй.       Она попробовала.       Удар пришёлся в челюсть, голова Лемана мотнулась в сторону. Но вместо того чтобы разозлиться, он лизнул разбитую губу и посмотрел на неё с таким жадным голодом, что зверь внутри взвыл.       — Ещё, — попросил он.       Леона ударила снова. И снова. Он ловил её кулаки, но не останавливал — позволял бить, выпускать пар, рвать ту самую идеальную оболочку, в которую она заковала себя.       — Ты злишься, — выдохнул он, перехватывая её запястье.       — Заткнись!       — Нет, — он рванул её на себя, и она упала ему на грудь, уперевшись ладонями в горячую кожу. — Я хочу слышать тебя настоящую.       — Её больше нет.       — Врёшь.       Леман перехватил инициативу. Поднялся, легко, словно она ничего не весила, и толкнул её к стене. Тело вжалось в неё, горячее, тяжёлое, пахнущее мёдом, зверем и мужчиной.       — Она здесь, — прошептал он ей в губы. — Я чую зверя, Леона. И он хочет выйти.       — Если выйдет, — прошипела она, глядя в глаза в упор, — он порвёт тебя на части.       Леман улыбнулся. Медленно, хищно, довольно.       — Обещаешь?       И цепь оборвалась.       Она не помнила, кто на кого набросился первым. В памяти остался только низкий и вибрирующий рык, рвущийся из двух глоток одновременно. Слившийся в один первобытный зов, от которого, казалось, дрогнули переборки корабля.       Запах ударил в ноздри первым: мёд, дым, железо пота, терпкий мускус зверя, который не мылся после битвы, потому что любил носить на шкуре память о схватке. Для любого другого этот запах показался бы отвратительным. Для Леоны он стал сигналом.       Зверь внутри лязгнул зубами, разрывая последнюю цепь.       Она вцепилась в него раньше, чем успела подумать. Пальцы врезались в его волосы, дёргая, притягивая окровавленное лицо к себе. Их лбы столкнулись с глухим стуком. Его глаза смотрели прямо в душу.       — Ну же, — выдохнул он ей в рот. — Покажи мне.       И она показала.       Зубы сомкнулись на его губе в укусе. Тонкая кожа лопнула под давлением клыков и кровь хлынула ей в рот. Она застонала, чувствуя, как металлический привкус взрывается на языке, разбегается мурашками по глотке, добирается до желудка, где зверь взвыл от восторга.       Леман зарычал в ответ от наслаждения. Огромные руки вцепились в тунику и рванули. Ткань, выдерживающая удары болтеров, разошлась по шву. Холодный воздух покоев ударил по обнажённой коже.       Леман оторвался от её губ, чтобы посмотреть.       Взгляд скользнул по плоскому животу, перевитому жгутами мышц, острому изгибу таза, груди с затвердевшими сосками, тёмными на бледной коже.       — Твои шрамы, — выдохнул он, проводя пальцем по длинному рубцу, что тянулся от рёбер до самого паха. — Каждая тварь, что пыталась тебя сожрать или убить, оставила автограф. А ты всё равно жива. Ты всё равно сильнее.       Ладонь легла на её талию, сжимая до хруста. Леона подалась вперёд, вжимаясь в него, чувствуя жар его тела сквозь собственную разгорячённую кожу.       — Я не просто сильнее, — прошипела она, впиваясь ногтями в его плечи. Короткие, но острые ногти вошли в плоть, как в масло. Кровь хлынула по лопаткам и закапала на пол тяжёлыми каплями. — Я — хищница.       Леман хрипло засмеялся и толкнул её.       Леона врезалась спиной в груду шкур. Мех принял её, мягко проседая под тяжестью тела. Леман навалился сверху, прижимая её бёдра к полу своей массой. Колени раздвинули её ноги, грудь расплющила её грудь, руки сжали запястья, задирая над головой.       На секунду Леона оказалась внизу.       В её глазах вспыхнуло пламя.       — Слезь с меня, — прорычала женщина.       Леман только шире ухмыльнулся.       — Или что?       Время для ответов кончилось.       Леона ударила в пах, с силой, способной проломить керамит. Леман охнул, хватка на секунду ослабла. Этого хватило. Локоть впечатался в его челюсть с хрустом, от которого у любого другого сломались бы шейные позвонки. Рывок — и вот уже она сверху, а её пальцы смыкаются на его горле.       Он лежал под ней. Кадык ходил ходуном под её пальцами, пульс бился бешеным молотом, но в глазах не было страха. Там плескался восторг. Чистый, детский, незамутнённый восторг хищника, нашедшего равного.       — Или я сделаю тебе больно, — выдохнула она, наклоняясь к самому его лицу. Светлые волосы упали вниз, касаясь его щёк, щекоча кожу.       Леман облизнул разбитую губу, слизывая кровь.       — А больно — это хорошо, — прохрипел он. — Больно — значит, живой.       Пальцы сжались сильнее, пережимая трахею. Леман захрипел, но не сопротивлялся. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде было всё — признание силы, наслаждение подчинением, жадное ожидание того, что будет дальше.       Она могла убить его. Могла сжать пальцы чуть сильнее и Волчий король захлебнулся бы собственной кровью. И он знал это. И ему было всё равно.       Что-то дрогнуло в груди Леоны.       Она медленно разжала пальцы. Леман судорожно вдохнул.       Она посмотрела вниз. На его шее, среди цепочек с клыками, болтался тяжёлый амулет — грубое серебро, оправляющее огромный коготь.       Идея пришла мгновенно. Она рванула цепочку. Металл лопнул с противным звоном, бусины рассыпались по шкурам, запрыгали по полу. Леман дёрнулся, но она уже накидывала импровизированный ошейник ему на шею, затягивая петлю.       — Ты что…       — Тихо, — оборвала она его рык, дёргая за цепь. Леман мотнул головой, но послушно замолчал. — Ты хотел увидеть зверя? Смотри.       Она дёрнула сильнее, заставляя его запрокинуть голову, открывая горло. Кадык дёрнулся, обнажая яремную впадину — самое уязвимое место любого живого существа. Леона смотрела на пульсирующую жилу, чувствуя, как слюна наполняет рот.       Один укус. Один глоток. И он будет её. Весь.       Но вместо этого она дёрнула цепь ещё раз, приподнимая его голову, заставляя смотреть на неё.       — Смотри на меня, — приказала она.       Леман смотрел. Глаза горели. Член упирался в её бедро, оставляя на коже влажный след. Он был возбуждён до предела. Тем, что она оседлала его, как добычу.       — О да, — выдохнул он, и голос сел от давления цепи.       Леона приподнялась на коленях, нависая над ним. Внизу, между ног, всё горело, пульсировало, требовало и умоляло. Она была мокрой настолько, что влага стекала по внутренней стороне бёдер. Запах её возбуждения смешивался с запахом его крови, пота, желания, создавая гремучую смесь, от которой кружилась голова.       Она взяла его член в руку. Головка, набухшая, тёмно-розовая, блестящая от смазки, упиралась в ладонь, пульсируя в такт его сердцебиению. Она провела большим пальцем по чувствительному местечку под головкой, и Леман зарычал — глухо, сдавленно, потому что цепь не давала ему запрокинуть голову.       — Нравится? — прошептала она, наклоняясь к его лицу. — Нравится, когда тобой пользуются?       — Да, — выдохнул он. — Да, богиня, да.       Впервые за этот вечер она усмехнулась, и резко, без предупреждения, опустилась на него.       Внутри всё взорвалось.       Он вошёл в неё сразу, целиком, до упора. Толчок был такой силы, что Леона выгнулась, вцепившись свободной рукой в его плечо. Невозможное, полное, разрывающее изнутри ощущение заставило её зажмуриться на секунду. Он заполнил её всю.       Леман зарычал под ней, выгибаясь, впиваясь пальцами в её бёдра до синяков. Бёдра дёрнулись, пытаясь двигаться, толкаться глубже, но она дёрнула за цепь, напоминая, кто здесь главный.       — Не двигайся, — приказала она голосом, в котором не осталось ничего человеческого.       — Но я…       Она дёрнула сильнее. Цепь впилась в шею, оставляя багровый след. Кожа под металлом лопнула, выступила кровь. Леман захрипел, но бёдра замерли. Только мышцы живота ходили ходуном от напряжения — он сдерживался из последних сил.       — Если я захочу двигаться, — прошептала Леона, начиная медленное, мучительное движение бёдрами, — я скажу. А ты будешь лежать и принимать. Ты хотел увидеть зверя, Леман? Смотри. И не смей закрывать глаза.       Она двигалась.       Медленно. Сначала только бёдрами — ленивыми круговыми движениями, заставляя его член скользить внутри по всем возможным траекториям.       Леман стонал: сдавленно, сквозь сжатые зубы, потому что цепь душила его при любой попытке издать громкий звук. Глаза закатывались, зрачки расширились настолько, что радужки почти не было видно. Слюна текла из уголка рта, смешиваясь с кровью на подбородке.       — Посмотри на себя, — прошептала Леона, ускоряясь. — Волчий король. Гроза галактики. Лежишь подо мной и скулишь, как щенок.       Она двигалась быстрее. Бёдра ходили ходуном, вколачивая его член. Шкуры под ними сбились в комья, пропитались потом и влагой, вытекающей из неё. Хлюпающие звуки наполняли комнату в такт их движениям.       Леман не выдержал первым.       Бёдра дёрнулись Он толкнулся в неё и раскатисто зарычал, так, что, наверное, на нижних палубах услышали.       Леона дёрнула цепь. Рванула так, что голова Лемана мотнулась назад, ударившись затылком о пол. Но он уже не мог остановиться. Руки вцепились в её бёдра, направляя, ускоряя, заставляя двигаться в его бешеном ритме.       — Наглец, — выдохнула она.       Она отпустила цепь — пусть. Пусть делает, что хочет. Сейчас важно было другое.       Она наклонилась вперёд, наваливаясь на него грудью, и впилась зубами в его плечо.       Кровь хлынула в рот. Леона застонала, глотая её, чувствуя, как по телу разливается жар. Она кусала его, по-настоящему, прокусив кожу, мышцы, добираясь почти до кости. Леман взвыл под ней — и толкнулся особенно сильно, глубоко, до самого предела.       Его же кровь текла по её подбородку, капала на грудь, смешивалась с потом. Леона оторвалась от плеча, чтобы лизнуть рану и впилась снова, чуть выше, ближе к шее.       Она хотела его съесть. Хотела вобрать в себя всего — каждую клетку, каждую каплю крови, каждый вздох. Хотела, чтобы он стал частью её навсегда.       Она кусала его грудь, оставляя глубокие следы на мышцах. Царапала живот, распарывая кожу ногтями. Всасывала кожу на шее, оставляя багровые засосы, которые завтра превратятся в чудовищные синяки. Она метила его. Помечала. Объявляла всему миру: он — мой.       Леман кончил первым. Он закричал, запрокинув голову и выгибаясь дугой. Тело сотрясла судорога, член дёрнулся внутри, изливаясь горячими толчками. Семени было так много, что оно хлынуло, заливая её бёдра, шкуры, пол.       Но Леона не остановилась.       Она продолжала двигаться, выжимая из него последние капли, доводя до грани, за которой начинается безумие. Леман дёргался под ней, хватая ртом воздух, уже не в силах даже стонать.       А она всё трахала, вбиваясь в обессилевшее тело, пока собственное наслаждение не накрыло её с головой.       Оргазм пришёл волной. Он поднялся откуда-то из глубины живота, захватил матку, сжал внутренности стальным обручем и рванул вверх, разрывая позвоночник, заливая мозг белым шумом.       Леона застыла, выгнувшись, вцепившись в его плечи так, что ногти пробили кожу до кости. Рот открылся в беззвучном крике, глаза закатились.       Внутри всё сжалось, пульсируя вокруг члена, выжимая последние капли. Волна за волной накатывало наслаждение — такое острое, что граничило с болью. Она чувствовала, как её собственное тело изливается на него, смешиваясь с его семенем, заливая всё вокруг.       И только когда последняя судорога отпустила, она рухнула на него, уткнувшись лицом в окровавленную грудь.       На секунду в комнате повисла тишина. Только их дыхание нарушало покой. Два примарха, два бога, лежали в ворохе шкур, залитые кровью, потом, спермой и слюной, и не могли пошевелиться.       Леман пришёл в себя первым.       Он поднял руку и провёл по её волосам. Светлые пряди спутались, слиплись от пота, но под пальцами казались шёлком.       — Львица, — выдохнул он хрипло. — Ты меня чуть не убила.       Она не ответила. Только прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено колотится сердце.       — Хорошо, — добавил он после паузы. — Хорошо бы сдохнуть так.       Леона фыркнула — что-то среднее между смешком и рычанием.       — Ты слишком живучий, волк. Так просто не сдохнешь.       Он улыбнулся, глядя в потолок. Красная полоса на шее вздулась багровым рубцом — ошейник, который она надела на него, оставит шрам навсегда. Такой же, как те, что покрывали её тело.       Леона медленно слезла с него и села рядом, обхватив колени руками. К ней возвращалось привычное состояние — ледяное спокойствие, за которым она пряталась от мира. Но пальцы дрожали. И взгляд метался по комнате, не находя опоры.       — Этого не было, — сказала она тихо. Голос сел, сорвался на хрип.       Леман повернул голову, посмотрел на неё. Сквозь пелену усталости в его глазах светилось что-то тёплое. Почти нежное.       — Но это было.       — Никому не говори.       — Кому я скажу? — он усмехнулся и потянулся к ней. Тяжёлая ладонь легла на затылок, притягивая ближе. — Волки умеют хранить тайны. Особенно такие вкусные.       Он поцеловал её в висок. Неожиданно нежно для существа, которое только что драло друг друга, как дикие звери. Губы коснулись влажной кожи, задержались на секунду.       — Ты удивительная, Львица, — прошептал он в её волосы. — Знаешь это?       Она не ответила. Но и не отстранилась.       Так они и сидели среди сбитых шкур, разорванной одежды и запаха пота, крови и секса. Где-то в груди Леоны зверь довольно урчал, сворачиваясь клубком. На сегодня он был сыт.       Леона ушла так же тихо, как и пришла.       Леман проснулся от холода — её тепло больше не согревало его бок. Он сел на шкурах, провёл рукой по шее и поморщился. След от цепи вздулся багровым рубцом — подарок на память.       Он усмехнулся.       — Львица, — позвал он пустоту. — Вернёшься?       Он знал — вернётся. Зверь, выпущенный на волю, не захочет добровольно возвращаться в клетку.       А значит, у него будет шанс снова почувствовать её зубы на своей шее.       Леман потянулся, хрустнув костями, и пошёл искать новую цепочку для амулетов. Старая валялась на полу, порванная в пылу страсти.       Он подобрал её, повертел в пальцах.       — Сохраню, — решил он. — На память о первой ночи.