Часть 1
19 марта 2026 г., 23:07
Ирина собиралась отпраздновать свое восемнадцатилетие без особого размаха. Родители как раз отправились в полуторанедельное путешествие, а у нее в это время были соревнования, так что Илье и Шейну пришлось общаться с ней по видеосвязи. В обычной ситуации они бы сделали все, чтобы она поехала с ними, но это были ее первые соревнования, на которых она должна была показать свой первый четверной аксель, и, как бы они ни старались, она была непреклонна. Она не могла пропустить эти соревнования!
— Это немного далековато, — сказала она по facetime, на заднем плане она видела, как его родители доедают ужин. — Это около часа? В полутора часах езды от Оттавы?
— Тебе не о чем беспокоиться, — крикнула Юна, — Мы хорошо о ней позаботимся.
— Сегодня фигачит дождь, поэтому я сказала бабе и деду, чтобы они не приезжали, но они упрямые, — сказала она, — как и ты, папа.
— Ты уже открыла свой подарок, зайчик? — с нетерпением спросил Илья.
— Нет! Жду, когда ты вернёшься домой! — Илья застонал — он был в большем предвкушении, чем она.
— Ты меня убиваешь, зайчик, — драматично простонал он.
— Какие у тебя планы на день рождения? — спросил Шейн, закатывая глаза.
— Баба и я собираемся пойти на мою репетицию, а потом, может быть, посмотрим новый костюм, — сказала она, пожимая плечами, — отпразднуем, когда вы вернётесь!
— Я устрою тебе грандиозную вечеринку, восемнадцать — это не простая дата! — напомнил ей Илья. — Какие у тебя планы? Мы с Шейном подарим тебе кучу денег, на чтобы ты хотела их потратить?
— Хм, — задумалась она, — потратить их? Может, на… колледж?
Колледж? — переспросил Шейн, затаив дыхание, — да, это отличная идея.
— В Карлтонском университете большой факультет литературы, — сказала она и улыбнулась, — и я могу остаться в Канаде. Я уже подписалась на их рассылку!
— Тебе нельзя съезжать в общагу, — твердо сказала Илья, — пока нет.
— Не драматизируй, папа, — сказала она и подпрыгнула, когда зазвонил ее телефон. — О! Это Джулиан!
Она скрылась за кадром, вероятно, направившись в старую комнату Шейна, которую она называла своей, когда ночевала у его родителей. Он посмеялся над разинутым ртом Ильи и над тем, как Юна велела ей не бежать вверх по лестнице.
— Подростки, — сказала Юна, игриво закатив глаза, — мы позвоним вам попозже, хорошо?
— Моя дочь бросила меня, — простонал Илья, падая на кровать в отеле, — в неё вселилась какая-то злая сущность!
— Илья, она просто влюбилась, — напомнил ему Шейн, — мама, проследи, пожалуйста, чтобы она ничего не забыла в четверг.
— Все уже готово, — заверила его Юна. — Завтра она будет отдыхать перед соревнованиями. Максимум, что я ей позволю, — это поиграть с Аней.
— Где моя драгоценная первенница? Она никогда меня не бросает, — сказал Илья, снова садясь.
— Вот она! — сказал Дэвид, поднимая ее на уровень камеры. Она радостно заерзала, как только увидела их, и Илья заворковал, глядя на нее через экран.
— Вот моя драгоценная Аня, — ворковал Илья, посылая Ане воздушные поцелуи.
— Поговорим позже, — с улыбкой сказал Шейн, — пока, мама, пап.
— Пока! — крикнул Илья, когда они попрощались и экран погас.
— Жаль, что нас там нет, — пробормотал Шейн, — она нервничает, я вижу. Все время вертит кольцо на пальце.
— Я знаю, — ответил Илья.
Они всегда были вместе. Ирина еще не тренировалась на постоянной основе, поэтому могла ездить с ними на все выездные матчи, а когда она начала участвовать в соревнованиях, то по большей части это происходило в межсезонье. Они всегда были рядом в самые важные моменты. Им везло, и они обычно находились на разумном расстоянии от дома. Не на другом конце континента. Хейден сказал, что это из-за волнения от того, что они впервые так далеко друг от друга, но Шейн не мог отделаться от ощущения, что что-то не так. Не то чтобы он не собирался рассказывать об этом Илье, просто ему не хотелось, чтобы муж переживал еще больше, чем сейчас.
— Вот черт, — проворчал Илья, с коварной улыбкой поворачиваясь к Шейну, — но я знаю, как сделать этот день лучше.
За несколько недель до их поездки Ирина преподнесла им сюрприз, от которого Шейн чуть не подавился, а Илья чуть не выплюнул вишневую колу на стол.
— Когда у вас появятся еще дети? — спросила она однажды за ужином по-русски.
— Ты у нас есть, — сказал Шейн с нежной улыбкой. Это правда: у них была только Ирина, этого было более чем достаточно. Больше, чем они когда-либо могли себе представить.
— Нет, у тебя нет своих детей, — сказала она, покачав головой.
— Кто забивает тебе голову этой ерундой? — прошипел Илья. — Ты наша, зайчик, как и любые возможные дети.
— Вы такие хорошие отцы, из вас получились бы отличные родители для маленьких детей, — сказала она и ткнула вилкой в свою еду. — Я могу, ну, знаете, помогать?
— Нет, ни в коем случае, — вмешался Илья, и Ирина посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Ты наш ребенок, как и они. Ты не обязана помогать нам их воспитывать. Твоя обязанность — заботиться о них, веселиться с ними, учить их всяким глупостям. То, что ты старше, не значит, что ты должна быть третьим родителем
— Но…
— Он прав, — мягко сказал Шейн, заправляя прядь волос ей за ухо. — Что на тебя нашло?
— Дети Пайков такие милые, — она надула губки. — Я тоже так хочу.
— Нет, нет, ты хочешь, чтобы они жили у нас, — сказал Илья и побледнел. — Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что ты не…
— Папа! — воскликнула она, покраснев. — Нет! Я хочу своего брата или сестру!
— Слава богу. — выдохнул Илья.
— Это нужно обдумать, — мягко сказал Шейн. — Мы оба еще играем, ты участвуешь в соревнованиях. Будет несправедливо по отношению к ним, пока один из нас или мы оба не завершим карьеру.
— Однажды им повезет, — только и сказала она.
Это было первое, о чем подумал Шейн, проснувшись в утро соревнований Ирины. Той ночью ему приснилась маленькая Ирина в его объятиях.
— Папочка! - Она была такой маленькой, крошечной по сравнению с тем, к какой он привык. Но он взял ее на руки и встал. Сзади он услышал, как Илья над чем-то смеется. Шейн подбросил ее в воздух и поймал, а она заливисто хихикала.
— А, так ты думаешь, что с папочкой веселее? — поддразнила его Илья. Шейн видел их в коттедже, но тогда они были моложе, не были так сильно заняты работой. Летом в коттедже были только они с ребенком, и Ирина радостно рассказывала о книге, которую Шейн, наверное, когда-то читал, но не мог вспомнить.
— Почему ты такой грустный, папочка? — спросила она высоким голосом, и он не смог сдержать слезы, выступившие на глазах.
— Ничего, моя лапочка, я просто так сильно тебя люблю, — прошептал он и поцеловал ее в розовую щечку.
Когда он проснулся, слезы все еще жгли ему глаза. Илья крепко спал рядом, а он вытер слезы и встал, чтобы умыться. Чувство страха не покидало его. Что бы он ни делал. Ни когда он шел в тренажерный зал отеля, чтобы позаниматься, ни когда принимал душ в номере, ни когда возвращался в постель к Илье. Ни когда Илья покрывал поцелуями его лицо, шею, грудь и живот.
— Любимый? — Спросил Илья, когда добрался до бедер Шейна.
— Прости, — выдохнул Шейн, — я просто… я не могу избавиться от ощущения, что что-то не так.
— В каком смысле? — Спросила Илья, конечно, хорошо осведомленная обо всех тревогах Шейна.
— Такое чувство, что я умираю. Как в тот раз, когда нас застукал мой отец.
— Почему? — спросил Илья, подползая ближе, чтобы оказаться с Шейном на одном уровне.
— Я так чертовски боюсь, что что-то случится, но я не знаю что именно.
— Ладно, — успокоил его Илья, положив руку ему на щеку, — ладно, успокойся, ничего не случится. Мы в безопасности, и ты в безопасности.
— Ирина, — выдавил Шейн и тут же потянулся за телефоном, но Илья выхватил его у него из рук.
— Ты должен вести себя спокойно, иначе напугаешь ее, — возразил Илья, но все равно начал набирать номер. С каждым гудком в груди Шейна нарастала тревога.
— Папа! — Ее радостный голос раздался в трубке, в этот момент Шейн мог бы разрыдаться от счастья и облегчения, но сдержался.
— Привет, — поздоровался Шейн, — хотел пожелать тебе удачи, зайка. Хотя она тебе и не нужна.
— Я такая же как ты! — весело сказала она. — Мы сейчас едем на арену. Джо даже не заехал к Тиму, представляешь!
— Передай ему, что я сказал, что ему нужно… — Шейн хрипло рассмеялся, услышав, как застонал Джо, когда Ирина передала ему сообщение, — чтобы он хорошо провел сегодняшний день?
— Ух! Я так взволнована! Я так давно не была так взволнована соревнованиями, но моя короткая программа идеальна. Джо хочет поговорить с вами! Папа там?
— Я здесь, — весело ответил Илья, но его глаза были полны тревоги, когда он смотрел, как Шейн закрывает глаза, пытаясь сдержать слезы. — Мой зайчик победит?
— Да, черт возьми, так и есть, — сказала она и рассмеялась, когда Джо что-то сказал про банку для ругательств. — Джулиан сказал, что поедет домой после выездного матча. Не волнуйся, баба присмотрит за нами.
— Что бы ни случилось, мы так сильно тебя любим, Ирина, — тихо сказал Илья. — Мы гордимся всем, что ты сделала.
— Не распускай нюни! Распускай нюни, когда я выиграю! В любом случае, я буду доставать Джо до конца поездки. Удачи вам на игре! Я посмотрю, когда закончу!
— Я так сильно тебя люблю, Ирина, — выдохнул Шейн, — давай, покажи им всем, кто такая Ирина Розанова!
Они услышали смех, когда она повесила трубку. Это мало помогло унять тревогу Шейна. Все в нем кричало о том, что нужно поехать домой. Вернуться в Оттаву. Он тихо всхлипнул, а Илья продолжал водить рукой по его груди и волосам, пытаясь успокоить. Он нежно поцеловал каждую из влажных щек Шейна.
— Помогло? — спросил Илья.
— Немного, — ответил Шейн. — Я не понимаю, что происходит.
— Ничего страшного, если не понимаешь, — прошептал Илья, убирая руку от лица. — Пойду приготовлю завтрак, не смей отказываться!
— Да, иди, мне нужно побыть наедине с мыслями — Шейн сглотнул, — Может, мне станет лучше.
— Если ты уверен, — тихо сказал Илья.
— Я уверен, — заверил его Шейн.
Завтрак помог Шейну немного успокоиться, но было трудно сосредоточиться на своих мыслях, когда все кентавры смеялись и перебивали друг друга, если бы это была любая другая команда, Шейн, возможно, чувствовал бы себя не в своей тарелке, но в тот момент он был просто рад быть здесь. Рад слушать, как новички сравнивают свои показатели, а Буд рассказывает о Майло, но шум в его голове не утихал. Даже когда они надевали форму и разминались или когда Илья произносил свою речь перед игрой в духе Розанова. Шейн, обращал на это внимание лишь отчасти. Мысли улетучивались, как только он выходил на лед. Он забывал обо всем, кроме игры, и у него была только одна цель — победить.
Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы забить первый гол и переломить ход игры. Еще меньше времени ему понадобилось, чтобы его впечатали в борт, но он отряхнулся и продолжил игру, так продолжалось до конца первого периода: выигрыш, вбрасывания, удар о борт, возвращение на скамейку. Илья только сел на скамейку, как встревоженное выражение лица Вибе заставило его вопросительно наклонить голову.
— Розанов, Холландер, раздевалка, — сказал Вибе так тихо, чтобы слышали только они.
У Шейна свело живот, когда он переглянулся с мужем, прежде чем пойти по туннелю. В раздевалке стоял бледный Харрис, а один из помощников тренера уже собирал вещи.
— Что, черт возьми, происходит? — спросил Илья.
— Отдайте Харрису свои телефоны, — сказал Вибе, и Шейн хотел возразить, но увидел суровый взгляд Вибе, Илья даже не стал сопротивляться.
— Ты собираешься рассказать нам, почему упаковывают наши вещи - Спросил Шейн.
Мама Шейна звонила, — начал Вибе и сглотнул. — Послушай, это нелегко сказать. Произошел несчастный случай.
— Выкладывай, Вибе! — Рявкнула Илья.
— Ирина получила травму во время произвольной программы… все плохо. Вам двоим нужно домой, — наконец сказал Вибе, и Шейн больше ничего не слышал, все превратилось в белый шум, когда Илья начал яростно расспрашивать, что случилось, в порядке ли она, не бедро ли у нее повреждено? Но Шейн не мог пошевелиться, его переполняли те же чувства, что и накануне вечером. Вместо этого он дождался, пока Харрис отложит телефон, чтобы помочь Илье быстрее снять снаряжение, Холландер выхватил у него телефон и тут же загуглил имя своей дочери.
Ирина Розанова: «жизнь оборвалась во время соревнований»
Обновление: чемпионка мира по фигурному катанию, дочь игроков «Кентавров», Ирина Розанова скончалась в больнице после несчастного случая на льду.
Шейн не слышал, что произошло дальше, — только отчаянный крик, когда его глаза закатились и он рухнул на пол раздевалки.
***
— Какой отвратительный лед, — ворчала Ирина, отъезжая после выступления в произвольной программе, — он слишком мягкий. — Да, выглядит слишком мягким, — согласился Джо, протягивая ей блестящие розовые щитки для коньков, которые только недавно купил Шейн. — Я поговорю с судьями. — Даже Сент-Клэр упала, а Сент-Клэр никогда не падает, — сказала она, глядя в сторону, где фигуристка постарше спорила со своим тренером, вероятно, по поводу льда. — Игра уже началась? — Пока нет, они будут играть первый период, пока ты на льду, — ответил Джо, помог ей надеть куртку и проводил в подсобку. — Фу, как скучно, — простонала она, плюхнувшись на один из многочисленных диванов, предназначенных для фигуристов. По крайней мере, это были небольшие соревнования, а значит, ей не придется сидеть на складном стуле в ожидании, но это также означало, что ей придется откатать обе программы за один день. Она делала это на тренировках, но соревнования — это совсем другое. Ее бедра все еще горели после проката — Ненавижу ждать. — Я знаю, — сказал Джо и огляделся по сторонам. — Все должно пройти довольно быстро. Осталось всего два коротких выступления, а потом начнутся произвольные программы. — Думаешь, я могу им позвонить? — спросила она. — Папа, кажется, очень нервничает. — Они впервые так далеко от тебя, — рассудил Джо, — это нормально, что они волнуются. Шейн всегда был нервным. — Как думаешь, у них еще будут дети? — спросила она, постукивая ботинками друг о друга. — Папа говорит, что они начали оформлять документы для усыновления, но еще не закончили. — Наверное, — пожал плечами Джо, — может, их следующий ребенок будет играть в хоккей. — Между прочим, я умею играть в хоккей. Папа меня учит, — сказала она. — правда я все еще отстой, но две недели назад я попала шайбой прямо папе в бедро! — Ого, наверное это было ужасно больно, — сказал Джо с мягкой улыбкой. — Да уж, на нем не было защиты, — сказала она, вспомнив, как Илья начал материться и театрально обвинил ее в том, что она пыталась его убить. Это было так смешно. Она едва могла дышать от смеха, пока Шейн пытался ему помочь, но сам смеялся вместе с ней. Самое неприятное в соревнованиях — это ожидание. Предвкушение. По крайней мере, если бы там были ее отцы, она могла бы отвлечься на их пререкания, но сейчас рядом с ней были только Джо, Юна и Дэвид на трибунах. Еще один минус этих соревнований — в зале ожидания были только тренеры, и никто из других фигуристов не хотел с ней разговаривать. Она просто сидела и витала в собственных мыслях. О том, каким, возможно, будет остаток этого года. Клифф Марло пригласил их на День благодарения к себе в Бостон, и они согласились, потому что через два дня им все равно нужно было ехать на игру. Ирине нравилось возвращаться в Бостон, может быть, ей удастся уговорить своих отцов снова сходить в кафе " Санкт-Петербург». На Рождество. Ей нравилось Рождество у Холландеров. Пригласили даже Джулиана, несмотря на ворчание Ильи. Она мечтала о том, что будет, когда документы об опеке будут готовы может быть, у них появится маленький хоккеист или еще один фигурист. Она мечтала научить хотя чему-то любого ребенка, который придет в их семью, кататься на коньках, если он еще не умеет или играть в хоккей, она хотела, чтобы они чувствовали себя комфортно. — Пойдем, ты следующая, — сказал Джо, и Ирина кивнула. Она отошла в сторону и стала наблюдать, как фигурист перед ней упал на двойном акселе. Это заставило ее засомневаться, стоит ли прыгать четверной, хотя в короткой программе она его сделала, но лед был слишком мокрым и мягким. — Мне не нравится, этот лед, — пробормотал Джо, — я тебя снимаю. — Нет! — возразила она, — нет, я хочу кататься. — Ирина, — начал Джо. — Все будет хорошо, произвольная программа не такая сложная, — рассуждала она, пока объявляли ее номер, — черт! Она поспешила снять куртку, и бросила её Джо и вылетела на лед. Несколько человек в форме «Кентавров» подбадривали ее, и она радостно помахала им. Увидев Юну и Дэвида, она помахала им еще более энергично, если такое вообще возможно, а затем кивнула судьям в знак приветствия. Она заняла место в центре катка и стала ждать начала музыки. Ирина начала произвольную программу, улыбаясь и скользя по льду под музыку ABBA, звучавшую из динамиков, она решили начать с четверного прыжка, потому что ближе к концу программы она слишком уставала, чтобы его выполнить, поэтому сначала она сделала тройной тулуп, приземлившись легко и непринужденно. Затем перешла к четверному прыжку. Все как раньше. Вот только на этот раз она приземлилась неудачно: нога соскользнула, и она больно ударилась бедром о лед. Она застонала, но заставила себя подняться и продолжить выступление. Она должна была продолжать, неважно, что она упала, Ирина была уверена в себе, Джо кричал громче всех. Когда она проезжала мимо, он подбадривал ее. Она вошла в тулуп, подтянув левую ногу, чтобы выполнить его в группировке. Но в этот момент ее конек заскользил по льду, и она упала. Ничего страшного, она уже была близко к концу, но острая боль в правом бедре заставила ее остановиться. Кто-то выкрикнул ее имя, когда она попыталась встать. И тут она увидела кровь. Бежевые колготки были в кровавых пятнах. С ее губ сорвался тихий вздох, и она упала на лед. Кто-то перевернул ее на спину, но музыка все еще играла. Ее взгляд блуждал по потолку арены в поисках чего-то. Она точно не знала, что ищет. Она чувствовала только то, что ей становится холодно. Ее руки дрожали, и ей становилось все холоднее, несмотря на то, что к пояснице приливала теплая кровь. — О-они не видят, — запинаясь, произнесла она, стуча зубами. — Я здесь, просто смотри на меня, хорошо, детка? — сказал Джо, держа ее за руку, пока вокруг них суетились парамедики. - Они будут сильно волноваться, — прошептала она, — они будут так напуганы. Они же ничего не видят. — Будет больно, Ирина, ты же понимаешь? — произнес голос, и ледяное оцепенение сменилось сильным давлением. С ее губ сорвался сдавленный вздох, и, видимо, это была не та реакция, на которую рассчитывали парамедики, потому что внезапно они засуетились еще быстрее и оттолкнули Джо в сторону, чтобы уложить ее на носилки. Потолок арены был похож на все остальные потолки, которые она видела в своей жизни, но где-то в глубине души голос шептал, что это последнее, что она увидит. Столько крови за считаные секунды. Ее взгляд блуждал по арене, которая превратилась в туннель, а затем машина скорой помощи. — Оставайся со мной, Ирина, — приказала фельдшер, на бейдже которой было написано «Леон», и начала ставить капельницу. — Я хочу к своим папочкам, — всхлипнула она, ее губы задрожали, а дыхание стало прерывистым, — я хочу к своим папочкам. — Мы позвоним им, они встретят тебя в больнице, хорошо? Мы везем тебя в Оттаву, чтобы тебя доставили на самолете, хорошо? — Они в Калифорнии, — прошептала она, — они не успеют. — Не закрывай глаза, Ирина, мы почти у больницы, — Леон потер ее кулаком по плечу, но она не поняла, зачем. О, может быть, она умирала. Вот почему они действовали так быстро. Вот почему они все время говорили ей не засыпать, потому что, если она закроет глаза, нет никакой гарантии, что они откроются снова. Она думала обо всем, чего не успела сделать. Обо всем, что хотела сделать: Она не поцеловала Джулиана. Не попробовала крепкий сидр сестер Харриса. Не показала кентаврам, как делать ирокез. Не досмотрела «Чудо» с папой. Не начала читать следующую книгу из серии, которую читала. Ей снова хотелось пообниматься с Аней. Поиграть с детьми Пайка, посидеть с ними и рассказать что-нибудь. Хотела получить аттестат о среднем образовании и поступить в колледж. Если бы она закрыла глаза, то не провела бы еще одно лето в коттедже. Не прожила бы жизнь, не связанную с фигурным катанием. Не увидела бы будущих детей своих родителей. Не увидела бы, как ее отец снова выигрывает кубок. Не увидела бы их. — Мы ее теряем! — закричал кто-то, когда ее веки отяжелели. Но она продолжала повторять список в уме, даже когда голоса превратились в белый шум. «Не поцеловала Джулиана, не попробовала сидр, не показала кентаврам ирокез… не закончила….Чудо…» — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, — Илья не был набожным человеком, но не мог удержаться от молитвы, сжимая в руке распятие, подаренное матерью. Слова тихо слетали с его губ на русском, пока самолет летел дальше. Руки у него дрожали. Шейн рядом с ним что-то шептал по-французски, и Илья предположил, что он о том же. — Ее срочно везут в Оттаву, — сказала Юна по телефону, —мы спешим обратно в Оттаву. Как только что-то станет известно, мы вам позвоним, но она была в сознании, когда ее сажали в вертолет. Ее бы не повезли, если бы она была в тяжелом состоянии. Статья была чушью. — О боже, — голос Шейна задрожал, он подавил рыдание. В самолете «Кентавров» остались только они вдвоем. У них была одна задача — добраться до аэропорта. Добраться до Ирины. В этот момент все остальное не имело значения, но прямо сейчас, когда Шейн и Илья сидели в одиночестве, им казалось, что самолет еле тащится. Ни один из них не хотел смотреть ни в телефон, ни на другого, если бы они это сделали, то точно бы сорвались. Поэтому они сидели друг напротив друга: Илья молился своей матери, а Шейн писал сообщения своей маме, Джо и всем подряд. — Скотт написал, — прохрипел Шейн, — он вылетает. Он в Вашингтоне, но Кип в Нью-Йорке, так что они могут успеть раньше нас. — Бенуа? — Пытается отпроситься с ближайшего выездного матча, — ответил Шейн, — Джей Джей сказал, что Терио не идет на уступки, а парень сам не свой. — Марли, — начал Илья, — Марли летит в Оттаву. Он даже думать не хотел о том, почему все туда стекаются. Нет, они летят не на похороны. Ирина еще жива. Она была в сознании. Он цеплялся за эти три слова, как за спасательный круг. — С ней все будет в порядке, — прошептал Илья, — должно быть в порядке, пожалуйста, — умолял он, — пожалуйста, боже, только не она. Он не сможет это пережить. Они никогда еще не гнали в больницу с такой скоростью. Когда они приземлились, от Юны и Джо не было никаких вестей, кроме того, что Ирину сразу же увезли в операционную и она все еще там. Даже когда они ворвались в приемную и увидели всех своих друзей, ожидавших их с мрачными лицами, новостей не было. Илья всхлипывал, уткнувшись в плечо Юны, а Шейн дрожал в объятиях Дэвида. Не тогда, когда Скотт присел на корточки перед Шейном, который сполз по стене в приступе паники, и Илья не мог его успокоить, потому что сам был на грани. Не тогда, когда Скотт учил Шейна дышать, а Марло делал то же самое с Ильей. Не тогда, когда психолог извиняющимся тоном предложил поговорить с ними наедине. — Нет, — хрипло произнес Шейн, вставая с помощью Скотта, — нет, мы не уйдём, говорите здесь. — Это деликатный вопрос, — робко сказал он. — Спрашивайте, — рявкнул Илья, его челюсть дрожала, а в глазах стояли слезы. — В случае… смерти. Вы не знаете, хотела бы она стать донором органов? — спросил он, и Илья покраснел от злости. — Она еще не умерла, черт возьми, — прошептал Шейн. — Ей только что исполнилось 18, мы даже не подумали об этом! В комнате повисла тишина, когда из груди Ильи вырвался громкий всхлип. Ему казалось, что он умирает вместе с ней, пока психолог деликатно задавал вопросы, которые бесили Илью ещё больше, в конце концов вмешался Скотт и сказал, что они поговорят позже, Марло усадил его на стул. — Спокойно, Рози, дыши глубже, — ровным голосом сказал Марло. — Она не умерла, — прошептала Илья, — она не умерла. — Нет, она в операционной, — согласился Марло, — она в операционной, и скоро ее привезут. Илья спокойно слушал Марло когда к ним вышел изможденный врач. В его голове складывались такие слова, как «повреждение мышц», «перерезанная артерия», «искусственное кровообращение» и «большая кровопотеря». Самым страшным было слово «агония». Она уже теряла сознание один раз во время транспортировки и еще раз до того, как ее доставили в операционную. Шейн спросил, сколько времени она была без сознания, и врач замялся. Илью чуть не стошнило. — Две минуты в воздухе, десять в реанимации, — ответил врач, и Илья в ответ закрыл глаза. Двенадцать минут. Его Ирина, его дочь, его зайчик была мертва уже двенадцать минут. — Можно нам ее увидеть? — прохрипел Илья. — Сейчас ее везут в отделение интенсивной терапии. Ваша мать попросила отдельную комнату ожидания, мистер Холландер. Как только мы ее подготовим, мы направим туда остальных членов вашей семьи, — мягко сказала доктор. Ее взгляд был усталым, но полным сочувствия. — Она крепкий ребенок. Выдержала операцию, понимаете? Следуйте за Ханной, она проводит вас в палату. — Здравствуйте, — с мягкой улыбкой сказала медсестра с добрым круглым лицом. — Я буду ее медсестрой, пока она в отделении интенсивной терапии. Пойдемте за мной. — Двое мужчин молча последовали за медсестрой из приемной в отделение интенсивной терапии. Они молча шли за ней по холодным коридорам, пока не открылись двери в отделение. Там было еще тише, если такое вообще возможно, если не считать писка аппаратов и редких криков из-за занавески в палате с открытой дверью. Возможно, это был кто-то из родственников, а может, и пациент. Двери в ее комнату раздвинулись. При виде номера 1221 Илье захотелось рассмеяться, но занавеска все еще была задернута. — Не бойтесь, — тихо сказала Ханна, — она всё ещё под аппаратом жизнеобеспечения, операция была серьезная, надеюсь, ее отключат в ближайшие несколько часов, как только она сможет дышать самостоятельно. Ей поставили капельницу и подключили к аппарату для переливания крови. Страшно видеть такое в первый раз, да? — С ней все будет в порядке, — вместо этого сказал Шейн. Ханна кивнула и задернула шторы. Илье хотелось умереть, когда он увидел Ирину на кровати, такую маленькую, дышащую через трубку. Из его груди вырвался хриплый крик, он бросился к ней и взял ее за руку. Большим пальцем он провел по тому месту, где пластик капельницы соприкасался с кожей, а другой рукой погладил ее по волосам. Слезы, стекали по его лицу чёртовым водопадом. — О, зайчик, — прошептал он по-русски, — папа здесь, папа здесь. Мы оба здесь. — Ирушка, — хрипло произнес Шейн, стоя с другой стороны от нее, — черт. — Когда она очнется? — спросил Илья у медсестры. — Мы надеемся, что скоро, — тихо ответила Ханна. — Я сообщу всем, как у нее дела. — Илья мог только кивнуть в ответ, когда они остались наедине. И только когда дверь за медсестрой захлопнулась, он увидел, что Шейн не сдерживает рыданий. Рука, которая не лежала на плече Ирины, поднялась, чтобы заглушить вырвавшиеся наружу всхлипы. Илья хотел утешить мужа, хотел обнять его, но не мог сдвинуться с места. Поэтому он продолжал шептать ей по-русски, молясь, чтобы она его услышала. — Просыпайся скорее, зайчик, — прошептал он, целуя ее в лоб. Папа здесь, папа здесь. В коттедже было холодно. Ирине это показалось странным, ведь раньше здесь никогда не было так холодно. Или так темно. Она плотнее укуталась в одеяло и пошла по темным коридорам. — Папа? — позвала она, — папочка? — Я здесь! — крикнул Шейн, но его голос звучал очень далеко. Она все равно пошла на звук. Коридор никогда не был таким длинным, правда? Он не мог быть таким длинным, ведь она шла всего лишь из своей комнаты в их общую. Или она шла в гостиную? Трудно было вспомнить, но она просто шла, спотыкаясь. Черт, как же холодно.***
Через день дыхательную трубку заменили на кислородную маску, но Ирина так и не пошевелилась. Ханна и лечащий врач переглянулись с обеспокоенным видом, но заверили, что проведут дополнительные обследования. После операции все шло хорошо, но они не могли понять, почему она не приходит в себя. Каждый час, проведенный рядом с ее неподвижным телом, медленно убивал Шейна. Они с Ильей так и не ушли домой, да и не собирались. Аня все еще была в приюте, Шейн даже не выходил из палаты Ирины, вместо него туда заходил Илья, чтобы дать остальным возможность ее увидеть. В конце концов, как он догадывается, медсестры сжалились над ними и смягчили правила, так что Илья мог оставаться с Шейном, пока к ним заходили родные и друзья. Когда пришли его родители, все молчали. Мама поцеловала их обоих в лоб и крепко обняла Шейна, отец снова и снова уверял его, что с ней все будет в порядке, Шейну приходилось верить в это, по крайней мере притворяться, иначе он давно бы сошёл с ума. — Эй, Шейн, — выдохнул Скотт, входя в комнату, а Кип последовал за ним, — твоя мама заставляет Илью что-нибудь съесть, тебе тоже стоит подкрепиться. — Мы можем остаться с ней, — тихо сказал Кип. — Нет, — прохрипел Шейн, — нет, я не уйду. — Никто и не говорит, что ты должен уйти, — мягко сказал Скотт, положив руку на плечо Шейна, — но и о себе тоже нужно позаботиться. — Я в порядке, — прошептал Шейн, проводя большим пальцем по случайной царапине на руке Ирины. Откуда она взялась? Он даже не заметил ее, когда они уходили. Обычно он все замечал. Скотт и Кип молчали. Вместо этого они по очереди брали Ирину за другую руку, пожелали всего самого лучшего, но Шейн не обращал на них внимания, его взгляд был прикован к кардиомонитору. Ритм был ровным и стабильным. Так почему же она не просыпалась? Марло попытался, но безуспешно. Он не знал Шейна так же хорошо, как Илью, так что его усилия были тщетны, он поднял глаза, когда в комнату вошла Роуз с грустным выражением лица. Он сглотнул подступившие слезы, когда она пододвинула стул и молча села рядом, поглаживая его по спине. Он всхлипнул и опустил голову. — Я знаю, — тихо сказала она, — я знаю. — Ты должена была быть на съемках в Европе, — захныкал он. — Я сказал Илье не звонить тебе. — Ему и не нужно было, — заверила его Роуз, — я сама позвонила. — Где он? — Спросил Шейн, осматривая глазами отделение интенсивной терапии, но видя только медсестер. — Ну, когда твоя мама уговорила его что-нибудь съесть, Марло и твой папа заставили его принять душ. Медсестры разрешили вам двоим воспользоваться душевыми для персонала, — тихо сказала Роуз. — Тебе тоже нужно. — Нет, нет, я не уйду, — покачал головой Шейн. — А вдруг она проснется? А вдруг что-то случится? Меня здесь не будет. Меня уже здесь не было. — Илья будет здесь, — тихо сказала Роуз, — он будет здесь со Светланой. Ты же знаешь, он никогда не допустит, чтобы что-то случилось. Они уже допустили это, когда не убедили ее пропустить соревнования в честь дня рождения. Поэтому он ничего не сказал и молча сидел рядом с Роуз. Когда дверь снова открылась, в комнату вошел Илья и сел рядом с ним. — Любовь моя, — голос Ильи звучал устало, когда Шейн посмотрел на него, он закрыл глаза, ощущая тепло их лбов, соприкасающихся друг с другом, и низкий тембр голоса мужа.— Иди, я останусь здесь со Светой. — Я не могу, — всхлипнул Шейн и слегка покачал головой, — нет, не могу. — Ты должен, — голос Ильи звучал глухо, выдавая его чувства. — Давай, Шейн, чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее вернёшься, — заверила его Роуз, и это заставило Шейна подняться с места, Илья взял Ирину и за руку Шейна, чтобы они они были вместе. Когда Шейн вышел в комнату ожидания, там уже был Хайден с Джеки. Нет, Хайден должен был быть на игре. Он огляделся и увидел, что все остальные кентавры отдыхают в комнате вместе с друзьями, которые тоже приехали. При виде них у него на глазах выступили слезы. Хайден быстро встал и крепко обнял Шейна. — Эй, — выдохнул Хайден, нежно похлопывая его по спине. — Что ты здесь делаешь? Там же игры и… — Их перенесли, — просто ответил Буд, — мы будем здесь, всей семьёй. — Давай я тебя покормлю, дружище, — прошептал Хайден и отстранился.***
Шейн не знал, что сказать, когда Хайден подвел его к одному из столиков, а Марло вошел с сумкой из одного из его любимых ресторанов. Мама суетилась, доставая все из сумки, а кентавры по очереди рассказывали Шейну о своих проделках, чтобы отвлечь его. Это было… приятно. Судя по выражению лица мамы, он съел не так много, как она рассчитывала, но Хайден воспринял это как личную победу, они дали ему всего несколько минут, а потом увели в душ и даже под струями горячей воды его пробирала дрожь. В голове закружились мысли, которые все остальные старались не допускать, он поспешил закончить с душем и переодеться в спортивные штаны, которые мама привезла из дома. — Привет, — сказал Скотт, вернувшись в комнату ожидания, где уже были Илья и Светлана. Его глаза расширились от ужаса, но Илья быстро среагировал. — Ее увезли на какие-то анализы, — тихо заверил его Илья, — с ней все в порядке. — Анализы? — Чтобы выяснить, почему она не может очнуться, — голос Ильи дрогнул, — после этого нам скажут, когда она вернется.***
— Папа, — напевала она под какой-то фильм, она не могла понять, какой именно. — ты простудился? — Хм? Нет, зайчик, со мной все в порядке. — проворковал Илья, плотнее закутываясь в одеяло, — Тебе тоже нездоровится? Ты вся дрожишь. — Правда? — спросила она, потянувшись к своему лбу, но тут же ее руку перехватила Шейн. — С ней все в порядке, Илья, — тихо вздохнула Шейн, — а он просто драматизирует. — У меня точно гипо-гипо-как-то там. — Гипотермия, — подсказал Шейн. — Гипотермия! — воскликнул Илья, — а твоему отцу все равно. — Конечно, мне не всё равно, но с ней всё в порядке, — Шейн покачал головой и притянул её к себе, Ирина инстинктивно прижалась головой к плечу отца, но его рука, коснувшаяся её затылка, заставила её отстраниться. — Папа, ты тоже замерз? — с тревогой сказала она. Шейн нахмурился. — Я в порядке, лапочка, — сказал Шейн, — ты уверена, что всё хорошо? — Всё хорошо, — пробормотала она, глядя на свои бледные руки. — Ирина? Ирина? — переспросили они, когда диван под ними стал кроваво-красным. — Со мной всё хорошо.***
— Что значит, ты не знаешь?! — прошипел Шейн, и Илья чуть не перепрыгнул через стол, чтобы наброситься на доктора, но вовремя опомнился. — Все показатели в норме, результаты обследований в норме, все анализы в норме, — объяснил доктор Майкл. — Надолго ли? — подчеркнул Шейн. — Она… она же не останется такой навсегда? — Мне очень жаль, мистер Холландер, я бы с радостью дал вам ответ. Сейчас все зависит от того, как будет восстанавливаться организм Ирины, — сказал доктор Майкл. — Если ее состояние останется стабильным, мы скоро переведем ее в общую палату. — Очнется ли она вообще? — прохрипел Илья. — Мы надеемся, что да. Надежда. Надежда. От этого слова его словно молнией ударило, и он вдруг выскочил из кабинета, выбежал из больницы на крыльцо. Его дочь очнется. Та самая, которую он учил кататься на скейте, читать, ездить на велосипеде и водить машину. Этого не может быть. Нет, только не с ней. Только не с ними. Он сполз по стене, дрожа всем телом и шаря по карманам в поисках сигарет. Но, конечно, он больше не курил. С тех пор как к ним переехала Ирина и стала хмуриться, когда видела, что он рано утром выходит покурить. Его пальцы так и тянулись к сигарете, сейчас ему нужно что угодно, лишь бы унять дрожь в руках. — Розанов? — Джулиан Бенуа выглядел таким же разбитым, как и чувствовал себя. Под глазами у него были темные круги, и он был бледнее обычного. Волосы висели клочьями, все тело обмякло. Новичок, который, как он догадывался, уже не был таким уж новичком, выглядел подавленным. — Она… — Нет, — произнес он, — не умерла. Просто без сознания. — Черт. — голос Джулиана дрогнул, когда он посмотрел на двери больницы. — Иди, — пробормотал Илья, — мне нужен воздух. Шейн, наверное, с ней или Скотт — Не знаю, смогу ли… — Неважно, что ты думаешь, — рявкнул Илья, сверля взглядом молодого человека, о чем тот, вероятно, еще пожалеет, — ты должен это сделать. Она этого заслуживает. — Да, — взгляд Джулиана стал жёстким, а спина ещё больше выпрямилась, — да, нужно это сделать. — Джулиан? — голос Шейна заставил Илью смягчиться, — Теро наконец-то тебя отпустил? — Может, я и улизнул из отеля, а может, и нет, — смущённо ответил он, — Джей-Джей пообещал скрывать мой побег какое-то время. — Спасибо, что пришел, — вместо этого сказал Шейн, — она… она будет рада, что ты здесь. — Поцелуй ее, может, она проснется, как Спящая красавица, — проворчал Илья, понимая, что Шейн абсолютно прав. — Илья! — рявкнул Шейн, — Кип где-то дальше по коридору. Он покажет тебе, где ее палата. — Спасибо, — выдохнул Джулиан и, не теряя времени, поспешил в палату. — Илья, — голос Шейна теперь звучал мягче, когда он присел перед ним на корточки. — Мне нужна сигарета, — сказал Илья, уставившись на свои дрожащие руки, — а ей нужно проснуться. — Я знаю, — выдохнул Шейн, — Я знаю. — Что…что ты собираешься делать, если она не проснётся? — Прошептал Илья. — Она проснётся, — Шейн был таким же упрямым, как и он, но Илья просто закрыл глаза. — Илья, она выживет. — Не знаю, переживу ли я, если она не выживет, — признался Илья, глядя в грустные, полные слез глаза Шейна. — Я знаю, — глухо произнес Шейн, присаживаясь рядом с Ильей. Они оба смотрели на затянутое облаками небо. Илья начал сбиваться со счета, дни в больничной палате сливались воедино. Один день превратился в два, потом в три, потом в неделю, чем дольше он думал о том, как давно не разговаривал с дочерью, тем хуже становилось. Сказал ли он ей, что любит ее, когда они разговаривали в последний раз? Не слишком ли он переживал из-за предстоящей игры? Надо было позвонить ей еще раз, прежде чем она вышла на лед. Илья задавался вопросом, изменило бы это что-нибудь, но в глубине души знал, что все равно окажется в том же больничном кресле напротив Шейна и будет смотреть, как в тишине палаты поднимается и опускается ее грудь. Марло уехал домой, он оставался так долго, как только мог, но не мог постоянно пропускать игры. Скотт тоже уехал, но Кип остался и, к счастью, взял на себя заботу об Ане, у «Кентавров» по-прежнему были тренировки и игры, но им повезло с серией домашних матчей. Илья запоздало подумал, что они могли бы отпраздновать ее день рождения, используя эти домашние матчи, чтобы показать ей Карелтон, может быть, уговорить ее посмотреть другие колледжы в округе, но вместо этого они сидели в тишине, надеясь, что она очнется с той же глуповато-виноватой улыбкой, которую дарила им, когда делала что-то не так. Его взгляд следил за Бриджит, дневной медсестрой в общей палате, пока та проверяла все показатели, он прищурился, когда она нахмурилась, измерив ей температуру. — Что такое? — спросил Шейн. — Температура немного повышена, — сказала Бриджит, — выше, чем хотелось бы. — Повышена, как при лихорадке? — спросил Илья, — как при инфекции? — Я попрошу кого-нибудь проверить, как заживает ее рана, — сказала Бриджит, — не волнуйтесь, с ней все будет в порядке. Он ненавидел себя за то, что оказался прав. Ненавидел за то, что, несмотря на все старания, несмотря на то, как тщательно меняли повязки и обрабатывали швы, когда они сняли бинты, на ее коже появилась характерная краснота, свидетельствующая о воспалении. Со временем у нее поднялась температура, на лбу выступили капли пота, и оба мужчины чувствовали себя так, будто умирают, даже после того, как их заверили, что курс антибиотиков все исправит. Глубокой ночью, когда они оба не сомкнули глаз, они услышали это — тихий всхлип, оба вскочили с мест и окружили её Ирины, затем еще один всхлип, ее лицо исказилось от боли, и Шейн нажал на кнопку вызова. — Ирина? Ирина?! — быстро произнес Шейн, обхватив ее лицо ладонью. — Ирина, — более мягко произнес Илья, положив руку ей на голову, в ответ она снова всхлипнула, и они рассмеялись. Это была самая яркая реакция с тех пор, как она пришла в себя после операции, затем ее глаза приоткрылись, совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы они увидели их ослепительную синеву. — Зайчик. — чуть не всхлипнул Илья, но ее взгляд ни на чем не задерживался, Илья уже собирался заговорить, когда ее глаза закатились, а кардиомонитор издал один-единственный жуткий звук, который будет преследовать его до конца жизни, Шейн выкрикнул ее имя, и в палату ворвались медсестры и врачи, которые начали отдавать друг другу приказы, пока Шейна и Илью выводили из палаты. — Нет, нет, нет, пожалуйста, — прошептал Шейн, наблюдая за происходящим из дверного проема, — нет, малышка, пожалуйста. — Она была в сознании, — выдохнул Илья, позволяя Шейну притянуть его к себе, они прижались друг к другу, в ужасе наблюдая за тем, как продолжает пищать аппарат, но едва различимая перемена в звуке дала им возможность снова вздохнуть. — Слава богу, — всхлипнул Шейн, — слава богу, черт возьми. Прошло всего несколько минут, но для Ильи это были самые долгие минуты в жизни. Медсестры сломали ей несколько ребер, но вернули ее к жизни. Илья хотел разозлиться из-за новых травм, но не смог. Они сделали это, чтобы спасти ей жизнь, и если для этого пришлось сломать ей несколько ребер, он смирится. Это также означало, что ее переведут обратно в реанимацию для более тщательного наблюдения. Это было похоже на шаг назад, а не вперед. Не то, чего хотела Илья, не то, чего хотел Шейн, они продолжили дежурить у её постели, перед этим позвонив Юне. — Роуз хочет вернуться, — прошептал Шейн, словно боялся, что, заговорив громче, он потревожит Ирину. — Она сказала, что собирается пересесть в аэропорту Кеннеди, чтобы вернуться. — Она не может, — пробормотала Илья, — она так хотела сыграть эту роль. — Я знаю, — сказал Шейн, — мама уговорила ее вернуться. — Кип сказал, что Скотт и Марли играют хреново, — пробормотала Илья, — и Бенуа тоже. — Джулиан сказал, что Терио его чуть не убил, — пробормотал Шейн, — он пробыл здесь всего несколько часов, но пообещал вернуться. — Я в этом не сомневаюсь. Те несколько часов, что он провел там, он провел в палате Ирины. Илья сидел рядом с ним и молча наблюдал за ней, иногда проводя тыльной стороной ладони по ее щеке прямо под кислородной маской, он знал, что это не избавит Джулиана от страданий, с которым он пришел навестить Ирину, скорее, даже усугубит их, а когда он узнает, что она умерла, будет еще хуже. Перед отъездом Кип добавил его в постоянно растущий групповой чат, куда Шейн и Илья время от времени отправляли новости о ее состоянии, но в основном это делала Юна. Шейн брал в руки телефон не чаще, чем на несколько минут в день, а Илья даже не удосужился зарядить свой с тех пор, как пришел в больницу. — Моя смелая, сильная девочка, — прошептал Илья, убирая волосы с ее лица. Когда она проснется, она попросит их помыть ей голову, она терпеть не могла жирные, несвежие волосы. — Ты должна проснуться ради нас, — прошептал Шейн, целуя ее в лоб. — Ну же, детка, мы знаем, что ты можешь. Я знаю, это тяжело, и ты, должно быть очень устала, но мы тебя ждем. — Пожалуйста, — голос Ильи звучал едва слышно, —вернись к нам, зайчик.***
Что-то было не так. Что-то было определённо не так, но Ирина не могла понять, что именно. День проходил как обычно: она сходила в школу, вернулась домой, а потом ее отправили к Илье, родители ушли на очередную вечеринку, но разве Илья не был для неё тем самым родителем? В голове у нее все перемешалось, пока она смотрела, как он расхаживает по гостиной, разговаривая с кем-то по телефону на английском, она знала эти слова, но они сливались в одно, но одно слово она все же разобрала: Шейн. Она нахмурилась: почему это так важно? Почему из-за этого ей захотелось оглядеть комнату в поисках кого-то, кого здесь не было? Она не знала в Москве никого по имени Шейн, да и вообще не знала, люди с подобным именем. — Дядя, — произнесла она, но слова казались чужими, неправильными, — с тобой всё в порядке? — Да, Ирина, я в порядке. — Ирина? Папа никогда не называл ее Ириной. Постой, папа? Нет, ее папа был на вечеринке на другом конце города. Опять не то, ее папа расхаживал взад-вперед перед ней, нет, он разговаривал по телефону с Шейном. Шейном. Папой! Шейн и есть её папа! — Ты разговариваешь с папой? — она вскочила с дивана, и он недоверчиво посмотрел на нее. — Я хочу с ним поговорить. — Ирина, Алексей на вечеринке, — осторожно сказал Илья. — Я разговариваю с другим человеком. — С Шейном, да? Да, это папа, — сказала она, и Илья застыл. — Ирина, не неси чушь! — сказал Илья очень злым голос, он никогда с ней так не говорил. — Нет, — возразила она. — Алексей мне не папа, уже давно не папа. Ты мой папа! — Ирина… — Нет, нет, все не так! — всхлипнула она, отступая от того, кто стоял перед ней, потому что это был не ее Илья, не ее папа. — Ирина! — окликнули ее, когда она бежала по коридору его московской квартиры, в которой она не была с детства, она свернула за угол, которого, как ей казалось, не было, и оказалась во дворе коттеджа. Издалека до нее доносился смех ее отцов, к которому примешивался более мягкий, высокий голос, но ее взгляд был прикован к фигуре, сидящей на причале. — Бабуля, — выдохнула она, женщина обернулась, и на мгновение ей показалось, что она видит её портрет, который Илья повесил в их коридоре, полном фотографий. Она была прекрасна, как на фото. Когда Ирина сделала шаг ей навстречу, воздух вокруг нее словно засиял. Она сделала еще шаг. И еще. — Ирина! — Это был голос Шейна, но он звучал так далеко, а рядом была ее бабуля. — Зайчик, — позвал ее Илья, но младшая Ирина продолжала идти вперед, женщина наоборот встала, грустно улыбнулась и покачала головой. Ирина застыла. Почему? Почему она не хочет, чтобы она подошла ближе? Она могла бы схватить ее за руку и затащить в дом, чтобы показать Илье, что его мама жива. Жива. Ее бабуля умерла. Она встретилась с ней взглядом, и женщина снова покачала головой. —Пока не время. — раздался голос на русском. — Пожалуйста, ты должна проснуться ради нас малышка, — умолял Шейн, и Ирина сделала несколько неуверенных шагов назад. Она запечатлела в памяти лицо женщины, то как развевались ее волосы на ветру, белое платье, кривоватая улыбка и изящный нос. — Возвращайся к нам, зайчик, — прошептал Илья, но его голос прозвучал очень громко, она развернулась и бросилась бежать. Двор никогда еще не казался ей таким огромным. Спотыкаясь, она пронеслась мимо бассейна, взбежала по лестнице на террасу и бросилась к раздвижной двери. Она распахнула ее, не особо заботясь о том, что потом скажет Шейн. Ворвавшись в дом, она стала искать их. В их комнатах, в своей комнате, на кухне — она остановилась, только когда увидела их в гостиной, которая, как ей казалось, была пуста. — Привет, — поздоровался Шейн с теплой улыбкой и похлопал по пустому месту между собой и Ильей. — Долго же ты, — усмехнулся Илья, Ирина подбежала ближе и забралась между ними. — Мне так жаль, — прошептала она, закрыв глаза и наслаждаясь их теплом, — мне так чертовски жаль.***
В палате интенсивной терапии было тихо. Это был один из тех дней, когда Шейн и Илья оба вырубились, устроившись по обе стороны от дочери и положив головы на руки. Комнату наполнял тихий храп Ильи, но Шейн слишком устал, чтобы обращать на это внимание. В комнате ожидания «Кентавры» вместе с Кипом и Скоттом Хантером, прилетевшим из аэропорта, сторожили их, Шейну хотелось чувствовать себя виноватым, но он не испытывал ничего, кроме отчаяния. Она снова впала в кому. Лихорадка, в рану попала инфекция . Это все, что он отправил в групповой чат. Ответов не последовало, но когда он вышел за еще одной чашкой кофе, в комнате ожидания снова собрались его друзья и семья. По его щекам текли безмолвные слезы, когда он проходил мимо них, чтобы взять то, за чем вышел из комнаты, а потом быстро вернулся обратно. Две недели. Прошло две недели, и врачи быстро теряли надежду, Илья держался из последних сил, Шейн не ослаблял хватку на его руке. Когда ушла она, они ушли за ней. Сезон подходил к концу, и НХЛ снова начала набирать игроков. Он задавался вопросом, вернутся ли они когда-нибудь к игре или проведут остаток жизни у постели дочери. Что-то сдвинулось под его головой, и он застонал, нет, он просто хотел спать. Но это повторилось, и он открыл затуманенные глаза. — Папа? Папочка? — голос был таким тихим, таким хриплым и скрипучим, что он едва его расслышал, но это прозвучало как выстрел из ружья, он резко повернулся к ней и обхватил за щеку ладонью, как делал несколько дней назад. — Ирина? — его голос дрожал, когда он потянулся, чтобы толкнуть Илью. — Шейн? — тихо простонал Илья. — Ч-что… — Ирина не успела договорить, как по комнате разнёсся всхлип, Илья вскочил с кровати одновременно с Шейном. — Зайчик, Ирина, — голос Ильи дрожал от волнения, когда он нажал на кнопку вызова, — ну же, открой глазки. — Мы здесь, — выдохнул Шейн, его подбородок задрожал, когда на лице девушки появилось выражение дискомфорта, как и в прошлый раз. Он с замиранием сердца ждал, когда аппарат снова зазвучит монотонно, но когда она открыла глаза, взгляд у нее был ясный. Уставший, немного затуманенный, но сосредоточенный. По комнате разнеслись два всхлипа, когда она увидела их. — Папа? Папа? — снова спросила она. — Я здесь, мы здесь, малышка, — успокаивал ее Шейн, по щекам которого текли слезы. — Мистер Холландер? Мистер Розанов? — спросила Ханна, вбегая в комнату, и, увидев их, прикрыла рот рукой. — О, я позову доктора Майкла! — Милая девочка, — сказал Илья сквозь рыдания, — Мы рядом. — Ч-где? — пробормотала она, переводя взгляд с одного на другого. — Больница Оттавы, — вставил Шейн. — С тобой произошел несчастный случай на льду. — Мягко, — простонала она, на мгновение закрыв глаза, и Шейну захотелось умолять ее открыть их снова, — Лёд был слишком мягким. — Да, да, именно это сказал Джо. — мягко сказал Шейн — У меня болит нога. — захныкала она. — Я знаю, знаю, — сказал Илья, целуя ее в лоб, потом в щеку, потом снова в лоб. — Мисс Розанова, — поприветствовал доктор Майкл с таким теплом в голосе, что Шейн могла бы описать это только как облегчение, — рад, что вы очнулись. — Всё моё тело такое тяжёлое, — пробормотала она, повернув голову к Илье, он нежно погладил ее по щеке. — Это лекарства, — мягко сказал доктор Майкл. — теперь, когда вы пришли в себя, мы их скорректируем. Я понимаю, что это сложный вопрос, но как вы себя сейчас чувствуете? — Устала, голова кружится, — ответила она, — во рту пересохло. — Мы дадим вам попить, — сказал доктор Майкл. — Мы проведем несколько обследований, хорошо? К сожалению, папы, остаться может только один из вас. — Оставайся, — сказал Шейн Илье, который все еще рыдал у ее кровати, — я пойду скажу им. — Им? — спросила Ирина. — Милая, столько людей тебя ждали, — прошептал Шейн, в последний раз поцеловав ее в лоб, прежде чем выйти в комнату ожидания. И впервые эта прогулка не казалась такой уж тяжелой и долгой. Он распахнул дверь, и все внутри замерли: Игроки, котрые играли в карты, остановились на середине хода, Кип застыл с чашкой кофе в руке, и все, затаив дыхание, смотрели, как Шейн всхлипывает. — Она очнулась, — закричал он, — она, черт возьми, очнулась! — Слава богу. — выдохнула Юна и тут же обняла его. — Она пришла в себя, — повторил он, и это вывело всех из оцепенения. Новобранцы под радостные возгласы подбрасывали в воздух свои карты, Скотт обнял Кипа, у которого на глазах выступили слезы, а родители крепко прижали его к себе. — Где Илья? — спросила Юна, отстраняясь. — Они проводят какие-то тесты, с ней может остаться только один из нас, — сказал Шейн. — Я сказал ему остаться. — Всё кончено, наконец-то всё кончено, — услышал он вздох новичка.***
Конечно, до конца было еще далеко, но Шейн мог позволить себе расслабиться, сидя в палате Ирины. Она лежала на боку, рядом с Ильей и смотрела какое-то бессмысленное шоу на ноутбуке Харриса, Шейн держал ее за руку, нежно поглаживая синяки от капельниц, которые еще не сошли. Было тихо, как дома, когда они смотрели фильмы. Уютно и спокойно. — Ты рассказал Джулиану? — Спросила она. — Да, Хайден позвонил Джей-Джею, — тихо сказал Шейн, — Приходил, когда смог, но… — Хоккей. — Нет, Терио, — ответил Илья, — пропустит следующую игру. — Он? — Спросила она. — Да, так и есть, — тихо сказал Шейн, убирая волосы с ее лица. Он до сих пор не мог поверить, что она проснулась, пришла в себя и была с ними. Большую часть дня она спала, но иногда стонала, ворочалась или вздыхала во сне. Все это так отличалось от пугающей тишины последних двух недель. — Тебе все еще холодно, зайчик? — тихо спросил Илья. Она кивнула и прижалась к нему. — Я еще раз попрошу принести одеяло, — тихо сказал Шейн, беря запасное, которое медсестры оставили для Ильи или Шейна, но ни один из них почти не спал. — Когда мы сможем вернуться домой? — спросила она. — Скоро, — прошептал Илья, — обещаю. Врачи вкратце рассказали ей о случившемся, о ее состоянии и о том, как долго она проспала, после этого она надолго замолчала, чем напугала и Шейна, и Илью, но в конце концов просто извинилась за то, что заставила их волноваться, от этого им захотелось содрать с себя кожу живьём. — Нет, Зайчик, ты не виновата, — подчеркнул Илья и вытер несколько слезинок с ее лица. Дверь распахнулась, заставив всех троих подпрыгнуть от неожиданности. Шейн хотел рявкнуть на вошедшего, но передумал, увидев заплаканное лицо и дрожащие руки Джулиана. — Привет, Джулс, — выдохнула Ирина с едва заметной улыбкой. Шейн отошел от нее и потянул Илью за собой, Джулиан в несколько широких шагов пересек комнату. Его уже предупредили о ее травмах, но Ирине, похоже, было все равно: она встала с кровати и крепко обняла его. Она обхватила его руками за шею, и Шейн заметил, как осторожно Джулиан обнял ее в ответ, Они смотрели, как он выдохнул и прижался к ней. Шейн также поступал с Ильей. — Слава богу, — выдохнул Джулиан, отстраняясь, чтобы получше ее рассмотреть. — Давай дадим им немного времени, — прошептал Илья.***
Все те две недели, что Ирина провела в больнице, Джулиан не выпускал телефон из рук. Каждый час он проверял, нет ли новостей, хотел позвонить Шейну или Илье, чтобы спросить у них про Ирину. Впервые команда не доставала его расспросами о чувствах к Ирине, он и не пытался их скрывать, особенно после того, как узнал, что она «умерла» по дороге в больницу. Ему не стоило тратить время впустую, стоило сказать ей, что он будет ждать, сколько бы времени это ни заняло. Вместо этого он колебался, поэтому ему было все равно, что Терио отчитал его за то, что он пропустил игру, сбежал, чтобы увидеться с ней, или за то, что он плохо играет на льду и ему грозит увольнение. Все это не имело значения, по крайней мере сейчас, когда человек, который был ему дороже всего на свете, неподвижно лежал на больничной койке. Поэтому, когда его телефон пискнул, оповещая о сообщении в групповом чате, он тут же схватил его. Она снова впала в кому. Лихорадка, раневая инфекция. Ему хотелось кричать, хотелось рвать на себе волосы. Он был в Тампе, а она снова впала в кому, он мерил шагами свой гостиничный номер, который делил с Волковым. К счастью, новый капитан был занят совещанием или чем-то еще, лишь бы не видеть, как он сходит с ума, ему хотелось позвонить её родителям, умолять ее очнуться и сказать, что все это было лишь изощренной шуткой с ее стороны, но это не так, не могло быть так, потому что он видел, в каком плачевном состоянии находились Холландер и Розанов. — Ты поедешь, — твердо сказал Волков на следующее утро, после того как его друг выплакался и уснул, он даже не заметил, как капитан проскользнул в комнату. — Ты должен быть там. — А-а-а… — Я позвонил Илье, она проснулась. — Она… что? — его разум помутился, и когда он пришел в себя, то обнаружил, что сидит на заднем сиденье машины. Но бремя мира по-прежнему давило на его плечи, пока он не заключил ее в объятия в больничной палате в Оттаве. Ему хотелось прижать ее к себе, обхватить руками и держать так крепко, чтобы ей ничего не угрожало, но это могло навредить ей ещё больше, поэтому он ограничился тем, что положил руки ей на спину и уткнулся лицом в ее плечо, от нее пахло антисептиком и спиртом, а не сладкими цветочными духами, которые она обычно носила. — Слава богу, — выдохнул он ей в плечо, она услышала, как ее отцы что-то сказали, прежде чем выйти из комнаты, когда они остались одни, он отстранился, чтобы погладить ее по щеке, но она по-прежнему лениво обнимала его за шею. — Мне сказали, что ты пришел, тайком выбрался из отеля, — сказала она, пытаясь прижаться к нему лбом, но поморщилась от боли в ребрах, и тогда Джулиан опустился на кровать рядом с ней, чтобы прижаться лбом к ее лбу. — Я бы остался здесь подольше, если бы мог, — прошептал он. — Мне чертовски жаль. — Но ты ведь пришел, — просто сказала она. — Джулс. — Да. — в ответ она лишь нежно коснулась его губ своими, они были потрескавшимися и на вкус она была как отвратительное больничное желе. Это было идеально. Он тихо застонал, обхватил ее лицо ладонью и углубил поцелуй. Отчасти ему хотелось так и остаться, прильнув губами к ее губам, но он отстранился, чтобы она могла перевести дыхание, когда кардиомонитор слегка ускорил ритм, подождал, пока он вернется в норму, и снова прильнул к ее губам. Поцелуй стал более страстным, более отчаянным, он сказал все, что они не могли сказать друг другу раньше, в нем были все извинения, утешения и заверения, которые они не могли произнести вслух. — Я заставила тебя долго ждать, — пробормотала она, отстраняясь, он провел большим пальцем по ее нижней губе и улыбнулся самой нежной улыбкой, которая у него была. — Нет, — выдохнул он, — ради тебя я бы ждал целую вечность. — Это слишком долго, — возразила она. — Ты того стоишь, глупышка, — сказал он, целуя ее в нос, — надо впустить твоих отцов, пока они не разнесли коридор в щепки. — Да, да, — согласилась она, — ты останешься? —Сейчас это самое важное место для меня, — заверил он ее.***
Илья не забыл отправить Кипу и Холландерам очень дорогую бутылку вина, водки — да что угодно. Он почти ожидал, что их дом будет в ужасном состоянии, но все было как обычно, будто они жили здесь все то время. За те две недели они впервые вышли из больницы, и только один раз — по настоянию Ирины, которая заставила их пойти домой, принять душ и лечь спать в своих постелях, пообещав, что Джулиан и Юна ни на секунду ее не оставят. Это было приятно, и он понял, что толком не спал все время, пока они там были, так что неудивительно, что они проспали почти целый день, а Аня лежала между ними, свернувшись калачиком. Дорога домой с Ириной на руках была самой напряженной в его жизни. Он никогда не возил домой людей из больницы, Шейн сидел на заднем сиденье рядом с ней, чтобы держать ее за забинтованную ногу и не дать ей опуститься, каждый раз, когда она вздрагивала от выбоины на дороге или «лежачего полицейского», Илье хотелось обругать городские власти за то, что они не починят эти херовы дороги, он смог вздохнуть спокойно, только когда она оказалась дома и легла на диван. Одеяло с кентавром лежало у нее на коленях, а сама она положила голову на плечо Шейна. Он думал, что больше никогда не увидит ее такой, и не смог сдержать слез, когда поцеловал ее в лоб и приподнял ее ноги, чтобы просунуть их под одеяло. — Что ты хочешь посмотреть, малышка? — мягко спросил Шейн. — Мы так и не досмотрели «Чудо», — пробормотала она, — но не уверена, что сейчас смогу это посмотреть. Верно. Она перечислила все, о чем думала, пытаясь не уснуть по пути в больницу, каждое слово вонзалось в сердце Ильи, и он поклялся, что она сможет сделать все это снова и снова. — Как насчет чего-нибудь весёлого, а? — предложил Шейн, включив какую-то комедию начала 2000-х, которую они все, вероятно, смотрели в слишком давно. — Папа? Папа? — тихо спросила она. — Да? — Я люблю вас, — выдохнула она. — Не помню, говорила ли я это, когда ты звонил, но я могла думать только о том, что хочу сказать вам это снова. — Мы тоже тебя очень любим, — прошептал Илья, протянув руку, чтобы коснуться ее щеки. Когда она вернулась домой, он должен был устроить грандиозную вечеринку для всей семьи, которая провела с ними эти две недели, по очереди навещая ее и подбадривая, и все же он не мог придумать ничего лучше для ее первого возвращения домой, чем то, чем они уже занимались. Были втроём. Вместе навсегда и это было все, что нужно Илье прямо сейчас.
