Уравнение с тремя неизвестными

— Это не спальня, это проходной двор! — сиплый голос ещё более насмешлив, чем обычно. — Хера ли ты припёрся, Птачек? Панич стоит на пороге и явно растерял все слова от открывшейся ему картины: она настолько дикая, что мозг отказывается воспринимать её целиком. Только фрагментами, и бо́льшая их часть складывается в голого Чёрта. Боже всемилостивый, это зрелище одновременно пугает и завораживает своей неестественностью — это законно вообще? Чтоб такие, как он, раздевались? Тощий, рыжий и очень возбуждённый Гинек даже просто стоя перед Птачеком отвлекает его внимание от пары на кровати. Хотя, наверное, было бы лучше запомнить именно их: лежащих на смятых простынях мужчину и женщину, которая, оседлав его бёдра, двигается, — откинув голову и приоткрыв в мягком стоне рот. Женщину вообще очень хочется запечатлеть в памяти навсегда: она невероятно красива — похожа на русалку из сказки. Ну если бы русалки так жарко вздыхали и вздрагивали от каждого собственного рывка: поскуливали, опускаясь и поднимаясь со всхлипом. У неё тёмные волосы, стекающие по спине, тонкая, почти светящаяся кожа, тяжеловатая грудь с прозрачно-розовыми сосками и неуловимо знакомое лицо. — Хорош пялиться! — Гинек пихает Птачека в плечо. — Иди вон своего дружка раздень и рассматривай. А это всё моё! Женщина вскрикивает тонко, и панич невольно переводит взгляд Чёрту за плечо. Зря, очень зря: одной ладонью мужчина, лежащий на кровати, поглаживает партнёршу по щеке, она обхватывает губами его пальцы и втягивает их в рот. У Птачека в штанах становится тесно то ли от того, как мужчина хрипло выдыхает «Катя-я-я», то ли от того, что второй рукой он поглаживает женщину по спине и спускается все ниже, добираясь в итоге до ложбинки между ягодиц. Катерина — а теперь-то панич её узнает — издаёт нечто среднее между рыданием и смехом и подаётся навстречу мужской ладони. Птачек вообще забывает, зачем он пришёл, и машинально делает шаг вперёд, врезаясь в Чёрта, а тот, поняв, что собеседник его полностью потерян для общества, просто выносит панича на балкон и закрывает дверь перед его носом. — Ты опять забыл запереть замок, — Жижка пытается говорить укоризненно, но весь эффект обличительной речи портит сбивающееся дыхание и лихорадочно расползающийся по его груди и шее румянец. А может, всё дело в тех звуках, совершенно божественных, что Катя больше не пытается приглушать, и они наполняют комнату, отзываясь огненной тяжестью внизу живота. Блядь, да от одних её стонов Гинек сейчас, как пацан, скончается. Он моментально забывает про выставленного за дверь Птачека и в два шага преодолевает расстояние от входа до кровати. — Вы меня отвлекли! Да и к тому же теперь мальчишке хоть есть что вспомнить! — Чёрт забирается на матрас и портит Яну весь вид, усаживаясь поперёк его живота к Кате лицом. — Я сделал его жизнь лучше! Насыщеннее! Ярче! — Ты обеспечил пареньку ночные кошмары на год вперёд, — Катя шепчет хрипло, охает от очередного движения Яна и хватает Чёрта за волосы, втягивая в жадный, грубый поцелуй. — Бесстыжая рыжая морда! Чёрт мурчит, сцеловывая капельки пота с её лба, висков и ключиц. Вылизывает, выкруживает одному ему видимые узоры, спускаясь ниже. Пусть Ян и лицезрит теперь только спину и затылок Гинека, момент, когда в своих ласках тот добирается до Катиной груди, пропустить невозможно. От её ломкого, хрупкого «Ги-и-инек» вздрагивают оба. Чёрт шипит что-то невнятное, смыкает губы на нежном, чуть припухшем соске и обводит его языком. Он точно знает, чем закончится эта игра, но то, как Катя выгибает спину и дрожит, вскрикивая, — каждый раз как дубиной по голове ударяет. Гинек обнимает её, прижимая ближе и не давая упасть: поглаживает дрожащие бёдра, влажную от испарины поясницу, острые лопатки и, обхватив Катю за шею, слегка сжимает зубы. — Чёрт! Чёрт. Чё-ё-ёрт… — понять, ругается Катерина или намекает на то, что Гинек совсем оскотинился, невозможно. — Катя, блядь, я сдохну сейчас, — Чёрт шепчет лихорадочно, — хочу тебя пиздецки. Можно? Катерина кивает. Они, конечно, не делали такого раньше. Не одновременно. Если так уж, по-честному, в одной постели все втроём оказывались редко. Это по-прежнему была история про двоих, и Катя иногда чувствовала себя лишней рядом с Яном и Гинеком: те понимали и предугадывали желания друг друга по одному повороту головы. — Уверена? Катя? — Чёрт со своей галантностью одновременно и бесит, и умиляет. Конечно она не уверена! Но впервые за последний год Катерина чувствует себя в безопасности. Это нелепо и смешно: она совершенно обнажена, заперта в комнате с двумя голыми мужиками, но бояться Яна и Гинека не получается. — Абсолютно, — голос у Катерины срывается то на хрип, то на писк. — Трахни меня уже! — Как прикажете, моя королева. — Чёрт одним плавным движением оказывается у неё за спиной. — Помнишь, да? Теперь ты главная. Катя кивает, склоняется ниже и, прогибаясь в пояснице, чувствует горячие, тонкие пальцы, сжимающие её бёдра, прерывистое дыхание Гинека на шее и осторожное растягивающее прикосновение. — М-м-м-мхм-м, Катя, скажи… Скажи, если будет больно. Я, матерь божия, я остановлюсь! — Чёрта трясёт как в лихорадке, он рычит, прикусив губу, и входит в неё полностью, тут же замирает и стонет, явно удерживаясь от привычно резких рывков. Ян тоже застывает: вцепившись в матрас до побелевших костяшек, дышит рвано и мелко. Катерина теряется от непривычных ощущений: этого слишком много, но при этом совершенно недостаточно, ей нужно больше! Когда она сама делает первое движение, Чёрт шипит сквозь стиснутые зубы и сбивается с молитв на привычные богохульства. — Ян, сука! Шевели жопой! — Гинек выдыхает очередное ругательство очень тихо и расцеловывает Катины плечи. — Вы меня с ума сведёте. Ну тише, девочка, тише, не торопись, вот так… О-о-ох, бля-я-я-ядь! Ян вздрагивает, приходя в себя, и плавно подаётся бедрами вверх. Он не продержится долго, это всё слишком хорошо: тонкие Катины вскрики, хриплые стоны Гинека, влажная от выступившего пота кожа, острый мускусный запах мужского возбуждения и свежий тонкий аромат женского желания. Катя всхлипывает и дрожит: от каждого вздоха, от касания сухих губ, от восхитительно правильных движений Гинека и Яна — в ней что-то вспыхивает и разрастается, раскатывается огненными волнами по позвоночнику вверх. И кажется, что когда это пламя высвободится, то от неё ничего не останется, только пепел и эхо. Ян сдаётся первым: притягивает Катю ближе, вплетаясь пальцами в растрёпанные волосы, и срывается в безжалостный, жёсткий ритм. Катерина ахает, судорожно сжимает пальцы на его плечах, а в следующее мгновение стонет так сладко и жарко, что у Яна в глазах темнеет. — Блядский боже, я в раю. — Гинек хватает Яна за шею и целует; Катя, зажатая между ними, дышит мелко и неровно, а после и вовсе забывает, как это делают. Чёрт шлёпает её по заднице и словно спускает себя с цепи: вбивается резко и грубо, поцелуи сменяются укусами, и кожа горит от хлёстких ударов. — Давай, Ян, — Гинек тянет Катю за волосы, прижимая к себе спиной, — сделай девочке хорошо. Ян протягивает руку и касается небольшого бугорка, скрытого за влажными тёмными завитками. Поглаживает, обводит по кругу и нажимает чуть сильнее, задыхаясь восторгом от Катиных уже даже не стонов, а криков. — Моя, — рычит Чёрт, шлёпая её в очередной раз. — Наша, — мягко поправляет Ян, чуть смещая пальцы. Катя плачет, смеётся и сгорает в этом безумном пламени из нежности и боли. Мир рассыпается осколками, как разбитый витраж, и в каждом из этих кусочков — Катин крик, шёпот Гинека и хриплое дыхание Яна.   — Ты теперь, как честная женщина, должна на мне жениться! — Гинек лежит на кровати и пытается отдышаться. — Тебе до «жениться» ещё лизать и лизать. — Катя невнятно фыркает, уткнувшись лицом в подушку. — Не заслужил пока такого счастья. Ян, ну куда ты собрался? — У нас вино закончилось, я быстренько, не успеете даже потрахаться. — Ян, уже натянувший брэ, наклоняется за шоссами, и подушка, брошенная Чёртом, пролетает над его головой. — Теперь и у меня прощения сосать придётся. Не бережёшь ты себя, Гинек. — Не успеем?.. Звучит как вызов, — Чёрт садится и, прищурившись, смотрит на Катю. Ян, посмеиваясь, открывает дверь и врезается в стоящего за ней Птачека. — Я, собственно, чего к вам шёл-то… — Мальчишка поднимает на Яна взгляд. — Забыл. Ну, я пойду? Жижка кивает растерянно, и они расходятся в разные стороны. Птачек толкает дверь и понимает, что опять ошибся комнатой. Стоп. Это что?! Это его оруженосец?! — Ян, это не то, что ты думаешь! — Nie, suko! To jest dokładnie to!