И все получилось

Любовь делает друг друга сильнее.

Я хочу в тебе, как в омуте, тонуть, Наслаждаться ароматом кожи. Без тебя я не могу уснуть, До безумия люблю, до дрожи. Я хочу с тобой рассвет встречать, Солнце чтоб лучами нас ласкало, И закаты вместе провожать, И друг друга чтобы было мало. Я люблю тебя, как любят небо птицы, Просто всё ты в жизни для меня. И во сне всё время ты мне снишься. Мне отчаянно любовь твоя нужна. © pozdravok.com

      Они встретились совершенно случайно. Буквально столкнулись в круглосуточном магазине у его дома — как в тех дешёвых дорамах, которые Юнги никогда не смотрел, но о существовании которых знал. Она заворачивала за стеллаж с раменом, он выходил из прохода с водой в руках, и — бах. Бутылки покатились по полу, она охнула, он чертыхнулся.       А потом поднял глаза и замер.       Иностранка. Светлые волосы — не выбеленные, не тонированные, а настоящие, пепельно-белые, собранные в небрежный пучок. Голубые глаза — такие редкие здесь, такие яркие, что на них хотелось смотреть бесконечно. Она смотрела на него с лёгким испугом и тут же затараторила на корейском с заметным акцентом: — Ой, простите, я не смотрела, извините, пожалуйста, я сейчас всё соберу...       Юнги моргнул. Она знала, кто он? Судя по спокойному лицу — либо нет, либо ей было всё равно. Ни намёка на узнавание, ни этого характерного блеска в глазах, который он видел у фанаток. — Всё нормально, — сказал он, наклоняясь, чтобы собрать бутылки. — Я тоже не смотрел.       Она улыбнулась — быстро, вежливо, извиняющеся — и отошла в сторону, продолжив выбирать рамен.       Юнги расплатился на кассе, вышел на улицу, сел в машину. И понял, что не может уехать.       Он зашёл обратно через пять минут, подошёл к ней, когда она уже стояла в очереди с полной корзинкой, и коротко бросил: — Давай я куплю тебе кофе в качестве извинений за то, что напугал.       Она посмотрела на него удивлённо, но согласно кивнула.       После этого всё закрутилось.

***

      Её звали Лира. Двадцать лет (через месяц стукнет двадцать один), родом откуда-то из Северной Европы, приехала в Корею год назад по работе. Красивая — той самой нездешней, почти нереальной красотой, от которой у местных парней сносило крышу. Юнги замечал, как на неё оглядываются на улицах, как фотографируют исподтишка в кафе. Ангел, честное слово.       Она была полной противоположностью ему — темноволосому корейцу с чёрными глазами и вечной усталостью на лице. Белое и чёрное. Свет и тень.       В музыке она не смыслила совершенно — путала жанры, не знала названий инструментов и однажды спросила, не больно ли играть на пианино пальцами. Юнги тогда долго смеялся, а она обиженно надувала губы.       Зато она писала. Книги, рассказы, эссе — её тексты расходились тиражами, которые ему и не снились. Юнги как-то загуглил её имя и обнаружил, что полка в его комнате, заставленная книгами в мягкой обложке, принадлежит перу именно той девушки, с которой он пьёт кофе по вторникам. Он читал её ночами, в перерывах между работой в студии, и не заметил, как собрал всю коллекцию.

***

      Первые две недели они просто встречались. Кофе, прогулки, разговоры ни о чём. Потом она уехала на месяц в Европу — то ли по делам, то ли к семье, Юнги не уточнял. И началась переписка.       Октябрь, среда, 23:47

      Лира: Ты не представляешь, какой здесь холод. Я забыла, что такое настоящая осень. Сижу в трёх кофтах и пью уже пятую чашку чая.

Юнги: В смысле пятую? Ты там уснёшь за клавиатурой.

Лира: Писателям нельзя спать. Муза приходит только ночью.

Юнги: Твоя муза, видимо, тоже мёрзнет. Иди ложись.

Лира: Не пойду.

Юнги: Упрямая.

Лира: Я предупреждала.

Юнги: Помню. Мне тогда ещё понравилось. Пауза в минуту.

Лира: Юнги.

Юнги: Что?

Лира: Ты сейчас флиртуешь?

Юнги: А если да?

Лира: Тогда я покраснела. Но ты этого не видишь, так что не считается.

Юнги: Я представил. Считается.

***

Октябрь, пятница, 02:14 Юнги: Не спишь?

Лира: Нет. А ты почему не спишь?

Юнги: Работаю.

Лира: В два ночи?

Юнги: Музыка не спрашивает, сколько времени.

Лира: Звучит как оправдание.

Юнги: Звучит как правда.

Лира: Спорим, ты даже не ужинал?

Юнги: Спорим, угадала.

Лира: Так и знала. Иди ешь.

Юнги: Не пойду.

Лира: Упрямый.

Юнги: Я предупреждал.

Лира: Помню. Мне тогда ещё понравилось.

Юнги улыбнулся экрану. Набрал номер. Она ответила после второго гудка — голос сонный, чуть хриплый, с этим её смешным акцентом. — Ты чего звонишь в такое время? — Хочу услышать твой голос, — сказал он просто. — А ты спишь уже? — Спала, — проворчала она, но в голосе слышалась улыбка. — Разбудил. — Врёшь. Ты книгу читала, я знаю. — Откуда? — Потому что если бы ты спала, у тебя был бы другой голос. А этот — «я только что отложила телефон и делаю вид, что не ждала звонка». Тишина. Потом смущённое: — Откуда ты всё знаешь? — Я просто внимательный. — Это пугает. — Тебе нравится. — ...Возможно. Юнги усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Соскучился, — сказал он вдруг. — Я тоже, — тихо ответила она. — Приеду через две недели. — Я считаю дни. — Не надо считать. Просто жди. — А если не умею просто ждать? — Пиши мне. В любое время. Я всегда отвечу. — Даже если ты в студии? — Даже если я на сцене. — Юнги. — М? — Ты невозможный. — Знаю. *** Ноябрь, вторник, 19:30

Лира: Я купила билеты.

Юнги: Когда?

Лира: Послезавтра утром.

Юнги: В смысле послезавтра? Ты же говорила, через неделю.

Лира: Я соврала. Хочу увидеть тебя раньше.

Юнги: Лира.

Лира: Что?

Юнги: Ты меня убиваешь.

Лира: Плохо?

Юнги: Хорошо. Очень хорошо. Встречу в аэропорту.

Лира: Не надо, у тебя работа.

Юнги: К чёрту работу.

Лира: Ты серьёзно?

Юнги: Я никогда не был серьёзнее.

***

      Она вернулась. Они снова встречались — чаще, дольше, ближе. А через месяц Юнги понял, что не хочет отпускать её вечером домой. Что хочет просыпаться и видеть это лицо на подушке рядом. Что хочет, чтобы её запах въелся в его вещи, а её книги заняли не одну полку, а целый стеллаж.       Она была младше на пять лет. У неё никогда не было отношений. Она вряд ли сделала бы первый шаг к совместной жизни сама.       Поэтому Юнги сделал его сам. — Переезжай ко мне, — сказал он как-то вечером, когда они сидели на его кухне и пили чай.       Она поперхнулась. — Что? — Переезжай ко мне. Жить вместе. — Юнги, мы встречаемся три месяца... — Пять. Если считать переписку. — Это безумие. — Возможно. — Мы не готовы. — Я готов. — Ты не можешь быть готов. — Могу. И готов. — Он взял её за руку, посмотрел в глаза. — Лира. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня я хочу просыпаться с тобой. Хочу, чтобы ты была здесь, когда я возвращаюсь из студии. Хочу читать твои новые главы до того, как они попадут в печать. Хочу, чтобы мы были вместе. По-настоящему.       Она молчала долго. Так долго, что он начал нервничать. — Это самый безумный поступок в моей жизни, — сказала она наконец. — Но хорошо.       Юнги выдохнул.       И блять, как же ему было ахуенно.

***

      За окном давно стемнело, а в гостиной горел только приглушённый свет от телевизора. На экране мелькали кадры какого-то старого фильма, который Юнги включил просто для фона — они оба даже не пытались вникать в сюжет.       Лира сидела рядом, поджав под себя ноги, и уютно устроилась в углу дивана. На ней была его футболка — слишком большая, серая, с логотипом студии, в которой она тонула. Юнги смотрел на неё краем глаза и не мог перестать улыбаться. — Ты пялишься, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — Любуюсь. — Это одно и то же. — Нет. Любоваться — это с восхищением. А пялиться — это просто смотреть.       Она повернула голову и посмотрела на него с прищуром: — И чем же ты восхищаешься? — Всем.       Юнги потянулся к ней, убрал прядь белых волос с её лица и заправил за ухо. Его пальцы задержались на скуле, погладили нежную кожу, спустились к подбородку. Лира замерла, глядя на него в ответ. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я никогда не думал, что у меня будет такое. — Что именно? — Вот это. — Он обвёл рукой пространство между ними. — Ты. Мы. Дом. Вечер. Фильм, который никто не смотрит.       Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Юнги перехватило дыхание. — Я тоже не думала, — призналась она. — Что можно быть так... спокойно. И одновременно так волнительно. — Волнительно? — Ну... — она смутилась, отвела взгляд. — Ты рядом, и у меня внутри всё переворачивается. До сих пор. Хотя мы уже столько времени вместе.       Юнги усмехнулся и придвинулся ближе. Его рука легла на её колено, пальцы погладили обнажённую кожу, поднимаясь выше, к краю футболки. — Переворачивается? — переспросил он, и голос его стал ниже. — Как именно? — Юнги... — Что?       Она закусила губу, пытаясь скрыть улыбку, и это движение привлекло его внимание. Он смотрел на её губы — такие мягкие, такие манящие, — и чувствовал, как внутри разгорается знакомое тепло. — Ты специально? — спросила она шёпотом. — Да.       Он потянулся к ней и коснулся её губ своими — легко, почти невесомо, пробуя на вкус. Она выдохнула ему в рот, и этот выдох был горячим, сбитым, долгожданным.       Юнги углубил поцелуй. Его рука скользнула с колена на талию, притягивая её ближе, почти усаживая к себе на колени. Лира обвила руками его шею, пальцы зарылись в тёмные волосы на затылке.       Он целовал её медленно, смакуя каждое движение. Его язык коснулся её нижней губы, провёл по нежной линии, дразня, прося разрешения. Она приоткрыла рот, и он скользнул внутрь — горячий, уверенный, настойчивый. Их языки встретились, сплелись в медленном, тягучем танце.       Юнги чуть отстранился, переводя дыхание, и посмотрел на неё. Глаза Лиры потемнели, зрачки расширились, губы припухли — такая красивая, такая его. — Я никогда не устану это делать, — прошептал он. — Что именно? — Целовать тебя. Смотреть на тебя. Чувствовать тебя рядом.       Она покраснела — даже в темноте было заметно, как щёки залились румянцем. Юнги усмехнулся и снова припал к её губам.       Теперь поцелуй был жаднее, глубже. Его руки скользили по её телу — по спине, по талии, по бёдрам. Он гладил её сквозь тонкую ткань футболки и чувствовал, как она дрожит под его пальцами. Её кожа была тёплой, мягкой, родной.       Лира тихо застонала ему в рот, и этот звук отозвался где-то внизу живота сладкой судорогой. Юнги оторвался от её губ и принялся покрывать поцелуями её лицо — скулы, веки, кончик носа, уголок губ. Она смеялась тихо, счастливо, запрокидывая голову. — Юнги... — М? — Я тебя люблю.       Он замер. Посмотрел на неё — серьёзно, внимательно, будто видел впервые. — Я тоже тебя люблю, — сказал он просто.       И поцеловал снова.

***

      Юнги вспомнил, как раньше боялся.       Боялся отношений. Боялся подпускать кого-то близко. Боялся, что его популярность, его работа, его бешеный график — всё это разрушит любое "нормальное" чувство. Что девушка не выдержит. Что фанатки устроят травлю. Что парни из группы будут смотреть косо.       Он помнил разговоры в общежитии, когда они были моложе. Как Хосок вздыхал по кому-то, но не решался подойти. Как Намджун говорил, что сначала нужно добиться всего, а потом уже думать о личном. Как Чонгук, совсем ещё щенок, удивлённо спрашивал: "А разве можно?"       Страх жил в каждом из них. Страх, что они не имеют права на обычное человеческое счастье. Что их жизнь — это сцена, камеры, контракты и одиночество в награду за успех.       А потом появилась Лира. Случайно. В дешёвом магазине. И всё перевернула.       Теперь, когда Тэхён в очередной раз жаловался, что боится даже познакомиться с кем-то нормальным, потому что "меня же сразу узнают", Юнги просто улыбался и говорил: — Не бойся. — Легко тебе говорить, — вздыхал Тэ. — У тебя вон как всё сложилось. — Именно поэтому и говорю. Я же боялся. И ошибался.       Он хлопал друга по плечу и добавлял: — Если это твой человек — всё сложится. Если нет — ну, значит, не твой. Но не попробуешь — не узнаешь. А жизнь одна.

Любовь делает друг друга сильнее.