Последний звонок

Комнату разил звук попкорна и тихое звучание телевизора. Матиканефукукитару лежала, смотря скучающим, апатичным взглядом, без её привычного задора в глазах, без гадания, без желания — словно её жизнь свелась к этому одному-единственному моменту. За спиной раздались тихие, почти не слышные звуки. Матиканефукукитару не придала этому значения, ей было всё равно. Она просто продолжала пялиться на экран, поедая попкорн. — Интересный фильм? Голос за спиной был тихим, не увлечённым происходящим, от чего вопрос звучал как акт любезности. Фуку был знаком этот голос, до безумия похож, только она не могла понять, кому он принадлежит, и не хотела она об этом думать. — Нет. Голос Фуку был безжизненным и холодным. — Жаль. Ведь сюжет простой и даёт пищу для размышления. Фуку хотела возразить, но она быстро заглушила в себе возмущение, щурясь на экран, словно пытаясь физически увидеть смысл. По телевизору шёл романтический детектив, дешёвый и старый, да ещё и бредовый какой-то, да и детективом его не назовёшь. Главная героиня — частный детектив, работающий в агентстве. Сюжет идёт с того, что она расследует таинственное убийство, и как второстепенные герои: свидетель, являющийся близким другом детектива, полицейский, который помогает детективу расследовать убийство, и один из подозреваемых, создающий образ бандита. И все трое испытывают чувства к героине. — Что ты думаешь насчёт героини? Собеседник Фуки внезапно напомнил о своём присутствии, вырвав из размышлений. — Она... странная? Не знаю, как это описать. Она считает, что как друг она посредственна, и вечно беспокоится, что как детектив она тоже плоха. При этом она пылает альтруизмом, хотя каждый раз, когда пытается помочь, делает только хуже. Такой дешёвый сценарный ход, драма для драмы. Говоря это, Фуку словно раздражалась с каждым новым словом, она правда не понимала героиню. — Ну, такая неуверенность вполне объяснима. Её семья — это потомственные полицейские, но она не смогла стать полицейским и ушла в детективы. А своим альтруизмом она пытается убедить себя в том, что она не бесполезна, словно тем самым пытается доказать, что её семья может ею гордиться, несмотря на то, что она пошла другим путём. Весь её путь — это найти признание своей семьи в другом пути. — Это всё ещё выглядит как необоснованная драма, которой уделяют слишком много внимания. То, что ты говоришь, упоминается лишь вскользь. Серьёзно, за весь фильм нам показывают её самобичевания, но не раскрывают толком причин для этого, хотя как детектив она нормальная. Её собеседник усмехнулся на это замечание, пробормотав: «Какая ирония», — на что Фуку не придала значения, она не хочет сейчас разгадывать загадки. — Как по мне, чему они уделили мало внимания, так это раскрытию взаимосвязи детектива и её босса. — А что с ними? Матиканефукукитару слегка поворачивает голову, перестав слушать фильм, ожидая какого-то откровения. — Ну, смотри: она единственный сотрудник, при этом она явно считает это нормальным, думая, что ей просто повезло, что её приняли, не понимая, что её босс нуждается в ней не меньше, чем она нуждается в нём, ведь она единственная, кто поверила в него. Их агентство держится на их взаимозависимости. Да и главная героиня утоляет в этом свой комплекс неполноценности, уверяя себя, что является не одной из десятка сотрудников, а той самой, которую принял её босс. При этом у них до конца сохраняются отношения начальник-подчинённый, несмотря на то, что героиня относится к своему боссу с неким фанатизмом. — Словно жрец перед своим богом? — В точку. Ты меня отлично всегда понимала. Матиканефукукитару вздохнула на это, вновь погружаясь в мысли. — Я бы так не сказала. Помнишь, на прошлой неделе ты мне сказал, что будет дождь, а я не поверила, из-за чего вся промокла, так ещё и грузовик обрызгал грязью. При воспоминании об этом Фуку съёжилась, видя перед глазами образ ослепительных фар и пронзительный гудок. В ушах зазвенел её крик и чей-то ещё, и боль от холода, словно тупой удар, и брызги грязной воды, словно... — Эй, Фуку. Голос её собеседника снова выдернул её из мыслей. — Не придавай этому значения. Было и было, зато теперь ты лучше понимаешь меня. Фуку снова сосредоточилась на фильме, по крайней мере пыталась. В голову лезли неприятные образы, а усталость тянуло её в пустоту. — Пока не время спать, Фуку. Пошли, прогуляйся, дай себе последний шанс. Фуку пару раз моргнула. Сил не было держаться, хотелось поддаться соблазну наконец уснуть. Но перечить собеседнику она не хотела, так что вяло она встала, смотря в пол, словно не хотела ничего видеть. Матиканефукукитару даже не поняла, как она оказалась на улице. Воздух был прохладным? Хотя если честно, ей было всё равно, она даже не надела обувь. Она стояла около ограждения на холмистом участке трассы, опираясь руками об ограждение. Звёзды сияли, и их свет танцевал на молочной синеве ночного неба. Впервые за последнее время она казалась живой, а в голове отступали все мысли, давая ей полностью сосредоточиться на звёздах. — Красиво, да? Никогда не думала, что звёзды своим мерцанием пытаются нам что-то сказать? Фуку не ответила, слишком заворожённая небом. — А они пытаются. И сейчас они говорят о своей утрате и сожалении. Сожалении? Разве звёзды могут о чём-то сожалеть? Разве звёздам есть что терять, кроме своего сияния? — Сожаление о том, что другая звезда перестаёт гореть. Как бы мы ни думали о них, им грустно каждый раз, когда угасает одна из звёзд. На мгновение Фуку показалось, что её собеседник говорит совершенно не о звёздах. Дзынь. Звон вырвал Матиканефукукитару из мыслей, приковывая взгляд к источнику звука — таксофону. — Не хочешь ответить? Может быть, на той стороне кто-то ждёт тебя?