Прямая речь в тексте выделяется

Тишину спальни нарушал лишь мерный стук дождя за окном да едва уловимый треск догорающих в камине поленьев. Комната утопала в густых тенях, которые дрожали и переливались на стенах, отбрасывая причудливые узоры на тяжёлый бархат портьер. В воздухе, прогретом жаром очага, витал горьковатый аромат полыни и чего-то неуловимо сладкого - духов Ларисы, смешавшихся с запахом озона и смерти что вечно преследовал Уэнсдей. Средней длины красные ногти Ларисы, похожие на капли застывшей крови на фоне мертвенно-бледной кожи, неторопливо скользили по выпуклостям рёбер Уэнсдей. Каждое прикосновение оставляло за собой едва заметную белую полосу, которая тут же исчезала, впитываясь в прохладный фарфор её тела. — Твои веснушки на груди образуют форму кольца. — тихо прошептала Лариса, и её голос, низкий и тягучий, прозвучал как струна виолончели в полумраке. Уэнсдей дышала спокойно и размеренно, её грудная клетка мерно поднималась и опускалась под чужой ладонью. Два часа стараний блондинки не прошли даром. Напряжение, сковавшее хрупкие плечи готки стальной пружиной, наконец отпустило, и теперь её миниатюрная возлюбленная могла позволить себе роскошь полного изнеможения. Чёрные волосы разметались по подушке вороновым крылом, создавая резкий контраст с белоснежным хлопком наволочки. — Знаешь, если так пойдёт и дальше, нам придётся узаконить это безобразие. — произнесла Лариса, лениво растягивая слова. Брюнетка всё так же тихо лежала, нежась под рукой блондинки, и лишь приоткрыла один из чёрных глаз, в котором на миг отразился свет умирающего пламени. — Ты понимаешь? — Нынче двум влюблённым нужно узаконивать секс между собой? — охрипшим голосом бросила Уэнсдей. В её тоне, лишённом привычной ядовитой резкости, проскальзывала нотка усталой иронии. — Мне казалось, твоя Америка - свободная страна. — Я не об этом, Аддамс. — Лариса по-собственнически сжала её грудь, чувствуя, как под пальцами шевельнулось сердце. Она уткнулась носом в макушку Уэнсдей, вдыхая запах дыма и чего-то холодного, напоминающего зимнее утро. — Я не об этом, моя бледная смерть. Я не об этом. Уэнсдей повернула голову, упираясь взглядом то ли в ключицу, то ли в острый подбородок Ларисы. В её тёмных глазах, казалось, застыла бездна, в которой сейчас медленно вращались шестерёнки анализа. — Тогда о чём? Лариса щёлкнула её пальцем по кончику носа и издала тихий гортанный смешок - звук, от которого по позвоночнику Уэнсдей пробежала знакомая холодная дрожь. — Мне иногда кажется, что ты подделала свой IQ-тест. Иногда ты похожа на ребёнка. Если тебе скажут стереть ухмылку с лица, ты возьмёшь салфетку. — Мой IQ - 148. Я знаю, что такое ухмылка. — нахмурилась Уэнсдей, и на переносице её пролегла едва заметная складка. — Но моё IQ никак не помогает мне разгадывать твои загад— Она запнулась, почувствовав, как ладонь Ларисы, скользнув по изгибу талии, собственнически сжала её ягодицу. Пальцы блондинки впились в упругую плоть с лёгкой, щекочущей болью, и на Уэнсдей вдруг снизошло озарение. Брови её поползли вверх. — Ты намекала на ещё один акт? — Нет. — громко и с притворной злостью протянула Лариса, но уголки её губ дрогнули в усмешке. — Может, ты пережила? — Перепила. — поправила Уэнсдей, приподнимаясь на локтях. Её пальцы сами собой потянулись к светлым волосам Ларисы, перебирая пряди, мягкие, как шёлк. — И это у тебя речь не связная. — Это ты мне налила. — Ты была напряжена. А расслабить тебя могут только прогулки, выпивка, драмы и секс. Лариса одарила её долгим, медленным поцелуем в макушку, задержавшись губами на пахнущих лавандой волосах. — Мисс Кинбонт говорит, что это плохие способы, чтобы расслабиться. — продолжила Уэнсдей, чувствуя, как тепло от губ Ларисы разливается по коже головы. — Всё, кроме прогулок. Мне кажется, она права. — Мисс Кинбонт - умный человек. — выдохнула Лариса, проводя пальцами по позвоночнику Уэнсдей, пересчитывая каждый позвонок. — Я должна отправить ей корзину со сладостями в благодарность за то, что она помогает моей жене. — Жене? — Уэнсдей усмехнулась. Это была редкая, почти драгоценная улыбка - искривление губ, которое антисоциальное расстройство личности Уэнсдей слишком часто дарило Ларисе вместо полноценной эмоции. Сейчас эта усмешка была тёплой. — Ну, это новый намёк. — тихо прошептала Лариса, и её голос вибрировал прямо у виска Уэнсдей. — Улавливаешь, Аддамс? — Ты хочешь на мне жениться? — переспросила Уэнсдей, нарочито медленно, чтобы продлить мгновение. — Почти. — Лариса приподнялась, опираясь на руку, и нависла сверху, заслоняя собой тусклый свет камина. Её волосы упали вперёд, образовав золотистый шатёр, в котором были только они вдвоём. — Я хочу, чтобы это сделала ты. — А в чём разница? — Уэнсдей погладила её шею, чувствуя, как бьётся под тонкой кожей горячая, быстрая пульсация. Она чуть приподнялась, придвигаясь ближе, пока их губы не оказались в считанных сантиметрах друг от друга. — Ну... — Лариса провела кончиком носа по её скуле. — Я хочу, чтобы ты проявила инициативу. Я хочу, чтобы ты женилась на мне, потому что ты хочешь этого, а не я. — Я? — Уэнсдей Аддамс, девочка, чей взгляд заставлял трепетать сильных мира сего, сейчас выглядела как растерянный котёнок, опрокинувший на себя миску с молоком. В её глазах, обычно непроницаемых, плескалось что-то уязвимое и чистое. — Я хочу. Слова эти были тихими, но в них не было ни тени сомнения. Лариса не дала ей договорить. Она снова опрокинула Уэнсдей на спину, сливаясь с ней в поцелуе, который был одновременно мучительно нежным и требовательным. Её руки скинули одеяло, скомкав шёлк и отбросив его на пол как ненужную преграду между ними и миром. Тени от камина плясали на их сплетённых телах, высвечивая то острый изгиб лопатки Уэнсдей, то мягкую округлость плеча Ларисы. Пальцы блондинки скользнули вниз, уверенно раздвигая тонкие бёдра, и Уэнсдей выгнулась, ловя ртом воздух, в котором смешались запахи вина, разгорячённой кожи и надвигающейся грозы. Лариса, прервав поцелуй, замерла на мгновение, чтобы посмотреть в глаза напротив. В них отражались языки пламени. — Тогда завтра мы смотрим кольца, моя чёрная вдова. — выдохнула она, и в её голосе звучало торжество, перемешанное с нежностью, на которую, казалось бы, она была неспособна. Уэнсдей, не говоря ни слова, притянула её обратно, утонув пальцами в её волосах, и единственным ответом стал тихий, прерывистый вздох, потерявшийся в тишине между двумя ударами сердца.