Когда прошлое стучится в дверь

В воздухе витали сонливость и умиротворение. В большой зал приходило больше людей несмотря на выходной день и раннее время. Появлялось больше ароматов еды но все же эту прекрасную атмосферу можно испортить по щелчку пальцев или парой слов. — Мистер Галлагер с вами хочет встретится ваша мать — эти слова словно ножом разрезали уютную атмосферу. Лукас замер с кружкой кофе у рта и если бы он сделал глоток то этот ароматный напиток точно бы оказался на Гарри что сидел на против и явно был в замешательстве не хуже него. — Кто..? — тихо спросил Лукас который уж подумал что послышалось но по лицу брата понял что ему явно не послышалось. — Моника ..— также тихо ответил ему Поттер. Медленно повернувшись влево они одновременно моргнули надеясь что у обоих одновременные глюки, но открыв глаза блондинистая женщина выглядевшая лет на пятьдесят не исчезла. Лукас медленно встал и быстро сменил шок на лице на холодное безразличие. Его голубые глаза источали все больше холодной ярости приближением к женщине. — Зачем пришла? — Скрестив руки на груди и смотря сверху вниз спросил Лукас изогнув бровь в вопросе спросил Лукас. Гарри хотел тоже подойти к Монике но не мог так как они скрывали свои родственный узы но договорились что в экстренной ситуации они могут расскрыть их. Вообще это не было большим секретом просто их об этом никто не спрашивал они и не рассказывали что бы жить спокойнее. После того как Гарри поступил на Слизерин все не верили своим глазам и ушам как так золотой мальчик на факультете змей. Однокурсники относились к нему настороженно даже сейчас несмотря на прошедшие семь лет. Повезло что Лукас тоже попал на Слизерин и они жили в одной комнате, это было единственное место где они могли спокойно расслабиться и не боятся чего то. Хотя из-за того что Лукас дружил с Гарри и он был гразнокровкой по их мнению, его тоже невзлюбили слизеренцы. Они можно сказать были изгоями факультета. Ситуацию не улучшали взгляды сокурсников что смотрели на пару матери и сына в этой громкой тишине было слышно все что они говорили. — Я ..я хотела увидеть т..ебя ты же мой .. с..с.ын— сказала женщина смотря на парня и потянула руку к его лицу, но эти слова разожгли огонь в глазах Лукаса, что шагнул назад уворачиваясь от гепрошеного прикосновения. — Сын .. — тихо произнес Ларллагер но в абсолютной тишине его слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Так ты всё-таки помнишь что у тебя он есть — скорее утвердил чем спросил Лукас. — Д.да и.. я хочу — договорить ей не дал Лукас. Он повернулся к столу своего факультета и глазами встретился с зелёными в которых разгорался точно такой же огонь. Его не основали голодные взгляды однокурсников что явно были не рады ому что их репутацию портит какой-то грязнокровка. — Гарри — обманчиво спокойно начал Лукас — а ты не помнишь кто эта женщина что то я запамятовал. Все взгляды резко переместились на названого но его это не волноволновало. Его лицо расплылось в милой улыбке. — Прости что - то не припоминаю — медленной походкой направляясь к брату начал он — хотя стой.. — он задумчивым взглядом обвел женщину будто и правда пытался что то вспомнить. — О — прозвучало короткое в тишине — А это разве не та женщина — продолжил он становясь рядом с Лукасом — …что бросила нас с Лукасом, когда мы были совсем детьми? — закончил Гарри, и улыбка поттера стала чуть жёстче, хотя голос по‑прежнему звучал почти беззаботно. Зал замер. Даже шёпот, который успел было возникнуть после появления Моники, стих в одно мгновение. Лукас едва заметно кивнул брату, и в его глазах на миг мелькнуло что‑то похожее на одобрение. — Да, точно, — продолжил Лукас, поворачиваясь к матери. — Та самая. Та, что оставила нас на попечение дяди что пил, употреблял, который и сам едва сводил концы с концами. Та, что не прислала ни письма за все эти годы. Та, что вспомнила о нас только сейчас. Моника отшатнулась, будто от удара. Её рука, всё ещё протянутая к Лукасу, бессильно опустилась. — Я… я не… — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Я хотела всё объяснить. Я думала, вы поймёте… — Объяснить что? — резко перебил её Лукас. — Почему ты исчезла? Почему не пыталась найти нас? Почему не дала знать, что жива? Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась такая боль, которую он годами прятал под маской безразличия. Гарри сделал шаг вперёд, вставая плечом к плечу с братом. Теперь они стояли рядом — два изгоя Слизерина, два брата, которых объединяла не только кровь, но и общая боль. — Нам было семь мы должны были работать и учиться — в тоне Гарри больше не было напусканной вежливости, но улыбка все не уходила с лица что добавляло страха. — Только вот загвоздка подрабатывать легально мы могли только с четырнадцати, а это значит что работали мы — продолжил Лукас. — Хер пойми где и платили нам гроши которых и на еду едва ли хватало, — немного помолчав он продолжил — а нам ещё и за дом надо было платить повезло что выплаты за недееспособность Френка, с натягом хватало на дом — с улыбкой но со сталью в голосе закончил Гарри. Моника побледнела. Она открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но не нашла слов. Вы… вы не понимаете, — наконец выдавила Моника, и её голос дрогнул. — У меня не было выбора! Я… я пыталась… — Пыталась? — Лукас горько рассмеялся, и этот звук резанул слух сильнее любого крика. — Пыталась — это когда ты хотя бы раз в год пишешь пару строк: «Ребята, я жива, у меня всё более‑менее». Пыталась — это когда звонишь и спрашиваешь, как дела в школе. Пыталась — это когда не исчезаешь на десять лет, а потом появляешься, будто ничего не случилось! Гарри положил руку на плечо брата — лёгкий, почти незаметный жест поддержки. Его улыбка наконец исчезла, уступив место жёсткой, холодной решимости. — Знаешь, что самое смешное? — тихо спросил он, глядя прямо в глаза женщине, которую когда‑то называл матерью. — Мы ведь ждали. Первые полгода я каждый день проверял почту. Потом — раз в неделю. Потом — раз в месяц. А потом просто перестал верить, что ты вообще существовала. Моника пошатнулась и невольно отступила на шаг. Её лицо исказилось от боли, но ни один из братьев не почувствовал жалости. Слишком много лет они учились жить без неё, слишком глубоко засела обида. — Я была в беде, — прошептала она, и в её глазах заблестели слёзы. — Меня шантажировали. Угрожали. Я думала, что, если скроюсь, если оборву все связи, вы будете в безопасности. — И ты решила, что лучший способ защитить нас — это бросить на произвол судьбы? — его голос звучал всё так же холодно. — Оставить с наркоманом‑алкоголиком, который едва не пустил дом с молотка? Оставить без денег, без поддержки, без… без матери? — с трудом выговорил последнее слово Гарри. — Я не знала, что делать! — выкрикнула Моника, и слёзы покатились по её щекам. — Я думала, что так будет лучше. Что, если я исчезну, они оставят вас в покое. Что, когда всё уляжется, я смогу вернуться… Гарри переглянулся с Лукасом. В этом коротком взгляде было всё: годы боли, недоверия и одновременно — проблеск чего‑то, что они давно считали мёртвым. — «Когда всё уляжется»? — повторил Лукас. — И сколько лет ты собиралась ждать? Ещё пятнадцать? Двадцать? Пока мы не станем взрослыми и не перестанем быть интересны? Моника опустила голову, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Простите, — еле слышно произнесла она. — Я знаю, что это не оправдание. Я знаю, что натворила глупостей. Но я здесь. Я хочу всё исправить. Дайте мне шанс… хотя бы один шанс доказать, что я изменилась. В зале по‑прежнему стояла мёртвая тишина. Все взгляды были прикованы к этой сцене — к женщине, которая плакала перед двумя юношами, и к юношам, чьи лица были маской ледяной отчуждённости. Лукас медленно выдохнул, сжал и разжал кулаки. — Шанс? — переспросил он. — Ты просишь шанс после десяти лет молчания? После того, как мы учились выживать без тебя? После того, как научились не ждать? Он сделал шаг назад, отворачиваясь от женщины, которая когда‑то была его матерью. — Нет, — твёрдо произнёс Лукас. — Никаких шансов. Ты потеряла это право в тот день, когда ушла. Гарри молча кивнул, подтверждая слова брата. Он посмотрел на Монику — не с ненавистью, а с какой‑то отстранённой пустотой, будто смотрел на незнакомку. — Мы выжили, — сказал он. — Выжили без тебя, без твоей помощи, без твоих оправданий. И теперь мы не нуждаемся в том, чтобы ты вдруг вспомнила о нас. Моника открыла рот, словно хотела что‑то сказать, но ни одного слова не сорвалось с её губ. Она смотрела на сыновей — на двух юношей, чьи сердца она когда‑то оставила без присмотра, — и понимала: она опоздала. Навсегда. Лукас развернулся и направился к выходу из зала. Гарри последовал за ним, бросив на прощание: — Прощай, и не появлялся никогда в нашей жизни— негромко произнёс он. Братья шли рядом — плечом к плечу, уверенно, без оглядки. За их спинами оставалась женщина, которая слишком поздно решила вспомнить о материнстве. А впереди ждал новый день — их день, в котором не было места старым обидам и несбывшимся надеждам.