Цена ошибки

***

Вайолет

Я проснулась от того, что солнце нахально светило мне прямо в лицо. Веки казались свинцовыми, и каждый миллиметр моего тела протестовал против пробуждения, поэтому я повременила с тем, чтобы открыть глаза. Комнату наполнял запах свежей весны — аромат влажности, хвои и чего-то неуловимо сладкого. Я с наслаждением вдыхала этот воздух. Разумеется, я была дома. В нашей с Ксейденом комнате в Аретии. Только здесь, не считая неба под крыльями Тэйрна, я чувствовала себя по-настоящему свободной. Собравшись с духом, я всё-таки разомкнула ресницы и тут же слегка поморщилась от яркого света. Повернув голову на бок, я замерла. Ксейден. Он не лежал рядом. Он сидел на полу, тяжело опершись головой о край кровати. Его пальцы крепко, почти судорожно, сжимали мою ладонь, словно он боялся, что если отпустит, я растворюсь в утреннем тумане. В этот момент на меня обрушились воспоминания: серый пепел, красные балахоны, ледяной холод зазубренного кинжала и черная жижа, впитывающаяся в мои вены. О боги. Я выжила. Движимая инстинктом, я попыталась привстать, чтобы осмотреть рану под ребрами, но стоило мне шевельнуться хотя бы на дюйм, как тело прошила острая, ослепляющая боль. Я невольно вскрикнула. Ксейден вскинулся мгновенно. Его голова резко поднялась, и я увидела его лицо. Он выглядел не просто уставшим — он выглядел раздавленным. Его обычно идеальные черты лица осунулись, под глазами залегли глубокие тени, а сами белки были красными от лопнувших сосудов и отсутствия сна. На секунду я забыла о собственной боли, моё сердце болезненно сжалось от жалости к нему. Я не должна была его будить. Не должна была заставлять его так страдать. — Вайолет? Ты в порядке? — проговорил он низким, хриплым голосом, еще не окончательно стряхнув с себя ошметки тревожного сна. Увидев, как я мертвой хваткой вцепилась в одеяло и прижала руку к боку, он в мгновение ока оказался на кровати. Его тени, обычно спокойные и послушные, сейчас хаотично метались по углам комнаты, отражая его внутреннее состояние. — Не двигайся, Соррингейл, — его голос окреп, в нем прорезались знакомые властные нотки, за которыми он так неумело пытался скрыть чистый, первобытный страх. — Только не двигайся. Целитель сказал что рану зашили и останется маленький шрам. Он осторожно, почти невесомо, накрыл своей ладонью мою руку, лежащую на ране. — Ты… ты здесь, — выдохнул он, прижимаясь своим лбом к моему. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? Когда Сгаэль передала мне что что-то не так...,когда я увидел тебя там, на земле… Его голос сорвался. Я видела, как в его темных глазах плещется целое море боли и невысказанного упрека. Он знал. Он понял, что я солгала ему про количество вэйнителей. И сейчас, глядя на его измученное лицо, я понимала, что это предательство ранило его глубже, чем любой кинжал. — Прости, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Ксейден, я просто… — Молчи, — оборвал он меня, но в его тоне не было злости, только бесконечная усталость. — Сейчас просто дыши. Мы поговорим о твоей «парочке вэйнителей» позже. Когда я буду уверен, что ты не рассыплешься в моих руках прямо сейчас. Он потянулся к тумбочке, где стоял стакан с водой, и аккуратно приподнял мою голову, помогая сделать глоток. Его забота была такой нежной и в то же время такой отчаянной, что мне захотелось закричать от вины. Я была генералом, и должна была защищать свой отряд, свою землю… но глядя на Ксейдена, я понимала, что главной моей обязанностью было вернуться к нему живой. И я едва не провалила это задание.

***

Ксейден

Вайолет снова провалилась в сон, и тишина в комнате мгновенно стала давящей, почти осязаемой. Я сидел в кресле у её кровати, вслушиваясь в каждый её вдох, и меня снова накрыло волной беспокойства. Этих «вдруг» в моей голове было слишком много. А вдруг она больше не проснется? Вдруг яд затаился глубоко внутри, и я не замечу, как он начнет пожирать её снова? Вдруг она умрет, а я... я просто не смогу без неё жить. Мир без моей Соррингейл — это просто холодная, пустая темнота, в которой нет смысла бороться. Прошло пять дней. Пять гребаных дней ада, за которые я постарел на целую вечность. Как только мы прилетели в Аретию, я едва не сорвал голос, требуя лучшего целителя. В тот момент мне казалось, что каждая секунда на вес золота, что её жизнь утекает сквозь мои пальцы, как песок. Но слова целителя, когда первая опасность вроде бы миновала, повергли меня в еще более глубокий шок. — Это не обычный яд, Вашпа светлость, — сказал он, вытирая пот со лба. — На самом деле, это самый сильный токсин, который я когда-либо встречал. Он нацелен не только на плоть, но и на саму жизнь всадника. Я сделаю лекарство, но не факт, что последствия уйдут полностью. Я чуть не сошел с ума. Я мог её потерять. По-настоящему. Сгаэль, как всегда, поддерживала меня в своей неподражаемой манере. «Перестань метаться, Риорсон. Она — Соррингейл. Она выживет хотя бы для того, чтобы помучить тебя еще пару десятилетий», — проворчала она в моей голове, но я чувствовал её собственное напряжение через наши узы. За эти пять дней я поспал от силы один раз, и то — когда просто отключился в кресле. Я не хотел оставлять её ни на миг. Гаррик заглядывал пару раз и любезно напомнил мне, что от меня несет «драконьей задницей», намекая, что неплохо бы помыться. Но мне было плевать. Плевать на запах, плевать на растущую гору политических вопросов, которые требовали моего участия. Весь мой мир сжался до размеров этой кровати и бледной девушки на ней. На третий день к ней начала возвращаться жизнь. Бледность сменилась едва заметным румянцем, губы стали розоветь. А на пятый день она проснулась. Именно тогда, когда я, проклятый слабак, на пару часов провалился в сон. Я еще долго буду корить себя за то, что пропустил её первое пробуждение. Когда она снова заснула — на этот раз уже здоровым сном, — я вышел в коридор, чтобы сообщить новость её друзьям. Рианнон, Слоан и остальные едва не снесли меня с ног, пытаясь прорваться в комнату. Я был не готов к такому напору, и усталое тело отозвалось ноющей болью, но я выставил руку, преграждая им путь. — Ей нужен покой, — отрезал я, хотя внутри всё пело от облегчения. — Позже. Я приказал слугам приготовить горячей еды и свежей воды. Она наверняка проголодалась, как только её организм начал восстанавливаться. Возвращаясь в комнату, я снова занял свое место рядом с ней. Протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей. Вайолет шевельнулась. Её ресницы дрогнули, и она разомкнула глаза. На этот раз её взгляд был ясным. Она посмотрела на меня и слабо, но так искренне улыбнулась. Я помог ей приподняться, подложив подушки под спину, и придвинул поднос с едой. Она посмотрела на тарелку, а потом перевела взгляд на меня. — Ты тоже поешь, Ксейден, — прошептала она, указывая на кусок хлеба. — Ты выглядишь так, будто сам сражался с сотней вэйнителей. Моя заботливая женушка. Даже умирая, она думает обо мне. Я взял её руку и прижал к своим губам, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир. — Сначала ты, любовь моя. Сначала ты. Сейчас я тебе все объясню. У тебя наверняка много вопросов...