Смена до полуночи

Му Цин стоял у высокого металлического стола, вцепившись пальцами в его холодный край. Его плечи, которые он обычно держал идеально прямо, сейчас бессильно поникли. В пустом зале пиццерии стояла гулкая, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь навязчивым гудением старых холодильников. Этот день был настоящим адом. Его босс — этот несносный, вечно недовольный придурок — не просто попросил, он буквально приказал ему отпахать двойную смену. С семи утра до одиннадцати вечера. Шестнадцать часов на ногах. Шестнадцать часов среди запаха подгоревшего теста, дешевого соуса и криков голодных клиентов. Часы на стене наконец-то щелкнули, показывая ровно одиннадцать. Смена закончилась. Му Цин издал тяжелый, надтреснутый вздох. Он чувствовал, как каждая мышца в теле горит от усталости, а в голове пульсирует тупая боль. Сил не было даже на то, чтобы просто снять этот дурацкий фартук. Он медленно, словно в замедленной съемке, опустил голову на сложенные на столе руки. «Чёрт... как же я всё это ненавижу», — пронеслось в его мыслях. Ему хотелось только одного: чтобы мир замер, а он мог просто провалиться в темноту и тишину прямо здесь, на этой грязной стойке. Но тишина длилась недолго… Тишину пустого зала внезапно разрезал резкий, навязчивый виброзвонок. Телефон на металлической столешнице заплясал, противно дребезжа, и Му Цин вздрогнул, едва не выронив его от неожиданности. С трудом разлепив веки, он взглянул на светящийся экран. На дисплее крупными буквами высветилось: «Придурочный». Сердце Му Цина пропустило удар, а затем забилось быстрее — то ли от раздражения, то ли от странного предчувствия. «Что этому идиоту от меня надо в одиннадцать вечера?» — зло пронеслось в мыслях. Он хотел сбросить вызов, хотел выключить телефон и навсегда забыть об этом дне, но пальцы сами собой нажали на кнопку «принять». — Чего тебе надо от меня в такое время, придурок? — голос Му Цина прозвучал сухо и резко, хотя внутри всё сжалось. В трубке воцарилась тишина. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание выдавало, что на том конце провода кто-то есть. Затем раздался звук, от которого у Му Цина похолодело внутри: то ли судорожный, уставший вздох, то ли сдавленный, болезненный стон. А следом послышался ответ. Голос Фэн Синя — обычно громкий и уверенный — сейчас был сорванным, хриплым и каким-то пугающе чужим. — Чёрт... Му Цин... Ты сейчас где? Му Цин сглотнул. Он хотел съязвить, хотел сказать: «Не твое собачье дело», но вместо этого его губы сами выдали правду: — В пиццерии я. Смена закончилась пять минут назад. Что с тобой, Фэн Синь? Ты... ты пьян? В ответ раздался хриплый смешок, переходящий в тихий стон. — Пьян? Наверное... — голос Фэн Синя стал еще ниже, вибрирующим басом отдаваясь в ухе Му Цина. — Я пьян тобой, Му Цин. Сижу здесь, в своей пустой квартире, и вижу твои глаза перед собой. Твою дурацкую заколку на столе... Твоё лицо, когда ты злишься... Му Цин почувствовал, как щеки обдает жаром. Он крепче сжал край металлического стола, боясь, что ноги просто откажут. — Что ты несешь, придурок? — прошептал он, но в его голосе уже не было прежней стали. Только растерянность. — Я сейчас приеду, — отрезал Фэн Синь. — Не смей уходить. Не смей закрывать дверь, Му Цин. Если ты сейчас уйдешь, я... я просто взорвусь. Слышишь? Жди меня. Через пять минут я буду у тебя. Короткие гудки. Му Цин медленно опустил руку с телефоном. Его сердце колотилось где-то в горле. «Пять минут. Он будет здесь через пять минут». Он посмотрел на свое отражение в темном витринном стекле: растрепанный, уставший, с пылающими щеками. «Господи, он же реально ебнутый...», — подумал Му Цин, но вместо того, чтобы запереть дверь, он подошел к входу и... медленно повернул замок, оставляя пиццерию открытой для одного-единственного клиента. Му Цин как раз отложил телефон, когда снаружи послышался резкий визг тормозов. Тяжелый гул мотора затих у самого входа. Его сердце ёкнуло — «Чёрт, он что, правда приехал?» Он вышел из пиццерии на тускло освещенную улицу. Из припаркованной у бордюра машины, покачиваясь, выбрался Фэн Синь. Его рубашка была расстегнута до половины груди, открывая мускулистую шею и ключицы. Волосы растрепаны, словно он только что выбрался из урагана, а взгляд... Взгляд был мутным, но цепким. Пьян в стельку — это было мягко сказано. Му Цин закатил глаза так сильно, что на миг увидел свои прошлые жизни. Он, скрестив руки на груди, подошел к Фэн Синю, хмурясь так, что на лбу пролегли глубокие складки. — Ну и вид у тебя, идиот, — проговорил Му Цин, стараясь сохранить спокойствие. Он пытался не показать, как его раздражают эти распахнутые на груди одежки, это вызывающее, пьяное состояние, но внутри уже всё кипело. Он хотел наорать, заставить Фэн Синя убраться, но вместо этого застыл на месте. Фэн Синь поднял глаза на вышедшего из пиццерии Му Цина. Но потом его взгляд медленно, словно зачарованный, скользнул ниже. Остановился на талии Му Цина. Эта его дурацкая рабочая форма — белая рубашка, черный фартук — была идеально облегающей. Она так соблазнительно подчеркивала тонкую талию и округлые, упругие линии задницы, что у Фэн Синя перехватило дыхание. Фэн Синь медленно, покачиваясь, двинулся вперед, не отрывая взгляда от этой чертовой талии, которую он сейчас хотел схватить своими руками. Желание было настолько сильным, что его хмельное сознание не могло думать ни о чем другом. — Пойдем в пиццерию, — хрипло пробасил Фэн Синь, останавливаясь в паре сантиметров. Его горячее дыхание обдало лицо Му Цина. — Поговорить надо. Му Цин, чувствуя, как его сердце пропускает удар за ударом от этой невыносимой близости, посмотрел на него косо. В его глазах читалось возмущение, но и какая-то странная, пугающая дрожь. Затем он закатил глаза, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Ладно. Пошли, — процедил Му Цин сквозь зубы, резко разворачиваясь и направляясь обратно в пиццерию. — Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, как я тут стою и разговариваю с таким алкашом, как ты. Он вошел первым, оставляя дверь открытой для Фэн Синя, который с улыбкой маньяка последовал за ним. В пустой пиццерии царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом уличных фонарей, пробивавшимся сквозь витрину. Воздух казался густым и неподвижным. Едва за ними закрылась дверь, Фэн Синь, вечно вспыльчивый и непредсказуемый, внезапно перехватил Му Цина и резко прижал его спиной к холодному пластиковому столу. Му Цин вздрогнул. Сердце испуганной птицей забилось о рёбра. Он опустил взгляд на сильные руки Фэн Синя, которые намертво зафиксировали его, а затем поднял глаза на него самого. В этой темноте зрачки Фэн Синя казались огромными, а взгляд — пугающе пристальным. — Ты чего делаешь, придурок? — выдавил Му Цин. Он хотел, чтобы это прозвучало дерзко, как обычно, но голос предательски дрогнул и сорвался на шепот. Фэн Синь не ответил привычным ругательством. Наоборот, он наклонился ещё ближе, так что их дыхание смешалось. — Заткнись, — выдохнул он прямо в губы Му Цину. — Просто хоть раз в жизни замолчи. Му Цин замер, боясь пошевелиться. От Фэн Синя пахнуло дождем, свежестью и тем самым необъяснимым теплом, которое всегда манилo Му Цина, как бы сильно он ни старался это отрицать. Фэн Синь медленно переместил одну руку с его запястья на шею, осторожно коснувшись пальцами пульсирующей жилки. — Ты же всё время ждёшь, что я уйду, — хрипло продолжил Фэн Синь, и в его голосе прозвучала такая искренность, от которой у Му Цина всё внутри сжалось. — Ждёшь, что я отвернусь, как остальные. Но я, блядь, здесь. Только ради тебя одного. В животе у Му Цина всё скрутило в тугой узел. Эта невыносимая смесь страха, гордости и дикого, отчаянного желания наконец-то быть понятым накрыла его с головой. Он смотрел на Фэн Синя, на его припухшие губы, на решительный разворот плеч, и вся его колкая броня рассыпалась в прах. Му Цин судорожно выдохнул, подаваясь навстречу, и вместо того, чтобы оттолкнуть, сам вцепился пальцами в куртку Фэн Синя на груди. — Тогда докажи... — прошептал он, закрывая глаза. — Докажи, что ты не уйдешь. Фэн Синь не заставил себя ждать. Он подался вперед и накрыл его губы своими — требовательно, почти грубо, но с такой отчаянной нежностью, что у Му Цина подкосились ноги. В этот момент в темном, пустом зале для них двоих перестал существовать весь остальной мир. Осталась только эта холодная поверхность стола под спиной, жар чужого тела и осознание: они принадлежат только друг другу. И больше никому. Спустя несколько минут Му Цин резко отстранился. Он тяжело дышал, глядя куда угодно, только не на Фэн Синя — до смерти боялся, что тот заметит, как сильно пылают его щеки в этой темноте. — Фэн Синь... — выдохнул он, пытаясь вернуть голосу твердость. — Мы не можем здесь. Не на столе в пиццерии. Фэн Синь тоже дышал так, будто только что пробежал марафон. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках, и хрипло, почти неузнаваемо проговорил: — Поехали ко мне? Му Цин замер. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле. Он медлил всего пару секунд, прежде чем коротко, едва слышно ответить: — Хорошо. Поехали. Фэн Синь тут же переплел их пальцы и почти потащил его к машине. Му Цин сел на переднее сиденье, чувствуя, как в салоне сгущается тишина. Всю дорогу они молчали, проносясь сквозь тени ночных переулков, но это молчание кричало громче любых слов. Когда они приехали и вышли из машины, Му Цина пробрал озноб — то ли от ночного воздуха, то ли от дикого напряжения. Он мелко задрожал. Фэн Синь, заметив это, тут же оказался рядом. Его пальцы уже вовсю расправлялись с пуговицами собственной рубашки. — Холодно? — коротко бросил он. Му Цин завороженно наблюдал, как ткань сползает с широких плеч Фэн Синя. У него буквально перехватило дыхание. Он знал, что тот пропадает в спортзале, но реальность оказалась слишком... идеальной. Прекрасный, литой торс, рельеф груди и сильные руки, покрытые венами — Му Цин судорожно отвел взгляд, чувствуя, что еще секунда, и он просто позорно потечет прямо здесь, на парковке. — Немного... — выдавил он. Фэн Синь окончательно снял рубашку и, не говоря ни слова, накинул её на плечи Му Цина. Ткань еще хранила жар чужого тела. Фэн Синь снова взял его за руку и повел в дом. Му Цин бывал здесь раньше — Се Лянь вечно таскал его и Сань Лана на эти дурацкие посиделки к Фэн Синю, но он никогда, ни разу не переступал порога его спальни. В комнате царил хаос. Большая, небрежно заправленная кровать, рабочий стол, заваленный тетрадками, ручками и пачками сигарет... Му Цин не выдержал. Защитный механизм сработал мгновенно: он усмехнулся и привычно закатил глаза. — Боже, Фэн Синь... В твоей комнате так неубрано. Просто помойка. Фэн Синь, стоявший к нему полубоком, медленно обернулся. В его глазах полыхнуло что-то такое, от чего у Му Цина подогнулись колени. — Опять ты за своё, — Фэн Синь сделал шаг к нему, сокращая расстояние до минимума. — Тебя реально сейчас волнует мой стол, Му Цин? Он протянул руку и медленно потянул за края своей рубашки, которая висела на плечах Му Цина, заставляя того сделать шаг навстречу. — Ты ведь всю дорогу в машине только об одном и думал, — прошептал Фэн Синь, склоняясь к самому уху Му Цина. — Я же чувствовал, как ты на меня смотришь. Му Цин хотел съязвить, хотел сказать, что Фэн Синь слишком много о себе возомнил, но когда горячие ладони Фэн Синя легли ему на талию, пробираясь под ткань, все слова вылетели из головы. Му Цин судорожно выдохнул, его пальцы сами собой вцепились в голые плечи Фэн Синя. — Заткнись... — пробормотал он, теряя остатки самообладания. — Просто... заткнись и делай уже что-нибудь. Фэн Синь не стал ждать второго приглашения. Он подхватил Му Цина, сбивая с ног остатки его гордости, и повалил на ту самую незаправленную кровать. — Будет тебе уборка, — рыкнул он, нависая сверху и впиваясь в губы Му Цина так, будто хотел его присвоить целиком и полностью. — Но только после того, как ты выкрикнешь моё имя столько раз, что охрипнешь. Му Цин стонал в поцелуй, выгибаясь навстречу этому жару. В этот момент ему было абсолютно плевать на беспорядок в комнате. Единственное, что имело значение — это сильные руки Фэн Синя и осознание того, что они наконец-то здесь. Только вдвоем.