Чудо

      — Джоанна МакТавиш, госпожа, — Джо присела в неглубоком поклоне, опустила подбородок; может, не столь низко, как-то подобало делать, но так, как позволяла её гордость.       — Шотландка, значит? — хоть это и было вопросом, Джо полагала, что ответа не требует. Управляющая прищурилась, сдвинула свои брови к переносице. Джо этого видеть не полагалось, она должна была созерцать коричневый подол со скромным кружевом; однако смотрела она в лицо. — Ох уж этот ваш нрав, — «нрав» мисс Гэррик произнесла со странной интонацией, едва ли не довольной.       — Да, госпожа, — Джо дерзко вскинула подбородок. Тётки дома в один голос твердили, что она будет проблемой в новой семье; отец говорил, что муж её станется святым ещё при жизни; матушка только смотрела на окружённую братьями дочь и чаяла отправить ту в большой город, полагая, что в их деревне единственное, что ждёт Джо — одиночество.       — Может и выйдет что из этого, — мисс посторонилась, пропуская в дом. — Ко мне можешь обращаться мисс Гэррик, к мадам Райли — мэм, если она сама не скажет иного.       — Хорошо, мисс Гэррик, — Джо вошла в дом и осмотрелась. Были они со стороны прислуги и потому попали сразу на кухню. — Ого.       — Дом полностью газифицирован, — мисс произнесла это с нескрываемой гордостью. — Так же вскорости должны провести электричество, потому ведётся ремонт. Будь аккуратна — рабочие порой забывают, что дом жилой, — мисс Гэррик повела вперёд, через ярко освещённый коридор с частично разобранными стенами. Кирпичи лежали на деревянных паллетах, прикрытые тканью, однако мисс всё равно придерживала юбки. — В твои обязанности будет входить корреспонденция мэм — разбирать по отправителям, вести таблицу, кому мэм ответила, а кому нет; так же ты будешь подготавливать ответы — тебе же поставили почерк? — чаще всего это будут отказы, ты сможешь найти шаблон в старых записях. По необходимости будешь читать для мисс Райли — она сама скажет о такой необходимости. Жить будешь в крыле для прислуги, работать — в кабинете мэм. Всё понятно?       — Да, мисс Гэррик, — Джо подобралась и пробормотала себе под нос список обязанностей. Их было не так много, как казалось по объявлению, но что-то подсказывало, что простыми они не будут.       — Посмотрим, — мисс кивнула и повела на второй этаж, мимо окон с видом на внутренний садик. Джо засмотрелась — вид был захватывающим дух, да и многих цветов она раньше не видела. Стены дома увивал знакомый плющ, бич многих поместий; однако складывалось ощущение, что тут с ним никто не боролся: наоборот, стояли подпорки и беседки, на которые он опирался. Почти вся площадь была уставлена кадками, которые Джо не сразу рассмотрела, так густо были высажены растения в них. Казалось, что от такой тесноты они должны начать задыхаться, но этого не было — даже с такого расстояния было видно, какими насыщенными и полными влаги были листья, как беззаботно бутоны подставляли свои сердцевины солнцу.       — Это так красиво, — Джо прижала пальцы к губам.       — Личный сад мисс Райли, — мисс Гэррик дала Джо время насладиться видом, стояла рядом, также смотря на внутренний двор. — Её маленькая отдушина, — она сказала это со сдержанной болью, кольнувшей слух Джо. Вопросов задавать девушка не решилась. Дала себе ещё пол минуты и решительно повернулась к лестнице.       Мисс Гэррик отвела Джо к кабинету мэм в полном молчании, даже не стала спрашивать разрешения войти, лишь постучалась и, выждав не больше секунды, распахнула дверь.       Мисс Райли… мэм встретила их, если можно было так выразиться, за столом. Она что-то напряжённо писала, окружённая валом смятой и рваной бумаги, будто защитной стеной. Кончик пера дрожал и подёргивался в её руке, скакал из стороны в сторону, замирал и снова начинал прыгать так, словно она вознамерилась уничтожить бумагу, на которую изливала мысли.       — Мэм, — мисс Гэррик не постеснялась ворваться в витавшее в комнате напряжение, подойти к столу и сгрести валявшиеся бумаги в стоявшую рядом корзину. — Это Джоанна МакТавиш, ваша помощница.       Мисс Райли, наконец, подняла голову, и Джо торопливо присела в глубоком поклоне, учтиво склонив подбородок. Всего одного взгляда ей хватило, чтобы запомнить глубокие шрамы, пересекавшие лицо мэм и портившие статную красоту. Уродливый рубец шёл от виска вниз, к уголку губ, вздёргивая его вверх; сами губы были изрезаны так, словно злая кошка драла их в приступе неистовой ненависти.       — Она образована? — Джо не видела, посмотрела ли на неё мэм, предпочтя созерцать пол. Стоило прикрыть глаза хоть на миг, как тут же представлялось, как можно было получить такое; какое это должно было быть мучение.       — Конечно, мэм, — мисс Гэррик прошла перед столом. Джо смотрела на край её юбок. — Мисс МакТавиш закончила деревенскую школу, однако меня удовлетворило составленное ею письмо. Учителя, несомненно, постарались над её почерком и над…       — Мама, — Джо зажевала губу, но всё же решительно продолжила, — мисс Гэррик, над моим почерком работала мама. Английский нашей семье преподавал пастор. Школа была сосредоточена на моральном облике своих учеников.       — Очевидно, неудачно, — мэм говорила сухо. Джо приготовилась к отказу. — Впрочем, меня не интересует степень твоей воспитанности до тех пор, пока ты можешь исполнять взятые на себя обязательства и не мешать мне исполнять свои. Сегодня устраивайся, Кайла покажет тебе комнату и расскажет правила. Завтра в девять жду в кабинете — посмотрим, что ты можешь.       Джо вышла из кабинета не подымая глаз. Мисс Гэррик вела по коридорам и проходным комнатам, рассказывала об их предназначении, Джо автоматически проговаривала всё следом за ней. Дом был большим — всего два этажа, но крылья его распростёрлись на север и юг на десяток помещений каждое, взяли в кольцо внутренний двор и имели выходы с каждой стороны. Джо вела пальцами по перилам и стенам, впитывала текстуры дерева и рельефных обоев, каменной кладки и тканей.       Почему-то после увиденного в кабинете спокойный вид дома, природные цвета и материалы вызвали в ней удивление. Она будто бы ждала, что человек с внешностью мисс Райли окружит себя чем-то не целым, чем-то сломанным и дефектным. Однако дом был гармоничен в каждой детали, перетекал из комнаты в комнату, не вызывая диссонанса сменой обстановки и цветов — так путешествуешь, смотришь на природу, везде разную, но неотъемлемую каждой своей частью от другой. Как не представляешь гор без предгорий, так нельзя было уже подумать о доме мисс Райли без садика или картинной галереи, без их чудесного оформления.       Среди всего этого сама мэм казалась чем-то инородным и неприкаянным, как старый замок среди цветочного поля, не тронутого дорогой или иной переправой.       Может поэтому она и была одна?       Уже вечером, познакомившись с другой прислугой, с добродушной кухаркой и задумчивой горничной, с её бойкой подругой, с суховатой, но искренней прачкой, с громогласным конюхом и словоохотливым чернорабочим, с вдумчивым мастером, заведующим стройкой, Джо упала в кровать, едва умыв лицо и сменив платье на ночное. В выделенной ей комнате — ей одной лично, не надо было тесниться с другими девушками! — было просторно. Узкая и короткая кровать не занимала собой большую часть комнаты, не надо было ходить по нужде в общую комнату. Да даже был свой умывальник!       Джо пошевелила ногами под одеялом, раскинула руки в стороны — да, они свисали по краям кровати, но не надо было жать локти к животу, чтобы только не упасть! А ещё обещали горячие булочки к завтраку и какао… И кухарка расспрашивала, что готовила матушка Джо, и что любит сама Джо…       Она прикрыла глаза и втянула свежий воздух, пахнущий розмарином и лавандой. Джо очень захотелось остаться в этом доме и с этими людьми. К счастью, многое зависело только лишь от её стараний, если словам мэм можно было верить. Девушка потянулась ещё раз, проминая головой подушку, повозилась, устраиваясь удобнее, и принялась думать о своей жизни, воображая, как она осядет тут.       Ей представилось, как она идёт по внутреннему дворику, а мэм рассказывает Джо про все-все цветы, которые там растут, про жёлтые и красные, и про фиолетовые с чудной сердцевиной, и про те высокие белые на длинных ножках…

***

      Мисс Райли едва ли обращала внимание на Джо. Когда девушка приходила к девяти часам на своё рабочее место, к изящному столику у окна, с лампой и подставкой для ног, кипы писем уже высились с самого краю, не падая, очевидно, только из-за мастерства, уложившего их, а мэм уже распечатывала очередное письмо. Джо открывала журнал, в котором вела учёт всей корреспонденции, просматривала поступившее, распределяла их на стопки — одни шли на стол мэм нераскрытыми, другие девушка открывала сама, третьи полагалось незамедлительно отправлять в камин, всегда разожжённый для такого случая.       Джо заполняла таблицу постепенно, сперва разделяя письма, затем отмечая каждое в своей колонке. Относила конверты мисс Райли, укладывая их в специальную корзину в строгом порядке, забирала из соседней запечатанные ответы с подписанными получателями, заполняла на них остальные данные — также из специальной таблицы. Всё это было необходимо делать строго после того, как сожгла письма, предназначенные камину.       Иногда такие вспыхивали разными цветами, стоило огню лизнуть хоть краешек: в этом случае полагалось незамедлительно распахнуть все окна и выйти из кабинета. Хоть Джо и знала, что это опасно для неё одной, совершенно не понимая — почему, каждый раз она тревожно смотрела на склонённую голову мисс Райли, прикрывая дверь. Вышагивала перед кабинетом, выжидая оговорённое в первый день время, смотрела на часы, почти не отрываясь.       Мисс Гэррик говорила, что Джо протрёт тропинку в ковре, но не ругалась; поставила рядом со входом банкетку в нише, где раньше стояли доспехи — это рассказала горничная Мэри, когда застала Джо в очередной раз. Ещё сказала, что мэм выкинула всё, что хоть как-то связано с войной: даже не распродала, так и приказала вывести всё на переплавку.       «Чтобы даже воспоминания в этом доме не было!»       Мэри много рассказывала про мисс Райли — исключительно почтительным шёпотом, чуть склонив голову к плечу и с глубокой задумчивостью. Она поджимала пальцы к губам и становилась совсем загадочная, такая, будто знала великую тайну.       Джо её не расспрашивала, сносила приступы любопытства, укрывшись за деланным интересом к самому дому.       Мисс Райли имела глубокую историю, которую полушёпотом пересказывали в других домах, но верить тому было тем сложнее, чем дольше Джо жила и работала с ней: девушку уверяли, что она страшно пожалеет, переступив порог этого дома.       Она наблюдала за мэм, когда работа совсем надоедала. Зажимала перо в руке, вела кончиками пальцев по строкам, будто читала их, но краем глаза следила за склонённой головой и напряжённой спиной. Мисс Райли работала очень сосредоточенно; Джо ни разу не видела её в меланхоличной задумчивости — даже если мэм ничего не писала, взгляд её всегда был устремлён в другие бумаги. Она могла вчитываться в одну страницу часами, бегая глазами по строкам из раза в раз, что-то помечать и снова и снова читать.       Мисс Райли вела все внешние дела дома сама, полагаясь на помощь мисс Гэррик исключительно внутри, и Джо не могла не поразиться её знаниям. Раньше ей казалось, что со всем этим может справиться лишь мужчина, отец или муж, что женщине это совершено неподъёмно, но теперь она видела, что это было не так.       Знание это захватывало её разум каждый раз, когда она находила письма от поставщиков, торговцев, банков, ремонтных компаний, владельцев заводов, пароходов и чёрт знает кого ещё. Джо заворожённо рассматривала распечатанные бланки и счета, начав понимать в них хоть что-то лишь после сухих, едва ли не вымученных, пояснений мэм. Джо не просила об этом, но была безусловно благодарна, ухватывая информацию так, словно хотела той жизни, которой они соответствовали.       Мэм не только работала с бумагами, и Джо невыносимо хотела узнать, куда та уходит после обеда. Она не следила за мисс Райли, но прошла через каждую комнату, которая была открыта, и так и не смогла найти и следа хозяйки. Девочки в один голос твердили, что видели мэм только за обедом — Джо приходилось верить им.       Оставаясь в светлом кабинете одна, она из раза в раз смотрела на стол мисс Райли, на педантично сложенные бумаги и лежавшие уголком к уголку папки. Ей невыносимо хотелось хоть раз прочитать, что же пишет мэм, разгадать причину её бесконечной напряжённости и острого взгляда; узнать, что кроется за строгим характером и бесконечной требовательностью к себе; понять, чего стоила подобная независимость, и что она даёт.       Джо размышляла о мэм, задавалась вопросами. Неужели она всегда была такой? В какой момент жизнь переменила ребёнка — Джо вспоминала о своих братьях и младших в деревне –, открыто смотрящего на мир в мисс Райли? Откуда в ней этот стержень, откуда столько стали в поступках? Как всё это переплетается с обстановкой дома, лично выбранной мэм? Она подобрала дерево и ткани, она рисовала летящие перила и изящный рисунок на обоях. Она высадила тот замечательный сад, выход к которому Джо так и не нашла. Неужели мэм выбрала подобную жизнь, совершенно самостоятельную, в которой можно опереться только на себя, сама?       Последняя мысль, в прочем, из раза в раз вгоняла её в ещё более глубокие раздумья, с головой утягивая в вопросы, на которые она или не могла, или не хотела искать ответы. Сама идея о жизни, в которой не будет мужчины, в которой у Джо будет только Джо, сперва казалась ей абсурдной. Хоть и не особо внимательно, она всё же присматривалась к мужчинам в городе, строя предположения о том, какой из них смог бы удовлетворить требованиям родителей, но отвергала каждого, находя порой совершенно невообразимые недостатки.       Джо держала своё желание влезть в чужое при себе; думала о том, сколько труда вложено в эти записи, сколько времени мэм могла потратить на несколько строк; как мучительно могли подрагивать её совсем не тонкие, но изящные пальцы, покрытые серебристыми шрамами, словно легчайшей паутинкой; с какой сдержанностью и невыразимой злостью, чувствующейся в каждом подрагивающем мускуле, она в клочья рвала неудавшиеся листы, собирая их после в аккуратные кучки и выбрасывая в мусорку. Джо видела, как потом эти бумаги использовали для растопки камина в кабинете мэм.       Из раза в раз, Джо ловила себя на том, что всё чаще она наблюдает за мисс Райли; за тем, как она работает, полностью погружённая в полученные письма, счета и обязательства. Девушка отводила взгляд лишь тогда, когда это становится уже неприличным, когда видела, как распрямляются сведённые плечи, когда угадывала поворот головы.       Вечером Джо может долго лежать в постели и размышлять.       Работа на мэм невероятно скучна и монотонна — письма, которые позволено вскрывать становятся до утомления однообразными, и уже всё больше не интересными, а тяжёлыми; отправители и получатели сведены в огромную таблицу. Порой Джо думает, что мэм знакома со всем городом, а то и больше, до того таблица длинна.       Мисс бесконечно приглашают и приглашают; столь же бесконечно Джо пишет формальные отказы, подкладывая их мисс Райли для подписи и упаковывая их в конверты, пахнущие луговыми цветами. Они лежат в специальном ящике в комоде, и ещё ни разу Джо не видела, чтобы их запас подходил хотя бы к середине. В прочем, она и не видела, как этот запас пополняется; могла только предположить, что это делает сама мэм. Конверты просто всегда были примерно в одинаковом количестве и всегда неуловимо отличались от писем, которые приходят в дом мисс Райли. Не запахом — многие дамы любили надушить свои бумаги перед отправлением или заложить засушенный цветок — чем-то иным, что Джо никак не могла уловить.       Но, сколь бы ни был скучен труд Джо, она уже не могла помыслить об уходе.       Она твердила себе, что виной тому всё дом и окружение, уют и добродушные слуги. Что мало где можно спать в своей комнате, есть еду, едва ли отличающуюся от господской, отсылать заработок и подарки родным и радовать себя маленькими шалостями при этом. Говорила сама себе, что ещё не осмотрела весь дом, что хочет увидеть, как работает пресловутое электричество, что ей ещё надо найти выход к садику. Что ещё не до конца она разобралась в том, как вести самой хозяйство, словно и вправду собиралась жить самостоятельно.       Словно это было нормально — жить одной девушке, с которой всё хорошо. За такие выражения неизменно становилось стыдно: мисс Райли была совершенно удивительной, будто бы не из этого времени или не для этого мира. Для неё подходили слова «иная» и «отличающаяся», но ставить в противопоставление ей «всё хорошо» было невероятно некрасиво. Да, история оставила на мисс Райли свои следы, да, она там где есть. Но разве женщина подобной силы не смогла бы изменить свою жизнь так, как ей бы того хотелось?       Джо находила тысячу и ещё одну причину, чтобы даже не задумываться о поиске новой работы, чувствуя на грани сознания мысли, которые могли бы смутить её.       Не было никакого смысла думать о мэм — хоть Джо и работала на неё и с ней, миры их почти не соприкасались, двигаясь параллельно друг другу словно пары колёс телеги. Мисс Райли катилась в своей колее, Джо — в своей, и даже не следовало думать, что когда-то это может измениться.       Но смутные размышления прокрадывались в разум Джо следом за маленькими жестами мэм: она приметила, как Джо кладёт подушечку на свой стул и одним утром у её столика стоял новый, с мягчайшей сидушкой; на кухне появились поварские книги с рецептами Шотландии — кухарка причитала, что и так знает достаточно, зачем же ей учить новые, ради одной-то девицы; шторы в кабинете мэм начали подвязывать на другую сторону, чтобы свет на бумаги падал ровнее; мыло, которое ставили в комнаты девочек, стало куда мягче, а Джо всего раз пожаловалась мисс Гэррик, что у неё сохнут руки.       Мелочей становилось всё больше и больше, и Джо никак не получалось делать вид, что так и должно быть. Находя на столике маленькую вазу со свежими цветами — теми самыми жёлтыми, на которые она дольше всего смотрела сквозь окно — она неудержимо краснела. В первый раз смутилась едва ли не до слёз, спешно сбежала из кабинета, но мэм как работала, так и продолжила к возвращению Джо. Теперь девушка любовалась маленькой композиций, каждый день стоявшей у неё на столе.       Или ткани — вот это была мистика, Джо едва не перепугалась, по подумала, что обронила несколько слов Мэри, с которой сдружилась — из которых она хотела пошить себе новое платье, но цена на них грозилась откусить значительный кусок от месячной зарплаты Джо. Их привезли среди прочих к порогу, разложили рулоны на вычищенном полу парадной и дали такую скидку, словно торговца жрали черти за наглые пятки. Мэм тогда спустилась со второго этажа по лестнице, ступая весомо и звучно — она не носила каблуков, но не услышать её было невозможно — выбрала и себе.       Это было ещё более некрасиво, чем думать то, что она думала, но Джо пробралась вслед за мисс Гэррик и кухаркой на кухню и подслушала, как они шептались о том, что давно такого не было. Что все платья мисс Райли безбожно устарели и хорошо, что она никуда не ходит; какой позор был бы прислуге, выпустившей хозяйку в таком. Никакой иной цели у Джо не было, и она грела уши до тех пор, пока по ногам не пробежал сквозняк, невиданный в этом доме.       Поджав пальцы, она убежала в свою спальню.

***

      Наступали холода, но в доме было всё также тепло. Джо рассматривала купленные шерстяные чулки, но потребность в них возникала лишь при необходимости уйти из поместья. Раньше они не сваливались с ног благодаря лишь подвязкам, теперь же плотно облегали бедро и так и норовили сползти к колену, если не крепить их как следует.       Дни становятся короче и постепенно в доме разгораются газовые горелки — ремонт всё длится и длится, и долгожданное электричество всё никак не переступает порог.       Джо ведёт пальцами по новым обоям. Они совершенно удивительные, с теснением и ярким рисунком; чертополох разрастается от коридора к коридору, то смущённо стелясь у самого пола, то борясь с вереском за место средь буйных зарослей. Цветы объёмные, и Джо иногда кажется, что они пахнут, стоит только подойти поближе, до того они кажутся реальными.       Мэри говорит, что красоту эту сделали по рисункам мэм. Джо думает, что ни разу не видела в руках мисс Райли ничего, кроме пера для письма и бесконечных бумаг. Идёт вдоль стен, выглаживая переплетение стеблей пальцами и представляет мэм, склонённую над столом, но совсем другим — заваленном материалами для рисования. На этом столе наверняка нет ни единой специально корзины; вещи имеют своё место лишь от того, что мэм положила их туда. Там пахнет красками и разбавителем, там растрёпанные кисти и сточенные карандаши.       Там мисс Райли совсем-совсем другая.

***

      Едва почтальон скрылся за воротами, Джо вскрыла письмо и торопливо прочитала строки. Сердце её зашлось от радости — средний брат, Хэмиш, самый нежный и неуверенный в семье, женился. Джо выискала глазами среди убористого почерка имя избранницы и закричала от радости. Согласие дала школьная ещё любовь брата — яркая и бойкая Катриона.       Джо зажмурилась на миг. Её кольнула грусть — она никак не успевала к указанной дате, никто из родни и не думал, что её занесёт так далеко; однако Джо быстро представила, как почтовые повезут её подарки: она найдёт самую красивую, мягкую и тёплую шаль для Катрионы да крепкий ремень с большой бляшкой и теснением из луговых трав для брата.       Невообразимая радость рвалась из сердца Джо, и она сгребла снег с перил, подбросила его вверх и закружилась на месте. Этого ей было мало — она начала носиться по лестнице, снова и снова собирать снег и подкидывать его, заливисто хохоча.       — Ах ты… — голос мэм вырвал её из мечтаний. Мисс Райли стояла, припорошённая снегом; её шляпка сбилась в бок и держалась лишь на завязках.       Джо замерла, словно испуганная куница.       — Ах ты… — снова повторила мэм.       Джо едва успела подхватить юбки и отпрыгнуть в сторону — быстро, но крепко слепленный снежок влетел в её след. От второго и третьего она укрылась за статуей коня, но то было плохое укрытие: ещё один снежок ударил Джо в бок. Она вскрикнула и побежала за ближайшую ёлку и там торопливо слепила три снежных комочка. Один рассыпался прямо в воздухе, от второго мисс Райли спряталась за тонким деревом, третий попал, но в подол и лишь взметнул его. Джо засмотрелась на мелькнувшие нижние юбки, на тонкое кружево, захлестнувшее точёную лодыжку.       Мэм воспользовалась её замешательством, и снежок угодил прямо в лоб, сметнув с головы чепчик. Тёмные волосы выбелись из причёски Джо и упали ей на глаза, застилая взор. Она заметалась, вслепую уворачиваясь от снега, но смогла укрыться за разлапистой елью.       Мисс Райли потеряла её — это Джо смогла рассмотреть, когда кое-как убрала волосы — вышла в открытое место, собирая руками снежок и озираясь. Джо обошла мэм со спины, молясь, чтобы не хрустнули ветки, обрушила целую пригоршню снега на спину и окончательно повисшую шляпку мисс Райли и кинулась бежать.       — Чертовка! — снежок прилетел Джо в спину и сбил с ног. Она едва успела перевернуться, как мэм упала сверху и начала валять её в снегу, то окуная в него затылком, то стараясь засунуть его под плащ.       Последнее лучше удалось Джо — она опять подкинула снег, и он упал на голый затылок мисс Райли, заставив её тонко вскрикнуть и отшатнуться.       Джо спихнула с себя мэм и опала в сугробе, не скрывая довольного смеха. Мисс Райли смеялась тоже, и Джо принялась рассматривать её: улыбка сильно переменила суровое лицо; шрам, раньше пугавший Джо, растянул улыбку мэм ещё шире, сделав её поразительно очаровательной; золотые под солнцем волосы ореолом раскинулись на снегу и будто светились; пряди налипли на взмокшую кожу, тонкими змейками струясь по лицу и шее; густые тени от белёсых ресниц легли на раскрасневшиеся щёки.       — Джонни, хочешь покажу чудо? — мэм легла на бок и подпёрла голову рукой, облизала алые губы. Шрамы на них теперь казались Джо словно изморозью на окнах, будто пришёл кто и разлил красоту.       «Я уже вижу», — это Джо едва удержала за зубами, удивлённая и очарованная непривычным обращением, и медленно кивнула.       Мисс Райли снова облизнулась, прихватив острым языком капельку пота рядом с губой. Она подняла руку и начала постепенно опускать её, крепко прикрыв глаза. Джо сделалось жарко; томительное тепло собралось в её груди и принялось растекаться по всему телу.       Она тоже зажмурилась и подалась вперёд, несмело прижавшись губами к губам мисс Райли. Сперва ей сделалось страшно, очень-очень, как не было никогда в жизни, а затем столь же невыносимо хорошо.       — Милая, — мэм отстранилась на мучительное мгновение, а затем поцеловала сама — крепко и правильно, сладко и нежно. Она неторопливо смаковала Джо, словно та была редчайшим лакомством, вязкой карамелью и засахаренной розой.       Джо утопала в этом ощущении, едва ли понимая, что сделала, но наслаждаясь моментом, впитывая его безо всякого остатка.       Мисс Райли прижалась губами к губам как-то по-особенному, чуть-чуть иначе; коснулась лба Джо, её трепещущих ресниц и шепнула:       — Посмотри, ну же.       Джо подчинилась ей беспрекословно и сперва увидела лишь глаза мэм — словно пьяные, подёрнутые негой и удовольствием. Зрачки её расширились на всю радужку, скрыв расплавленный шоколад; в уголках собралась влага.       — Оглянись, милая моя, давай, — тёплая рука легла на шею Джо, большой палец огладил вспыхнувшие губы; ладонь мягко повела голову Джо, и она, наконец, оглянулась.       — Ох… — вокруг них не было сугроба. Они с мэм лежали на свежей зелёной траве, среди сладко пахнущих цветов. Снег стеной окружал эту проталину, но не снежинки не падало внутрь. — Это…       — Магия, — мэм ведёт рукой по соцветиям и те тянутся вслед за нежным движением. Джо чувствует себя тем же цветком, до того ей хочется забраться под ладонь мисс Райли. — Кайла будет меня ругать.       — И буду! — мисс Гэррик стоит у самого края, но не ступает внутрь весеннего круга. — Годами вы не могли и цветка прорастить, а тут зиму заставили отступить!       — Это же чудо, — мисс Райли… Саманта. Имя ворвалось в разум Джо, и она словно увидела мэм совсем другой — неземной. Саманта раскинулась на траве, погрузив пальцы в землю. Голос её, всегда сухой и тяжёлый, тянулся и урчал.       — Ваше чудо, — мисс Гэрри посмотрела на совершенно заворожённую Джо, — едва ли сейчас отличается от пьяной.       — Кайла! — Саманта рассмеялась. — Сегодня пьяной буду и я. Вели открывать вино.       — Цветочное? — лицо мисс Гэррик неуловимо смягчилось.       — Цветочное.