Стеклянный воробей

Стены комнаты, которую Натаниэль делил с Жаном, казались сегодня особенно тесными. Номер «3» на скуле горел огнем после «воспитательного процесса» Рико. Натаниэль прижал холодное полотенце к лицу, когда дверь открылась. Жана не было – он всё еще был в лазарете или на дополнительной отработке. В проеме стоял Кевин. Его лицо было бледным, а руки дрожали. – Ты снова это сделал. – вместо приветствия выплюнул Кевин. – Снова открыл рот. Ты понимаешь, что он сделает с тобой в следующий раз? И со мной? И с Жаном? Натаниэль криво усмехнулся, хотя это отозвалось резкой болью в разбитой губе. – Тебе ли не знать, Кевин, что молчание нас не спасает. Оно просто делает нас удобнее для него. – Ты ведешь себя как самоубийца! – Кевин сорвался на крик, сокращая расстояние между ними. – Зачем ты его провоцируешь? Ты хочешь сдохнуть здесь? – Я хочу, чтобы он подавился своей властью. – ледяным тоном ответил Натаниэль, глядя прямо в глаза Второму номеру. – Если я умру, я хотя бы сделаю это не на коленях, в отличие от тебя.  Ярость, смешанная с первобытным страхом перед Рико и усталостью от вечного напряжения, переполнила Кевина. Он не думал, что говорит. Слова вылетели раньше, чем он успел осознать их вес. – Знаешь, глядя на то, сколько проблем ты создаешь... И почему ты маленьким не умер? Всем было бы проще. Тебе - в первую очередь. В комнате мгновенно стало холодно. Натаниэль не шелохнулся. Он просто смотрел на Кевина - долго, пронзительно, словно видел его впервые. А потом медленно, почти незаметно кивнул, соглашаясь с чем-то своим. Кевин, не выдержав этого взгляда, круто развернулся и вылетел из комнаты. Весь оставшийся вечер он не подходил к Натаниэлю, демонстративно игнорировал его в столовой и на вечернем собрании, гася чувство вины внутри себя глухим раздражением. Утро началось не с сирены, а с тишины. Странной, звенящей тишины. Кевин зашел в комнату Натаниэля и Жана, чтобы стащить Третьего на раннюю тренировку, но замер на пороге. Жан сидел на полу у своей кровати, обхватив голову руками. Кровать Натаниэля была заправлена по уставу - ни единой складки. Но его вещей не было. Ни сумки, ни клюшки, ни кроссовок. – Где он? – севшим голосом спросил Кевин. – Его нет. – Жан поднял на него пустой взгляд. – Он ушел ночью. Камеры в этом крыле были отключены за десять минут до его выхода. К полудню Гнездо напоминало растревоженный улей. Рико рвал и метал, требуя найти беглеца, служба безопасности прочесывала каждый метр подвала, но Натаниэль Абрам Веснински словно растворился в тенях стадиона. Третий номер исчез, не оставив ни записки, ни следа. Кевин стоял в центре пустого корта, глядя на трибуны. Слова, брошенные вчера в запале, теперь жгли ему горло. Он хотел защитить их привычный мирок, хотел, чтобы Натаниэль был осторожнее, но вместо этого... он просто вытолкнул его в темноту. Ему было не просто жаль - его душил запоздалый, бесполезный раскаяние, потому что в ту ночь он не просто потерял сокомандника, а собственноручно выставил за дверь единственного человека, который понимал его без слов.