Пепел

      — Доброе утро, Джонни. Как тебе спалось? — в ответ тишина. — Мне неплохо. Проспал почти три часа. Больше, чем прошлой ночью. Прайс ругается и хочет отправить меня отдохнуть. Но разве я могу нарушить обещание?       Снова молчание. Саймон привык. По крайней мере, он так думает. Человек ведь может приспособиться к чему угодно, верно? Столько миссий, столько смертей... На войне это не больше, чем рутина. Грязная, стоящая комом в горле и лежащая камнем на истерзанной душе. Необязательно убивать каждый день чтобы просыпаться среди ночи, видя кровь на своих руках. Даже если её там на самом деле нет.       Мрачные мысли словно холодными щупальцами шарят по черепушке, ища, чем бы поживиться. Любой проблеск надежды душится прежде, чем Райли успевает за него зацепиться. Раньше с этим удавалось справляться. Но не теперь.       Зато Соуп с ним. Всегда рядом, пусть из него теперь и слова не вытянешь. Как же Саймону не хватает его звонкого голоса и неуёмной болтовни под ухом. Даже в самой дрянной ситуации, даже в окружении превосходящих сил противника Мактавиш не терял своего оптимизма. Он был солнцем, что освещало путь и вселяло уверенность в сердца союзников. Тёплым солнцем, что растопило вечный лёд, за которым Гоуст прятал то, что другим видеть не положено. Самого себя. Настоящего. Которого сам Саймон столько лет собственноручно пытался похоронить.       — Прости, но сегодня я не пущу тебя за руль. Водишь ты паршиво. Все кочки соберёшь.       Райли смеётся. Низкий хриплый смех царапает горло точно наждачной бумагой, но это помогает проснуться куда лучше крепкого кофе. Когда Саймон в последний раз пил чай? Вряд ли он сам вспомнит об этом даже под пытками. Если, конечно, в мире ещё осталась боль, которой ему можно угрожать.       Раздобыть машину оказывается удивительно легко. Придумать оправдание — чуть сложнее, но, так или иначе, у Гоуста получается вывести их с Соупом за территорию базы. Возможно, их выпустили намеренно. Всё же Прайс далеко не дурак, он видел, к чему всё идёт. И решил не мешать. Не из страха возможных проблем. Нет. Он просто попробовал сделать правильный выбор. Никакая привязь не удержит такого зверя. Никакая клетка. Только Джонни мог. Раньше. Сколько времени уже прошло? А смириться никак не получается.       — Повезло, что дождя давно не было. А то увязли бы в грязи. — Саймон бросает взгляд на пассажирское сиденье рядом. — Газ бы справился. Я так не могу.       Да, Кайл бы справился. Ему какую технику не дай — проедет, проплывёл или пролетит. Ещё и так отремонтирует, что даже страшное ржавое ведро сдвинется с места и не заглохнет на полпути.  Всё для того, чтобы вытащить отряд из-под града вражеских пуль живыми. Жаль, Гаррик сейчас не с ними. Может, его голос подействовал бы на Райли так же, как действовал голос Мактавиша. Хотя бы вполовину так же.       — Командованию такое бы не понравилось.       Собственный голос отдаёт эхом в голове. Да, не понравилось бы. Но имеет ли это значение теперь? Может, для Соупа и имеет. Но он молчит, а потому Гоуст замолкает тоже. Давит на педаль газа и смотрит вперёд, заставляя себя не переводить взгляд на напарника. Но впереди только дорога, полная ухабов и неожиданно бьющих по капоту мелких камней. В какой-то момент всё сливается в кашу, но Саймон держит руль обеими руками до белеющих костяшек. Осталось совсем немного до нужного места. Это меньшее, что он может сделать для Джонни.       В какой-то момент дорога резко петляет в сторону и Райли бьёт ногой по тормозам так, будто хочет выбить педаль. Машину заносит, но не настолько, чтобы завалиться набок или перевернуться. Через поднявшуюся пыль невозможно что-либо разглядеть, поэтому Саймон, пришедший в себя, испуганно шарит руками рядом с собой. Соуп на месте. Облегчённый выдох звучит слишком громко.       — Думаю, мы с тобой квиты, что скажешь? — тишина. — В прошлый раз, клянусь, ты напугал меня так же сильно, как и сейчас.       В прошлый раз за рулём был Мактавиш. Садиться с ним в машину дважды духу хватало не у всех. Гоуст понимает, почему. Хоть и обижаться на любителя ярких эмоций было невозможно. Да и сейчас тоже.       Осевшая пыль являет взору небольшую рощицу у обрыва. Деревья низкие, но их листва создаёт приятную тень. Ветра нет, а потому вокруг стоит тишина, давящая на сознание. Тряхнув головой, Саймон выскакивает из машины и, обойдя её, подхватывает на руки Джонни. Увы, но тот больше не может ходить самостоятельно. И никакая операция ему не поможет.        — Почему ты выбрал именно это место?       На самом деле Райли знает, почему. В первый раз Соуп притащил его сюда точно подросток, скрывающий какую-то тайну. Хотя, тайна ведь действительно была. Но только для Гоуста, что не понимал намёков и долго молчал после странного признания. Его любят? Но почему? Зачем? Чувства неуместны на войне.       Вот только Саймон и сам что-то чувствовал.       — Жаль, я не смог ответить тебе тогда. — Гоуст закуривает, отложив свою маску на сухую землю между собой и Соупом. — Но могу теперь. Будешь?       Райли не помнит, чтобы Мактавиш много курил. Но сейчас он легко сдвигает крышку с урны с прахом и стряхивает немного тлеющего пепла в образовавшуюся щель. Ему плевать, как это выглядит со стороны. Плевать на возможные высокоморальные наставления со стороны Прайса и его осуждающий взгляд. Сейчас ему плевать на всех. Кроме Джонни. С которым они сейчас курят одну сигарету на двоих. Романтично, наверное. Гоуст в этом не силён.       — Честно, я поначалу терпеть тебя не мог. — Саймон выдыхает дым куда-то вверх и закрывает глаза. — А теперь вижу тебя рядом всегда, даже если вокруг темно.       Психолог лишь покачал головой, когда Райли буквально за руку привели к нему в первый раз. Во второй раз провернуть такое не получилось. Оказалось куда проще позволить Саймону проститься с Джонни так, как он хочет. Как бы странно это не выглядело.       Никто не хотел потерять ещё и его.       — Ты продолжаешь светить мне, Джонни, но...       Поднявшийся ветер заставляет Гоуста резко подскочить на ноги и схватить урну, сбросив крышку на землю. Пальцы не могут подцепить много праха за раз, но Райли упорно развеивает с обрыва горсть за горстью. Игнорирует дрожание в пальцах. Или это всё тело дрожит? В любом случае, это сейчас не важно.        Саймон останавливается лишь тогда, когда урна окончательно пустеет. И он опускается вместе с ней, прижимая к груди предмет и игнорируя собственные слёзы.       — Прости.       «Что меня не было рядом.»       Ветер стихает, оставляя после себя лишь одиночество.       «Я тебя люблю.»       Недокуренная сигарета медленно тлеет рядом с маской, лежащей на земле.