Без неё никак

Любовь и дружба, держась за плечи По принятым обычаям верили в вечность… Пятнадцать лет назад под колеса моего мотоцикла бросилась немецкая овчарка и тем самым навсегда изменила мою жизнь. В очередной раз. Я, сколько себя помню, собак понимал лучше, чем людей, потому быстро осознал, что она просит помощи. Окраина парка, рыдающий пацан, в упор расстрелянный мужчина и смертельно раненый оперативник, вокруг которого бегала та самая овчарка. Вот таким было мое возвращение в МВД. Наша первая встреча с тобой смутно сохранилась в памяти. Ты была…если можно сказать, что не «она», а «оно», то именно так будет четче всего. Я четко помню момент, когда даже позавидовал тогда ещё неизвестному мне Колосову: за него переживали и волновались так, как никто никогда не волновался за меня. Вы судорожно думали, где взять ту огромную сумму на операцию в Бостоне, каждый день звонили в госпиталь. Этого никто не произносил вслух, но первое время было ощутимо, что я вам чужой. Да мне и самому было тяжко вливаться в оперативную работу после перерыва, вспоминать, что к чему, и параллельно стараться наладить отношения в коллективе. Меня швыряло от «зря я это затеял, надо было в чопе оставаться» до «какой чоп, ты там с ума сойдешь от скуки». Наш с тобой первый разговор, как двух людей, состоялся что-то через неделю и около того. Я в очередной раз разочаровался в себе, а ты пришла и буквально вылила в раковину все то, что я планировал вылить в себя. Видимо, чтоб утром уже точно ни о чем не думать кроме больной головы. Ты оставила со мной Мухтара, чтоб мы начинали привыкать друг к другу, но он с трудом слушался даже тебя, а я ему и вовсе был чужим человеком. Со временем, конечно, все сгладилось. Я перестроился и освоился в любимой работе, вы приняли меня, и я перестал чувствовать это повисшее в воздухе «временная замена». Вместо этого предпочел не думать о возможности возвращения Артёма и решать проблемы по мере их поступления. Мухтар не сразу, но признал во мне авторитета, что значительно облегчило процесс моей адаптации. Да и мне, как кинологу, важно это было. Внутренне. Сойтись не только с людьми, но и с собакой. Хотя гарантий не было, далеко не каждая собака примет нового хозяина. Мне сейчас уже сложно сказать, когда я увидел тебя не как следователя, а как женщину. Красивую молодую женщину. Но в голове тогда моментально загорелся красный свет. По моим ощущениям ты ждала и любила другого мужчину. Того, которого пытались спасти в Бостоне. Сначала я не имел права на такие вопросы даже Толе, а потом просто не решался и у тебя спросить. «Кто не попробует, тот не узнает, к черту!» Именно с такой мыслью я стал пытаться за тобой ухаживать. Осторожно. Без прямых слов и громких обещаний. В конкретный момент делал какой-то маленький шаг и смотрел на твою реакцию. Ты принимала. Улыбалась. Благодарила. Иногда мне казалось, что я начинал видеть какую-то взаимность. Признаюсь, когда ты впервые приревновала к Наташке, мне это было приятно. Но мы надолго застряли в одной точке из-за того, что не могли проговорить тот самый момент, ставший нашей стеной. Я не понимал, какие отношения связывали тебя и Артёма. Ты была не против моих ухаживаний, но ничего определенного не говорила. Мне даже начало казаться, что тебе это все просто удобно. Снова в голове всплыло «временная замена». Даже в этом случае. Потом вечер, звонок и твой сначала дежурным голосом ответ. — Брусникина, слушаю. В следующие мгновения я наблюдал, как ты вскочила со стула, обратно села, едва не свалившись, в итоге выдохнула «Тёма». Толя подорвался на месте, Мухтар заинтересованно пошевелил ушами, а я сидел и ощущал то самое «временная замена». Ты плакала, пока разговаривала с ним. Плакала, улыбалась. Светло так, искренне. А я ощущал очень неприятную тяжесть внутри, которая переросла в некую форму злости. И я понял: если мы сейчас все не выясним, это никогда не закончится. Лучше горькая честная определенность, чем ложные сладкие надежды. Поэтому, когда Толя оставил нас вдвоем, видимо, все поняв, я встал, потрепал Муху по голове и подошел к тебе. Ты стояла сбоку от своего кресла. Потерянная. Глаза до сих пор красные. Но счастливые. И я понял: сейчас или никогда. — Я рад, что он в порядке и идёт на поправку, — голос звучал достаточно жестко, я смотрел в упор на тебя, — но я хочу задать один вопрос, чтобы наступила окончательная ясность. Ты напряглась. Как будто перестала дышать и смотрела, не моргая. Мы оба понимали, что сейчас проходим точку невозврата. — Ты его любишь? — прямой вопрос, подразумевающий такой же прямой ответ. Что бы ты ни ответила, это навсегда изменит наши с тобой отношения. В ту или иную сторону, но изменит. Прежде, чем сказать, ты взяла меня за руку и слегка сжала ладонь. — Люблю, — слова вылетели резко, без предупреждения, а я отшатнулся, пытаясь выдернуть свою руку из твоей. Теперь я не имел права держать тебя за руку. Но ты удержала сама и снова потянула на себя с легкой усмешкой, — искренней сестринской любовью. Я выдохнул. Почувствовал что-то похожее на надежду. Вопросы ещё были, но ты настойчиво подошла ближе, заглядывая не в глаза. В душу. — Мы вместе учились. Вместе начинали работать. Много прошли, очень много. Я расскажу как-нибудь, если хочешь. Да, между нами были отношения, но они быстро закончились. — Почему? — Потому что дружить и строить отношения — это разные вещи. Первое у нас получается лучше. Тем более, сейчас уже он не одинок. Обещал вернуться и познакомить. Я крепко обнял тебя за талию, прижимая к себе. С единственной мыслью в голове, что задать один вопрос можно было раньше. И не мучать ни тебя, ни себя. — Попробуешь уйти — догоню и прибью. Ты не временная замена. Уже давно. — Надо было раньше спросить, да? — Или мне раньше это сказать. Мы столько раз с ней лишались сил Но она из дома ссоры не выносила… Я, конечно, понимал, что отношения с женщиной, которая носит погоны, это сложно, но не думал, что настолько. Потому что именно в отношениях я узнал твой характер на самом деле. Узнал и чертыхнулся сотню раз. Все бы хорошо, если бы твое стремление качественно делать свою работу не граничило с безумием, а мои попытки предостеречь не воспринимались бы гиперопекой и чрезмерным контролем. Обычно в паре ссоры происходят по бытовым вопросам из серии «ты не вынес мусор утром», а мы ругались из-за работы. Ну не знал я, каким языком тебе объяснить, что мое нежелание твоего выезда на какие-то задержания — это не про контроль. Это про попытку беречь. Кто бы знал, каким образом ты однажды поймешь сама всё то, что я пытался тебе объяснить. Я просто вышел в магазин за кормом для Мухи, а вернулся в неравный изначально бой. Какого черта ты вообще полезла одна в эту драку?! С момента, как увидел красное расплывающееся пятно у тебя на груди, я, честно сказать, помню собственные действия очень смутно. Я вызвал скорую, но не остался рядом с тобой до её приезда: подгоняемый злостью, бросился в погоню, в которой мало того, что никого не поймал, так ещё и Муху потерял. Тот мужчина, которого ты закрыла, оказался стоматологом, спасибо ему, хоть он остался рядом и кровь остановил. Уже в отделе съехал по стене на пол, опустил голову на колени, поджатые к груди, и закрыл её руками. Меня почему-то только в тот момент догнал страх, ощущаемый дрожью. Крупной дрожью по всему телу. Я провел тогда ночь в отделе, но толком не спал, потому что все мои мысли были с тобой. Меня не покидало ощущение проигрыша везде: ты была ранена, Муха убежал за преступником, и я не знал, что с ним. Может, его тоже подстрелили и он кровью истёк. Домой уехать я не смог: я не хотел возвращаться туда без тебя. И без Мухтара. В тот момент не хотел. — Старичок, ты чего? — вошедший Лёха не на шутку испугался, увидев меня в подобном состоянии. — Лена ранена. Муха пропал. Эти уроды на свободе. Я не справился. Ещё и оставил её одну на том асфальте. — Так, эмоции стали выходить, это хорошо. Напоминаю: Лена жива и отходит от наркоза, Жанетта сказала, что она стабильна. Мухтар — служебная обученная собака, ориентировки мы разослали, найдут. А за Бесом теперь вся московская милиция бегать будет. Самойлов ощутимо обнял меня за плечи и эта нехитрая поддержка немного сняла напряжение. Он соорудил для меня подобие кровати из стульев, но сон был очень условным. Рой мыслей в голове мешал расслабиться до конца. Полностью меня отпустило лишь в тот момент, когда я уже на следующий день вечером пришел к тебе. — Я в порядке, — тихий голос, твоя слабая ладонь, которая гладила Муху, и твоя непробиваемая уверенность, что всё нормально. У меня не было никакого настроя и сил после сумасшедших суток в очередной и в тысячный раз с тобой обсуждать эту тему, поэтому я чуть улыбнулся в ответ, сжал твою руку, коснулся её губами. — Уже, Слава Богу, да, — ты улыбнулась, светло так, хотя сил на это было явно немного, — не подставляйся так больше, пожалуйста. — Прости, я не хотела тебя пугать. Но иначе не могла в моменте. Не могла иначе. Ты не могла иначе. Когда это касается работы, ты никогда не можешь. Даже, если под угрозой твоя безопасность. И это уже другой вопрос, что мне до конца жизни будет сниться, как ты на асфальт оседаешь и теряешь сознание у меня на руках. Но после того случая, видимо, ты что-то поняла, потому что слишком уж искренним было твоё «прости меня» при выписке. Я тогда лишь крепче прижал тебя к себе. Такую вот сумасшедшую, но мою. Мы в итоге научились. Разговаривать, искать общее, идти на уступки, где-то сбавлять обороты характеров, слушать и слышать друг друга. Мы научились быть вместе против проблем. Хотя это было сложно, но крепкой семьи без этого не построить. И последним рубежом стало возвращение Артёма. Мы встречали его в аэропорту. Моё там присутствие было твоим желанием, которое ребята поддержали, я же по началу скептически к этому относился. Подвига за собой не чувствовал, а ощущать себя лишним не хотелось. Он ваш друг был на тот момент и это была ваша встреча. Встреча через страх, боль, разлуку. Мы же могли и позже познакомиться. — Ты прав, это наша встреча. А ты — один из нас. Ты смотрела в глаза, голос был твёрдым, почти приказывающим. Наверно, в тот момент я окончательно убедился, что я — не временный вариант. Потому что тебе было важно, чтобы я был рядом в этот момент. И я поехал с вами. Может, это было не совсем по правилам аэропорта, где такая крупная собака постоянно должна быть на поводке, но и мы не совсем гражданские, Мухтар — служебный обученный пёс. Поэтому я отстегнул его поводок, едва он увидел Артёма. В тот момент мне показалось это честным. Когда они встретились, когда Артём опустился на колени, а Муха начал его вылизывать, я не ощутил ревности или обиды. Только радость. Удерживать собаку около себя силой — зачем? Для собственного эго? Бред. Я любил Мухтара, поэтому доверился простому принципу «любишь — отпусти». — Привет, привет, мой хороший. Привет, мой родной. Я тоже скучал, друг, я тоже. Когда Артём отпустил Муху, поднявшись с пола, он ещё пару раз обтерся об его ноги и после этого вернулся ко мне, сев рядом. Он поднял на меня морду и посмотрел практически, как человек. Это было его тихим ответом «я люблю его, но я с тобой». Сдержать улыбки я не смог, потрепав его по холке. Вы обнимались долго. И ты, и Толик. Что-то говорили наперебой, шутили. Я не лез. Как и говорил — это ваша встреча. В какой-то момент ты молча подошла ко мне и взяла за руку, мы вместе подошли чуть ближе к ребятам. — Познакомьтесь, наконец-то, нормально, — ты улыбалась, прижимаясь ко мне и смотря на нас по очереди. Пару мгновений молчания и визуального контакта. Я с какой-то внутренней иронией подумал, что внешне вас ведь и правда можно принять за брата с сестрой. Правда, уже позже ты мне рассказала, что он очень сильно похудел и это бросается в глаза, если знать, насколько крепким он был до ранения. — Артём, — он протянул руку первым. — Максим, — мы обменялись рукопожатием, — с возвращением. Рад, что ты восстановился. — Спасибо. Я тебе обязан. — Только если Мухтару. Это он мне под колёса бросился. А вообще, — я усмехнулся, — просто больше пуль в позвоночник не получай. Этого достаточно. — Постараюсь, — шутку он оценил и тоже рассмеялся. Потом заметил наши с тобой переплетенные руки и то, как ты устроила голову у меня на плече. Улыбнулся. — Мои поздравления, ребят. — Спасибо, Тём. Он тогда прилетел один, Катя и Рекс подтянулись через несколько дней — бюрократические вопросы, которые, как обычно, вылезли в самый неподходящий момент. Но это было и к лучшему, он успел привести в порядок свою квартиру к приезду невесты и собаки. Кстати, Рекс стал неожиданностью. — Рекс? — твои брови поднялись вверх после слов про новую овчарку. — Ты не говорил, что снова завел собаку. — Да, Рекс. Очень похож на Муху, думаю, они подружатся. — А Мухтар? Тишина после твоего вопроса была ощущаема кожей. Но лишь на секунды. Артём пожал плечами, посмотрев на меня и на Муху. — Мухтар не вещь, чтобы постоянно туда-сюда его швырять. После этой фразы мы долго смотрели друг на друга, в итоге просто обнялись. Все конфликты, которых я боялся, нас обошли стороной. Через несколько дней, когда он представлял нам Катю, ты улыбнулась и тихо мне прошептала в общей суматохе «слёт блондинок какой-то». Я рассмеялся, крепче обнимая тебя и говоря в ответ, что по крайней мере я своим выбором блондинки вполне доволен. Спустя неделю наша мужская компания в составе Артёма, Толика, меня и Кеши завалилась в бар. Уже смутно помню, чего и сколько мы пили, о чем и как говорили. Кажется, к концу посиделок мы с Тёмой уже знали друг о друге всё, если не больше. Зато очень хорошо помню твои круглые глаза, когда я завалился домой, почти не держась на ногах. — Ну, судя по всему, бар сегодня победил, — ты смерила меня ошарашенным взглядом, а я кое-как опустился на тумбу в коридоре, — даже не буду спрашивать, сколько вы выпили. — Тебе, ой, — я кое-как стащил с себя кроссовки, — тебе лучше не знать, — язык заплетался вместе с ногами, пока я попытался донести себя до ванной, — ваш Артём — классный мужик. — Ага. Только смотря на тебя, я сочувствую Кате. В душ и спать, пьянь ты моя любимая. Я ищу её от спальни до самой кухни, Я найду её с улыбкой и в меру строгую, Чтобы никогда глаза её не потухли Я готов на многое… В следующий раз жизнь изменилась, когда ты сказала мне «да» в ответ на самый важный вопрос. Ведь у отношений должен быть закономерный итог. Он случился. Ты стала моей женой. Пару дней после свадьбы я смотрел на кольцо на своём пальце, оглядывался назад с мыслью «оно того стоило». Ради того, чтобы называть тебя женой, чтобы просыпаться и обнимать тебя, целовать сонную, стоило пройти сквозь всё. Но это было только началом абсолютно новой жизни. Нашей с тобой жизни, где мы — семья. С появлением Вари мой мир перевернулся в очередной раз. Дочь изменила все. Я не подозревал, что можно вот так безусловно и сильно любить. Когда я первый раз взял на руки нашу дочь, мир сузился до размеров палаты в клинике, его центром стали ты и Варяша. Маленькая принцесса сопела у меня на руках, я не мог перестать смотреть на неё. — Ты такой счастливый, — увлеченный дочкой, я не сразу заметил, что ты проснулась. — Она прекрасна. Ты сделала мне самый большой подарок в жизни. Я подошел ближе с дочкой на руках, присел рядом с тобой на постель, коснулся своими губами твоих. Ты выглядела усталой даже несмотря на то, что поспала. Варя — спокойная девочка и дала тебе отдохнуть, тем более на моих руках. И всё же я видел, что ты измучена. Ещё бы. Столько часов схваток. Практически сутки ты давала жизнь нашей девочке. После такого не восстанавливаются молниеносно. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь чего-нибудь? — Всё ещё сил нет, хотя спала, как убитая. А так нормально. — Отдыхай. Я рядом. Честно сказать, никогда не понимал ситуаций, в которых ответственность за общего ребёнка на себя брала исключительно мать, а отец так, из серии «раз в неделю с коляской погулять». Может быть, поэтому у нас ни разу не возникало бытовых ссор: я старался, чтобы ты чувствовала себя не только матерью, но и любимой женщиной, которая за мужем. Мне несложно сходить с Варей в поликлинику или поиграть вечером часок, а для тебя, особенно в декрете, это возможность уделить время себе. Когда ты заговорила о возможности второго ребёнка, я ощутил эту небольшую победу. Декрет не стал для тебя пыткой. Иначе бы ты просто не захотела даже думать, чтобы ещё дольше в нём оставаться. Я был не против второго ребёнка, но перед этим мы убедились, что твоё здоровье и твоя жизнь не будут под угрозой из-за этого. — По-моему ты за меня переживаешь больше, чем я сама за себя, — ты улыбнулась, едва мы вышли из клиники после заключительной беседы с врачом. — Муж-параноик, честное слово. — Муж-в-здоровой-жене-заинтересованный, — парировал я, открывая перед тобой дверь автомобиля, — я в курсе, что беременность — не болезнь, но здоровья она явно не прибавляет. И появился Мишка. Ты снова сделала мне один из самых больших подарков в жизни. Взяв его на руки, я понял, что выиграл эту жизнь. У меня было всё: жена, дочь, сын, любимая работа и преданные друзья. Сын кряхтел на руках, я ходил с ним по палате, чуть укачивая, а ты спала. Вторые роды прошли быстрее, но всё равно ты устала. Сын ощущался иначе, чем дочь. Как будто другая форма ответственности что ли. С Варей я и правда «папуля», она спокойная, очень нежная. Миша мало того, что не давал в младенчестве нам с тобой спать по ночам, так и по мере взросления — сорви-голова, который везде найдёт приключений. Весь в маму, честное слово. С ним приходится иногда быть построже, чтобы эти самые приключения не выходили за границы разумного. Говорят: «Любовь живёт, чтобы жили души» Но моя душа живёт, чтоб любить её И пока она смеётся, меня не разрушить… Конечно, бесконечно продолжаться всё спокойно не могло. Меньше всего я хотел пугать тебя до полусмерти, тем более, когда ты едва-едва вернулась к работе, а дома ждали двое детей. Стоило предположить, что Макрушину терять нечего, что вот так пытаться их взять почти голыми руками граничит с безумием. Но, как обычно, все умные мысли приходят в голову, когда все глупости уже сделаны. — Жаров! Макс! — Артём оттащил меня из-под прямого огня, а я уже по хрипам в дыхании понял, что моё дело — дрянь и легкое пробито. Сознание стало смешанным. Я слышал, как он попросил аптечку у того мужика, с которым буквально минут двадцать назад мы общались, слышал, как вызвал скорую. Но перед глазами откровенно начинало плыть. — Пора тебе, — приступ кашля прервал меня, а точнее, мою попытку скрасить дерьмовое положение шуткой, — долги отдавать, Тём. — Хреновая шутка. Как в целом и ситуация. Я полулежал, опираясь спиной на какую-то пристройку деревянную, кровь Артём остановил, но сознание уплывало. — За Леной присмотришь, ладно? И Муха… — Это просто царапина, дождись скорую, — он зажимал мне рану, чтобы не допустить большей потери крови. Мы оба знали, что не просто. И мы оба знали, почему он так говорил. Ему тоже было страшно. Мне становилось хуже. — Держись, пожалуйста. Ради Лены. Ты ей нужен. И Варе, и Мише. И Мухе. — Ты её только не пугай…моими просьбами…но если что, береги… — У тебя бред начался?! Сам её беречь будешь! Без «если»! Опять кашель. Сильный. И стало очень холодно. Я знал все эти симптомы, хорошего ничего не было. Как и сил удерживаться в сознании. Я отключился, а последней внятной мыслью было: «Варя расстроится из-за утренника». Темнота была липкой, холодной. В ней не было ничего живого. Я пытался с ней бороться, но получалось паршиво. По ощущениям как болото, которое тебя затягивает и ты никак не можешь всплыть. Но мне удалось. С трудом. Не сразу. Открывать глаза и приходить в себя, выбираясь из этого болота, было совсем неприятным занятием. Боль, слабость, какая-то дезориентация. Оклемался до вменяемого состояния я через несколько часов и пару визитов медсестер и врачей. После которых просто уснул и проснулся уже, когда ты пришла. Ты влетела в палату и несколько мгновений просто смотрела на меня. Бледная, кажется, похудевшая, с тем хорошо знакомым мне ужасом и одновременно облегчением в глазах. — Прости, родная. Я уже в порядке. — Как же я тебя люблю. Наши переплетенные руки. Твой негромкий, полный облегчения смех. Диалог про детей, про Мухтара. А я смотрел на тебя и понимал, что ради этого немого счастья в твоих глазах мне стоило бороться с темнотой. Мы действительно много прошли вместе. От характеров друг друга до границы между мирами. От твоего токсикоза во время беременности, когда ты вместо набора веса скидывала, до бессонных ночей с Мишей. Когда я осознал, что для нас этот год — юбилейный, то мысль пришла практически сразу же. Да, мы не очень воцерковленные. Мы не посещаем храм регулярно. Но венчание для меня всегда было особенным таинством. Знаю, многие относятся к этому несерьезно, а для меня после этого действительно нет пути назад. Я уверен в своем выборе. Я понимал, на что отвечаю «да» в ЗАГСе. Именно так мы и живем: в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности — в любом случае вместе. Рядом. Рука в руке. Я всегда знаю, что ты — мой самый надежный тыл. Мы пыталась выяснить, куда мы едем. Но я держал интригу. Иначе в сюрпризе никакого смысла. Наше озеро. Наш кемпинг. Наш вечер и наш праздник. Венчальные кольца я купил заранее. И сделал все на том же самом месте, где десять лет назад. — Ты обвенчаешься со мной? Твои широко раскрытые глаза смотрели то на меня, то на кольца и видимо ты не вполне осознавала мое предложение. Эффект неожиданности сработал. — Конечно, да, — твой чуть дрогнувший голос, в следующий миг я уже крепко тебя обнимал. — Но почему вдруг ты решился на этот шаг? — Это ещё один, более личный способ сказать «я люблю тебя». Это способ стать ещё ближе. Это про верность. Всё в жизни временно, Только проверено, что без неё мне уже и никак.