Безмолвно

Макс ввалился в спальню, когда за окнами Ехо уже вовсю светило солнце. Ночная смена в Тайном Сыске выдалась на редкость нудной — никаких происшествий, никаких срочных вызовов, только горы бумаг, которые Джуффин велел разобрать «до утра». Он разобрал, кое-как дополз до кровати и рухнул лицом в подушку, даже не раздеваясь. Сознание провалилось в темноту почти мгновенно. Проснулся он оттого, что в комнате было слишком тихо. Солнце переместилось, теперь било прямо в глаза даже сквозь задёрнутые шторы. Макс перевернулся на спину, глянул на светящийся шарик в углу, который служим им часами, — половина третьего. Он проспал почти пять часов. Рядом было пусто. Он машинально потянулся к месту, где обычно спал Шурф, — холодное, аккуратное, ни одной складочки. Шурф ушёл на работу, наверное, ещё в полдень. Макс вздохнул и уставился в потолок. Вставать не хотелось. Двигаться не хотелось. Вообще ничего не хотелось, только лежать и чувствовать, как приятно ноет всё тело после сна. Мысли сами собой потянулись к Шурфу. К тому, как он смотрел на него сегодня утром, когда Макс только заползал в спальню. К тому, как поправил ему волосы и сказал: «Выспись. Я вернусь вечером». К тому, как наклонился и поцеловал — легко, почти невесомо, будто боялся разбудить окончательно. Макс улыбнулся, вспоминая этот поцелуй. А потом ему в голову пришла мысль. «Шурф». Он послал ему Зов — лениво, почти сонно, но с хитринкой. Ответ пришёл не сразу. Сначала волна узнавания, потом лёгкое удивление, а следом голос, звучащий прямо в голове: «Макс? Ты чего не спишь?» «Проснулся». Макс потянулся на кровати, чувствуя, как хрустят кости. «Думаю о тебе». «Я на работе». «Я знаю. Ты всегда на работе, когда я хочу тебя видеть». Он послал следом образ — себя, развалившегося на их постели, всклокоченного, счастливого. «Скучаю». Пауза. Потом в голосе Шурфа проскользнула лёгкая усмешка: «Я заметил». «И что ты делаешь?» — спросил Макс, прекрасно зная, что Шурф сидит в своём кабинете и делает вид, что работает над отчётами. «Работаю». «Врёшь. — Макс улыбнулся. — Ты сейчас смотришь в одну точку и пытаешься не думать о том, что я голый лежу в нашей постели». «Я не...» «Голый. Лежу. В нашей постели. На твоей стороне. Нюхаю твою подушку». Макс вдохнул глубже, будто подтверждая свои слова. «Она ещё пахнет тобой». Молчание. Макс чувствовал, как напряглось внимание Шурфа, как он пытается сохранить невозмутимость. «Представь, что ты сейчас здесь», — продолжил Макс, не давая ему опомниться. «Что я стаскиваю с тебя этот дурацкий лоохи. Медленно. Пуговица за пуговицей». Он послал образ — свои пальцы, неторопливо расстёгивающие знакомую одежду, ткань, скользящую по плечам, открывающую грудь. «А потом я провожу языком вот здесь». Он коснулся пальцами своей ключицы. «И здесь». Чуть ниже. «Чувствуешь?» «Макс». «Что? Я просто описываю. Ты же работаешь, я тебя не отвлекаю». Шурф молчал, но Макс чувствовал его дыхание — оно стало глубже, тяжелее. «Я целую твою шею, — продолжил он. — Медленно, со вкусом. Особенно вот это место». Он прикусил губу, посылая образ — свои губы, сомкнувшиеся на нежной коже под ухом Шурфа, лёгкий укус, за которым следует долгий, влажный поцелуй. «Ты всегда вздрагиваешь, когда я туда целую. Хочешь скрыть, но я чувствую». «Я не вздрагиваю». «Вздрагиваешь-вздрагиваешь. Но молчишь, конечно. Ты всегда молчишь». Макс перевернулся на живот, устраиваясь поудобнее. «А теперь я опускаюсь ниже. Провожу языком по твоей груди. Обвожу сосок». Он облизнул губы, наслаждаясь игрой. «Не спеша. Кругами. Сначала один, потом другой. Ты выгибаешься мне навстречу, потому что не можешь сдержаться, хоть и пытаешься». Тишина. Тягучая, горячая. «Я целую твой живот. Медленно спускаюсь всё ниже. Чувствую, как напряжены твои мышцы, как ты ждёшь. А я не тороплюсь. Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое моё движение». Он послал новый образ. Теперь он стоял на коленях перед Шурфом, глядя на него снизу вверх. Медленно провёл языком по всей длине — от основания до самой головки. Чуть сжал губы вокруг неё, дразня, не давая большего. «Ты сейчас смотришь в отчёт?» — спросил Макс. Ответом была волна жара, такая сильная, что он почти почувствовал её физически. Шурф не отвечал, но Макс знал — он уже давно не видит никаких бумаг. «Я сжимаю тебя сильнее. Беру глубже. Медленно, ритмично. Ты запускаешь пальцы в мои волосы, пытаешься направить, ускорить, а я не даюсь. Я хочу, чтобы ты чувствовал каждое движение. Каждую секунду». Он описывал всё. Как его язык выписывает узоры, как смыкаются губы, как глубоко он берёт. Как слышит дыхание Шурфа, его сдавленные вздохи, которые тот пытается сдержать, чтобы кто-нибудь в коридоре не услышал. «А теперь я останавливаюсь». Макс послал образ — свои губы, отрывающиеся от него, свою улыбку. «Ты смотришь на меня безумными глазами. Хочешь спросить, почему я перестал, но не можешь — гордость не позволяет. Тогда я говорю: перевернись». Шурф выдохнул. Макс почувствовал это так ясно, будто лежал рядом. «Ты переворачиваешься. Делаешь вид, что тебе всё равно, но я вижу, как дрожат твои руки. Я провожу пальцами по твоей спине, целую каждый позвонок. Спускаюсь всё ниже». Он послал образ — свои руки, ласкающие ягодицы Шурфа, разводящие их в стороны. Язык, скользящий по самому чувствительному месту, заставляющий Шурфа вздрагивать и прикусывать губу, чтобы не застонать. «Ты дрожишь, — прошептал Макс. — Я чувствую, как ты дрожишь подо мной. Мои пальцы скользят ниже, касаются тебя там. Сначала легко, почти невесомо. Ты выдыхаешь, пытаешься расслабиться». Он описал, как смазывает пальцы, как медленно вводит первый — осторожно, давая привыкнуть. Как Шурф замирает, чувствуя это, как его дыхание сбивается. «Второй палец, — продолжил Макс. — Медленно, осторожно. Я растягиваю тебя, слушаю каждое твоё движение, каждый вздох. Ты уже не можешь притворяться, что работаешь. Ты вообще уже ничего не можешь, только чувствуешь». Он описал, как двигает пальцами внутри, находя тот самый угол, от которого Шурф всегда теряет контроль. Как тот выгибается, прижимается к его руке, прося большего. «Ты готов, — прошептал Макс. — Я знаю, что ты готов. Я убираю пальцы, беру тебя за бёдра». «Макс». «Я вхожу в тебя. Медленно. Очень медленно. Чтобы ты чувствовал каждое движение. Чтобы запомнил на весь день». Волна, пришедшая от Шурфа, была почти невыносимой. Жар, напряжение, желание — всё смешалось в один горячий ком, который он пытался сдержать, но не мог. «Я двигаюсь в тебе. Медленно, глубоко. Шепчу тебе на ухо, как сильно хочу тебя. Чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня, как дрожишь, как пытаешься дышать ровно, но у тебя не получается». «Макс». «Я рядом. Я всегда рядом. Сейчас я ускоряюсь. Чувствуешь?» Шурф не ответил. Но Макс чувствовал его — каждую секунду, каждую пульсацию. Связь работала в обе стороны, и он знал, что Шурф уже на пределе, хотя изо всех сил старается сохранить лицо. «Давай, — прошептал Макс. — Вместе». Мгновение — и волна накрыла их обоих. Горячая, долгая, освобождающая. Макс лежал на кровати, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Несколько минут они просто молчали, приходя в себя. Потом голос Шурфа — тихий, хриплый, но с привычной невозмутимостью: «Ты закончил?» Макс усмехнулся. «На сегодня — да». «Хорошо. У меня правда много работы». «Конечно. Работай». Макс перевернулся на спину, глядя в потолок. «Я ещё посплю». «Поспи». Пауза. «Шурф». «Что?» «Я люблю тебя». Молчание. Потом — коротко, сухо, но Макс уловил в этом теплоту: «Я знаю». Связь оборвалась. Макс полежал ещё немного, чувствуя, как по телу разливается приятная истома, потом перевернулся на бок и провалился в сон. Ему снился Шурф. И это был очень хороший сон.