Лисья тропа

      Под сандалиями зашелестела трава. Когда на Инадзуму опустилась ночь, навис тёмный гобелен, украшенный бесчисленным множеством причудливых созвездий, наряду со стрекотом цикад в очередной раз лилась трель флейты, заунывная и тихая. Наганохара притаилась за кустом, отодвинула рукой его ветви, всматриваясь в сумерках в источник мелодии. Девушка удивленно раскрыла глаза, подорвавшись из своего укрытия.       – Это вы опять играете! – восторженно воскликнула Ёимия. – Господин Кагава, прекратите пугать Тануки-бабу*! Она уже стала думать, что в округе завелись злобные ёкаи!       Мелодия стихла. Фигура, восседающая на плоском камне, шелохнулась: сначала повела длинным ухом, затем удостоила своим взглядом шумную девчушку. Золотистые глаза демона-кицунэ, казалось, пригвоздили её к месту, заглядывали в неё, словно в замочную скважину, и видели насквозь все секреты.       – Может так оно и есть, – ответил высокий мужской голос.       Губы демона тронула улыбка. Как и полагалось лисьей натуре, сей господин любил стращать при любом удобном случае, а Ёимия успела к тому привыкнуть, что не скажешь о других. И всё же возможно прямо сейчас её ждала увлекательная история, которая хранилась где-то на пыльной полке мысленной библиотеки моментов, чтобы её наконец рассказали, а потом будет передаваться из уст в уста, из рук в руки детворе Ханамидзаки, с каждым разом преображаясь в большем случае благодаря полёту фантазии Золотой Рыбки. С господином Кагавой никогда не было скучно разговаривать: всегда можно было узнать что-то новенькое. Более того, ходили легенды, что каменные статуи кицунэ ночами на равнине Бякко струят горькие слёзы. Она шагнула к нему и уселась рядом на тот же плоский камень, подобрав под себя ноги.       – Ведь вы сюда приходите не первый раз? – заговорила Ёимия. – Это как-то связано с легендой, которая у всех на слуху в деревне Кондо? Как-никак вы тоже кицунэ!       Хаку немного подумал, прежде чем ответить; в прищуренных глазах отражался блеск мириады звёзд.       – Тебе хорошо известно, что означает слово «Бякко»?       – Белая лиса? – неуверенно переспросила девушка.       – Верно, – ответил Кагава, коротко кивнув, – когда-то на этой земле, во времена более светлые по благословению Божества кицунэ и Электро Архонта мои сородичи резвились и радовались жизни, как и подобает ёкаю, который бы не хотел растрачивать свою жизнь и врожденные таланты, будучи запертым в клетке Великого храма Наруками. По крайней мере, так было до тех пор, пока не случилось бедствие пятисотлетней давности. Госпожа Сайгу, прежняя Гудзи храма, встала на защиту Инадзумы, пожертвовав своей жизнью. Гнилостная фиолетовая дымка разрушительной силы поглотила божественную кицунэ, и единственное, что осталось от неё в этом мире – воспоминания о пережитом настолько ослепительно яркие, не потерявшие свои красок, невзирая на свое долголетие и на то, сколько бы смертные не твердили, что пережитые чувства нельзя снова воспроизвести. Со смертью Божества земные кицунэ на равнине Бякко обратились в каменные статуи в надежде, что госпожа Сайгу однажды вернётся в мир и до сих пор смиренно ждут её прихода. Духовные силы клана Хакусин, откуда брали своё начало кицунэ, истончались, подобно прозрачной нити паутины. А я лишь скромно играю на флейте, чтобы скрасить ожидание, которому не будет конца, и разделить горечь, что моя раса в большинстве своём стала состоять из неразумных лисиц.       Хаку наконец смолк. Ёимия потрясенно молчала, но скорее не из-за мрачности истории, а сколько из-за того, что прямо сейчас рядом с ней сидел тот, кто в ней принимал непосредственное участие, чья чудесная раса медленно деградировала, и сотни жизни близких созданий были беспощадно унесены без права на своё возрождение; а он – носитель тернового венца тяжелых воспоминаний, врезающихся острыми шипами в мозг. Девушка нервно постукивала пальцами по колену, опустила голову и поджала губы. Слова поддержки ускользали прежде, чем успевали приходить на ум. Что она может ему сказать? Какие слова будут иметь вес, а главное, не сделают ситуацию хуже? Это были не пожилые соседи с типичными бытовыми проблемами, с которыми Наганохара с энтузиазмом всем помогала. Она оказалась в самом настоящем тупике, несмотря на внутренний душевный отклик.       Послышалось фырканье – неудачная попытка сдержать смешок. А затем ночной неподвижный воздух наполнил звонкий смех лиса – Ёимия быстро посмотрела на него.       – Не переживай так, я это только что выдумал, – губы Кагавы расплылись в хитрой улыбке, и он положил подбородок на сплетённые длинные пальцы.       – Эй, вы специально так говорите, чтобы я не расстраивалась? – Возмутилась она.       – Нет. Я, как и подобает хорошему писателю, предоставляю для людей пищу для размышлений, и это замечательно тем, что каждый сделает свой определённый вывод, исходя из личного опыта или ещё каких-то сопутствующих факторов. – Кицунэ поднялся, оправляя чёрную рубашку хаори с вышитой на ней золотистым узором эмблемы вечности. – Ты можешь относиться к этой истории как к вымышленной или как к реальной, но суть остаётся та же – твоё мнение должно быть независимым. Именно поэтому автор предпочитает не отвечать прямо на вопросы своих читателей.       Ёимия поднялась следом с непонятным чувством неудовлетворенности после разговора. С логикой лисьего господина спорить было попросту невозможно или бессмысленно из-за того, какой временами она бывала неочевидной. Это точно была не та история, которую бы хотелось рассказывать детям; и как бы не был красочен вымышленный мир, в который девчонка любила убегать, казалось, что и реальный мир как-то переменился, словно нечто чудовищное могло нагрянуть в любой момент снова. И это чудовищное унесёт оба мира разом. Она поддалась вперёд, будто захотела заговорить.       – Послушайте,       – Твои родители будут волноваться, что ты ночью прогуливаешься в компании ёкая, – перебил её Хаку, посматривая на девушку через плечо, – ступай домой.       – Так что мне сказать Тануки-бабе? – спросила Ёимия, печально нахмурившись. – Что это вы играете?       – Что хочешь, то и рассказывай. Зачем тебе моё благословение? – ответил Хаку.       Над изумрудной травой промчались иссиня-фиолетовые стрекозы. Ёимия ещё некоторое время смотрела, как его фигура отдаляется и становится совсем крошечной.