Дорогой дневник

Дорогой дневник, мне не передать словами поистине экзистенциального ужаса, который наполняет мою душу уже целую неделю. Мучиться мне до конца дней своих сим кошмаром, ведь по логике вещей да эмпирическим путем проверено, что сны мои вещие покидают меня лишь тогда, когда сбудется предначертанное иль расскажу я о грядущем событии тем, кого оно коснется.  Дорогой дневник, уже целую неделю я не спал спокойно, и уж третий день держу я свечку над однополыми совокуплениями моих коллег по цеху.  В Евангелии от Матфея сказано: «Итак, бодрствуйте, покуда не знаете в какой час Господь ваш придет» — я сделаю вид, что бодрствую в ожидании божественного озарения. Лишь ты, дорогой дневник, будешь знать, что бодрствую я, лишь бы не засвидетельствовать снова интимные практики с анальной стимуляцией, не наблюдать яростного, прости господи, обсасывания гениталий. Ничего не имею против обсасывания гениталий, однако куколдизм перестал возбуждать уже день на второй. Да и как потом смотреть в светлые глаза коллег, не ведающих о неминуемом коитусе.  Сапер отложил ручку на прикроватную тумбочку, кинул ежедневник рядом и уставился в белизну потолка. Уже третью неделю он боится засыпать, потому что увидеть будущее — не велика радость. Особенно, когда это будущее не принесет никакой выгоды, лишь страдания и стыд. А началось всё двадцать одну ночь назад. Точнее, день. День, когда Сапер решил навестить коллег в офисе «Импрокома» и спустился с футбольного-площадочного ложе на этаж ниже. В преддверии съёмок очередного «Громкого вопроса» вокруг летали вещи, люди, карточки с вопросами, микрофоны-петлички и Макс Заяц. На первом диванчике развалился Шастун в наушниках: не обращая внимания на панику стилистов, смм-щицы и менеджеров, он заканчивал катку в Бравл Старс. На соседнем — то ли груда пиджаков, свитшотов, страз, то ли Арсений Попов. И свободным  осталось лишь кресло у стены, куда как раз влез Сапёр, чтобы насладиться броуновским движением продюсеров и операторов, влетающих и вылетающих через распахнутую дверь из офиса на площадку, с площадки до офиса, беспрерывно бубня себе под нос. Нет ничего лучше позиции невовлеченного наблюдателя в их вечном бардаке. Бардак умиротворяет. Он сравнивает атмосферу с той, что ждет его в офисе «Площадки» наверху — там все молчаливы и собраны, там Титовы обсуждают с Забой сценарий будущих «Биографий», там за ноутбуком сидит Настя, обрабатывая фотки с последней съемки. Там не воняет яблочной ашкудишкой.  Путешествие по этажам сродни межпланетному, эту мысль обязательно нужно развить в тг-канале. Или это банально? Может, лучше рассказать подписчикам, что его преследует дух Солженицына? Или про слово «браги»? Ведь «браги» не имеют никакого отношения к перчатке на пятилитрухе… Не успел он как следует развить эту мысль, как получил «удар по голове тупым предметом», как сказали бы в криминальной хронике. Сапёр склонен повторять, что предмет не виноват, что какая-то бестолочь вместо того чтобы обойти диваны решила протиснуться в узком пространстве между стеной и креслом. И сбила с полки гирю из «Где Логики» Саперу прямо по темечку. Этой бестолочью был Сергей Матвиенко. Когда Леша пришел в себя, мир немного кружился, перед лицом маячили чьи-то короткие пальчики, в ухо кричали: «Сколько пальцев видишь?» Так что он принял решение закрыть глаза и сделать вид, что отключился обратно. Никакого желания взаимодействовать с этим миром дальше. Сколько пальцев? Всё относительно, абсолют недостижим.  Врачи потом скажут, что у него ушиб и легкое сотрясение, пропишут постельный режим, отдых, покой — настоящую роскошь. И ни один белый халат не заикнется, что помимо головных болей он будет мучиться еще и от надоедливых снов, поражающих своей яркостью и реалистичностью. С первым сном вышло довольно забавно: он словно был на трибуне Спартак-Динамо, до которого в реальной жизни было ещё три дня. По правую руку сидит Поз, и смотрят они матч от первого свистка и до последнего. Он видит счет, он видит кто забил и как, он видит, что Поз от нервов чуть до костей себе пальцы не сгрыз.   И как просыпается, помнит сон в мельчайших деталях. Голова болит, перед глазами вспышки — в тот день он лишь сделал запись в своем дневнике наблюдений и большую часть дня провел в полудреме, чередуя отдых под звуки реки Басандайка и приемы пищи. Лежебокой он никогда не был, но раз организм требует… Сапёр обязан восстановиться до грядущего матча и нового пула «Биографий», так что Олег, храни его наш господь Иисус Христос, выделил ему пару выходных на отдых. Иисус? А если создать ИИ-суса и просить у него индульгенции через чат-бот? Если потренировать искусственный интеллект исключительно на писаниях, на Ветхом и Новом… Вдруг он сможет давать простым прихожанам советы от имени господа? В послании к Фессалоникийцам говорилось: «Всё испытывайте, хорошего держитесь», значит ли это, что надо попробовать непорочно зачать ИИ-суса ради блага всеобщего?..  Не успел Сапёр прийти к какому-то определенному умозаключению, как снова провалился в тревожный и яркий сон. И снова оказался на поле матча Спартак-Динамо. Шутки ради он поспорил с Димой на сто тысяч, что счет будет ничья один-один, а голы забьют Осипенко и Сергеев — как бы ни пугал его возможный эффект бабочки, прикол дороже. Искреннее удивление на лице Поза, когда он проиграл в споре, стоило того, чтобы пережить день сурка. Правда, Алексей снова не выспался. И голова раскалывалась так, будто мимо его спального места снова прошествовал Сергей Матвиенко с гирей в руках… Дорогой дневник, мне не передать того смятения, что я чувствую, проснувшись категорически разбитым. Дело вовсе не в настроении и не в самочувствии. Кажется, я ударился головой. И стал Нострадамусом… За несколько дней Сапер примерно понял алгоритм работы его нового дара: ему снится вещий сон о ближайшем будущем, чьем угодно и каком угодно… Он просто смотрит сюжет до самого конца и не может проснуться. И будет видеть его каждую ночь, либо пока событие не сбудется, либо пока Леша не расскажет о будущем действующему лицу его сна. Стоило только шепнуть на ушко Стаховичу по величайшему секрету, как именно Сапер предсказал счет прошедшего матча и поднял бабла на ставке, как о его неожиданном даре узнал весь офис. По величайшему секрету.  И уже две недели каждый раз, когда Сапер входит в офис с утра, вокруг собираются издевающиеся да страждущие, чтобы узнать, что же на этот раз ему приснилось.  Леша успел предотвратить пожар, когда у Тани Клац загорелся фен. Успел передать предостережение Арсению — приснилось, будто тот поскользнется в коридоре на луже разлитого энергетика и больно ударится копчиком (в конце концов, копчик остался цел). Самое неприятное в обретенной способности было видеть какие-то личные моменты друзей и знакомых. Сапер не сплетник и не любопытствует, но ему приходится раз за разом досматривать до конца сон про ситуации, свидетелем которых он быть не хотел бы. Таким образом он две ночи подряд держал свечку над тем, как ссорятся Леша Шальнов и Катя Вяликова. Он ведь с ними даже особо не общается? Но знает теперь слишком много. Дорогой дневник, мне не передать степень своего смятения и усталости от ситуаций, когда в собственных снах я становлюсь свидетелем чужих интимных моментов. В такой ситуации я не могу прервать серию сновидений предупреждением героям сюжета — было бы категорически неэтично с моей стороны показать, что я знаю больше, чем должен. В последнее время сложилась традиция завершать размышление цитатой из Библии — я по своей сути не набожный, однако будто густая борода обязывает нет-нет да и процитировать мудрость. Традицию не прерываю, потому что царь Соломон хуйни не скажет: «Ведь с большой мудростью приходит много печали, и чем больше знаний, тем больше скорбь».  И вот наступила эта злополучная неделя. Неделя, изменившая отношения Алексея к его новому дару. Неделя, когда он понял, что это самое настоящее проклятье. 

***

Он оказался в приятном полумраке — сочетание блэкаут штор и ночника с теплым светом. Квартира ему не знакома, но некоторые вещи он узнает — на столике горсть колец, на стуле висит пара мешковатых толстовок, на зарядке стоят наушники и стимдек. Он дома у Шастуна?  Сапер бросил взгляд на кровать и нашел самого Антона — тихонько сопит на подушке, обнимая ту руками. Леша даже растерялся — в чем суть сна, ведь обычно ему снится какое-то действие или событие, какой-то итог? Может, на Антона прямо сейчас обрушится потолок? Может, закоротит одна из зарядок, и надо будет предупредить Шастуна, чтобы перестал ставить электронику на ночь? Что сейчас должно случиться? Становилось тревожно в ожидании неизбежного. Тут из коридора слышится грохот и приглушенный мат. Антон ворочается во сне, но не просыпается. А вдруг это грабитель?  Но в спальню крадется как мышенька Арсений Попов. Сапер не может понять, лучше это или хуже исхода, в котором заходит грабитель. Арсений тихо прикрывает за собой дверь, медленно проворачивая ручку, чтобы избежать щелчка. Сбрасывает халат, оставаясь в одних боксерах, и заползает под одеяло на двуспальной кровати. Со стороны Антона слышится недовольное ворчание — кажется, ладони у Арсения ледяные. Ладони и ступни, которыми он обвил Антона, прижавшись со спины и сладко вздыхая. Так и не поняв, в чем событие или предупреждение на будущее, Сапер стоял как вкопанный в углу комнаты — свечку бы в руки. Стоял и смотрел, как Антон целует костяшки разбудившей его ледяной руки. Стоял и смотрел, как выключаются ночники, затихают звуки, и эти двое засыпают умиротворенным комом.

***

Алексей проснулся в недоумении —  этот сон сильно отличался от предыдущих. И как будто варианта было всего два: либо его сверхспособности иссякли и он зачем-то грезит о совместном сне двух его коллег по цеху, либо его коллег по цеху ожидает совместный сон… Как будто эта ситуация стоит наблюдений, и необходимо снова посетить офис «Импрокома», и явно не за тем чтобы рассказать пацанам, мол, «дорогие друзья, я стал невольным свидетелем вашего общего отхода ко сну», а чтобы понять, какой из двух вариантов развития событий верен. Не то чтобы он Фома, который отказался поверить в воскресение Христа, пока лично не увидит на руках его ран от гвоздей… Кажется, нужно меньше общаться с Павлом Островским. И день выдался категорически странный. По устоявшейся традиции, как только Сапер переступил порог офиса, от Коса и Стаховича посыпались вопросы, какое же предсказание на сегодня. И что им ответить? Пришлось придумать, что ему приснилось как Позу нацарапают член на машине, так что ему срочно, правда очень-очень срочно нужно спуститься в офис «Импрокома». На этаже царил привычный хаос, но в той самой комнатке с диванчиками царила блаженная тишина. Антон хмурился в экран смартфона, Арсений дремал, укрытый пледом, отельные тапочки игриво выглядывали из-под дивана. Коротко кивнув Антону и прошептав что-то по типу «Хотел поработать в тишине», Сапёр присел на то же самое злополучное кресло, виновника всех его несчастий, и открыл ноутбук. Работать, конечно же, никто не собирался. Леша сканировал пространство, выглядывая из-за экрана. Возможно, он выглядел как детектив из мультиков, который следит за преступником, прикрываясь газеткой с прорезями для глаз — но в сложившейся щепетильной ситуации его это не волновало. Волновало его то, что на Шастуне была та самая толстовка, которая висела на стуле сверху в его сегодняшнем видении. Волновало его то, что на обеих руках Антона колец наберется как раз горсть. Волновало его то, что ступни Арсения покоятся у него на бедре, и Антон словно автоматически их поглаживает, полностью погруженный в содержимое телефона. И снова Леше показалось, что он стал свидетелем момента слишком интимного. Могло ли случиться так, что он просто не замечал, сознательно отказался увидеть, от истины отвратил слух и обратился к басням? Может ли?.. Да не может. А если вдруг может, Сапер узнает с утра — если последует новый сон, значит, предыдущий сбылся. Если приснится та же самая комната и сладко спящие в ней коллеги — он, возможно, удавится. 

***

Сапер обнаружил себя в углу залитой утренним светом кухни.  А в другом углу той же самой кухни Арсений Попов насыпал кофе в турку, периодически отвлекаясь на видео на планшете.  Сапер старается не двигаться и не дышать, даже если никто не в силах ощутить его присутствие, потому что он не должен этого видеть, этого слышать и об этом думать. Просто не должен. На этот раз он по-настоящему боится того, чему может стать свидетелем.  Со стороны коридора слышится недовольное кряхтение и шорох ленивых шагов — в комнату входит заспанный Антон. От кудрей вниз по голой спине тянутся дорожки воды, он зачесывает их назад пальцами и трясет головой, словно выбравшийся из реки лабрадор. Антон подходит к Арсению со спины и кладёт подбородок на плечо, подсматривая за сборкой бутербродов.  Тот от неожиданности вздрагивает, трется носом о колючую щетину и делится с соней наушником. — Нет-нет-нет, я на это больше не куплюсь, ты точно опять какую-то жесть смотришь, — Антон вытаскивает навязанный ему наушник и возвращает подбородок на его законное место. Арсений на это лишь фыркает и продолжает резать овощи. Сапер очень хочет проснуться, очень-очень хочет проснуться. — Ты что, меня игнорируешь? — бурчит Антон, потираясь о плечо носом. Арсений усмехается, клюет в щеку и тянется к турке. Передвигаясь по кухне крошечными шажочками из-за бурчащего балласта за спиной, Арс собирает нехитрый завтрак на барной стойке. Антона там уже ждет дымящаяся кружка чая. — Отпустишь? — Игнорируешь?  — Вопросом на вопрос отвечаешь? Вместо продолжения шуточной перепалки Антон легонько прикусывает его плечо; ладонь с талии Арса медленно ползет ниже, пока не пролезает под резинку шорт. Арсений прижимается ближе к теплому торсу за спиной и что-то неразборчиво мычит.  — Продолжишь меня игнорировать? — Антон чуть сжимает чужой привставший член и тянет Арса на себя так, чтобы его стояк упирался ему прямо в ягодицы. Эта егоза мычит что-то утвердительное, Шастун усмехается и одним резким движением опускает резинку домашних шорт.  Арсений словно под гипнозом смотрит на то, как Антон одним плавным движением облизывает ладонь, потом сплевывает на нее и опускает руку к его члену. Быстрыми, ритмичными движениями одной руки Антон напирает и доводит, периодически дразнясь и сбрасывая ритм, чтобы услышать сдавленный скулеж. Хватает буквально пяти минут, чтобы тело, ранее напряженное как струна, блаженно обмякло в его объятиях.  Антон подтягивает обратно резинку шорт и наконец отступает от чужой спины и садится по другую сторону барной стойки с самым невинным видом. Пока Арсений гипнотизирует взглядом пространство, Антон успевает вытереть ладонь и даже обжечь язык чаем. Взгляд Арсения наконец фокусируется на человеке напротив, и он игриво улыбается, передвигая кружку с кофе к себе поближе, а тарелку с бутерами подальше. — Доволен? — прежде чем сделать очередной укус бутерброда, Антону приходится сдувать потяжелевшую влажную челку.  — Категорически. Антон прижимает ухо к плечу, чтобы обмануть челку и кусать бутерброд свободно, даже если эта свобода относительна, голова-то в наклоне — Арс смотрит на него как на щеночка, нелепого, но оттого по-особенному милого. Отцепив маленький розовый крабик от кухонного полотенца, Арсений тянется было к кучерявой голове, чтобы заколоть прядку, как цепляет локтем собственную кружку — та летит на пол вместе с оставшейся там гущей. Челку он все-таки заколол и теперь печально смотрит вниз, вздыхая. — Не трогай осколки, я соберу. — Антон спрыгивает с высокого барного стула и шлёпает в ванную за совком. Тот, как и любая другая особо нужная вещь, канул в небытие. Пока он роется во всех шкафчиках, матерясь себе под нос, со стороны кухни слышится тихий вскрик, и Антон пулей возвращается на кухню совершенно позабыв о том, что что-то искал. Арсений сидит на полу у кухонной стенки и осматривает стопу, на которой проступают бусины крови.  — И как ты только успел? — Антон кругом обходит зону поражения кружки и присаживается на колени возле пострадавшего. — Дай гляну. — Я подумал тряпку взять, чтобы ты осколки собрал и я сразу вот протер, — Арс расстроенно смотрит на собственную стопу, пока Антон достаёт аптечку и садится обратно к нему. — Сейчас я тебя замотаю и все сам уберу, а ты иди собирайся лучше, скоро выезжать — Антон прижимается губами к его лбу, и становится не так уж и обидно.  — А на ранку подуешь, чтобы прошло?

***

Сапер проснулся бледным и мокрым: он словно год провел в чужой квартире. Самое главное, что с этим сюрреалистичным сном Леша наконец сможет понять, закончится ли его кошмар. Если сегодня Арсений будет хромать, значит, сбылось предначертанное.  И, значит, это утро прошло именно так? Дорогой дневник, дар предвидения обернулся проклятием, и единственное мое желание — больше никогда и ничего не знать. Никаких слухов и сплетен, никаких личных историй… Сегодня я стал свидетелем чего-то настолько интимного, что не могу изложить на бумаге, не зардевшись как школьник на первом медляке. Я не знаю, что мне со всей этой информацией делать, кроме как анализировать, может ли это быть правдой, или моё воображение настолько больное, что мне снится чья-то утренняя рутина, включающая в себя мастурбацию.  Однако самое личное в увиденной сцене даже не гениталии, а повседневность? Никому доселе из коллег не известный общий быт двух импровизаторов, утренние ритуалы, трогательные разговоры, нежность. Как же стыдно мне будет сегодня смотреть Антону в глаза. Но узнать вещий ли сон, совершенно необходимо: истина освобождает, так учил нас Иисус Христос. Сегодня даже в офисе «Площадки» царила суета и оживление, долгожданная съемка «Зашкваров» уже началась; Сапёр прикатил на работу к середине первого мотора, чтобы поучаствовать во втором и третьем. Он коротко кивает Олегу на бэке, хватает со стола свой рабочий ноут и спешно ретируется — нужно же все-таки познать правду, а правда ждёт его в офисе Импровизаторов.  В офисе «Импрокома» сегодня день съемок рекламы, так что по коридору периодически проходят ряженые коллеги. Заяц и Горох смастерили из ненужных бумаг и скотча плотный мяч и теперь играют им в горячую картошку над головами монтажеров, бедной смм-щицы и спящего Гауса. В соседнем кабинете все сидят в телефонах —  Стас бормочет кому-то голосовое, меряя комнату шагами; Серёжа листает рилсы, развалившись на диване; Арсений что-то напряженно читает, подтянув под себя босую ногу с перевязанной ступней. Стоп. Ногу с перевязанной ступней. — Ты к нам как к себе домой уже приходишь, — Сережа протягивает руку и освобождает на диване немного места. — Зигмунд Фрейд назвал это состояние компульсивным повторением. Может, я неосознанно возвращаюсь на то самое место, где получил травму, чтобы воссоздать ситуацию заново, переработать ее и обрести утерянный контроль. —  Сапёр со вздохом присел на освободившийся островок дивана. — Или жду возможности тебе отомстить. Сережа на этот выпад лишь закатил глаза и пнул его пяткой. Леша сфокусировал свой взгляд на Арсении — а перевязана ведь та же стопа? Сама возможность романтических отношений между двумя коллегами, между двумя мужчинами не вызывала в нем отвращения. Возможно, лишь любопытство — как им удается так успешно это скрывать? И теперь каждое взаимодействие для Леши обретало иной смысл, тайную подоплеку. Он был слеп, а теперь прозрел. Алексей нечасто видит Арсения — разные этажи, разные интересы, разные темы шоу, — но зато дружит с Антоном и Димой. Антон вне кадра скрытный, тихий и молчаливый — любое активное взаимодействие в кадре требует эмоциональной перезарядки на бэке. Ещё Поз как-то говорил, что Шастун единственный, кто может привести в чувство порой уж слишком сучливого Арсения. Может, это тот самый случай, когда романтизированная гипотеза о том, что противоположности притягиваются, сработала? Если их утро прошло ровно по тому сценарию, что ему приснился… — Сапер, — Арсений щелкает пальцами перед его лицом, а Стас и Сережа уже испарились из комнаты. Когда только успели? — Тебе Антон уже трижды написал, что второй мотор стартует, а потом позвонил раз десять. Все нормально? «Нет, потому что я видел твой пенис». — Да, всё отлично. Уже иду. 

***

Мотор «Зашкваров» прошел странно. Антон сидел по правую руку от Леши и вел себя как обычно — возмущался от подсказок, кидался арахисом и категорически тупил. Антон и выглядел как обычно, это Сапёр теперь воспринимает его по-другому. Он откидывает челку — и это та самая прядь, которую Арсений заколол ему крабиком. Когда нервничает, он прокручивает кольца на пальцах — а вечером эти кольца окажутся горсткой на столе напротив их общей с Арсением кровати. Он устало потирает подбородок в конце мотора и звучно зевает — подбородок, который он с утра паркует у Арсения на плече, пока тот готовит завтрак. Он прощается с парнями рукопожатием — а вечером в этой ладони снова может оказаться пенис Арсения… В послании Римлянам говорилось, что помышления плотские суть смерть, а помышления духовные — жизнь и мир… Пора перестать размышлять о чужих гениталиях.  Сапер отходит ко сну с надеждой, что его карьера ясновидящего подошла к логическому завершению — вдруг вселенная просто хотела чтобы он прозрел? Понял, что мимо него проходят много событий, запутанных взаимоотношений, трагедий и радостей? Чтобы был более чутким к друзьям и знакомым? Обрел Бога? В книге Иова говорилось, что Бог говорит однажды и, если того не заметят, в другой раз: во сне, в ночном видении, когда сон находит на людей, во время дремоты на ложе. Но что в таком случае хотел сказать ему Бог? «Смотри, любовь бывает разная, и ты еще обязательно встретишь своего человека! Храни сердце твое, потому что из него источники жизни!» или «Смотри, это пенис Арсения Попова»… Тьфу ты!  Алексей закрыл глаза и приготовился увидеть нечто, однако в глубине души надеялся ничего не увидеть…

***

Он видел это уже трижды, он знал, что они не выключат свет. Арсений мокрый, только из душа, и зачесанные назад пряди бликуют, словно уложенные гелем. Еще шаг, еще два — и короткое полотенце соскользнет с бедер. Антон смотрит на это дефиле не моргая, околдованный, словно если он закроет глаза хоть на миг, это прекрасное видение исчезнет. И Арс, довольный произведенным эффектом, ставит на матрас одно колено. Затем второе. И разводит их шире, чтобы хлипкий узел полотенца развязался окончательно.  Антон медленно протягивает руку к ладному бедру и прочерчивает кончиком пальца рельефную мышцу; Арс перехватывает руку, резко тянет на себя, чтобы оказаться распластанным под сильным горячим телом. Антон звучно выдыхает и набрасывается — словно пес, которому хозяин дал команду «фас». Он прокладывает пальцами маршрут, который повторяет языком —  ключица, один сосок, второй, косые мышцы пресса, бедро, отвести бедро сильнее, укусить нежную кожу на внутренней поверхности, наконец обхватить член губами и вобрать его в себя на полную длину. Арсений мечется, подмахивает, перебирает пальцами кудри, периодически оттягивая, управляя, задавая ритм — и наконец стонет, когда Антон медленно вставляет первый палец и массирует им изнутри. Когда он добавляет второй, Арсений уже просит, умоляет закончить пытку. И Антон замирает, поднимает голову и спрашивает: «Правда?», на что получает ответ, что он чудовище. И чудовище, довольное, добавляет третий палец, и от Арсения слышится что-то сродни животному рыку:  —  Перестань баловаться, давай уже! «НЕ НАДО»

***

Дорогой дневник, я устал быть куколдом.  Третий день я вижу один и тот же сценарий, один и тот же сюжет, один и тот же коитус. Клянусь, прямо на твоих страницах клянусь, что сегодня я положу этому конец, я расскажу о своем сне Шастуну. Как бы ни горели мои щеки, как бы ни тряслись руки, как бы я ни заикался, описывая оное — клянусь, я сделаю это. По Моисееву закону, если кто даст обет Господу, или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего, но должен исполнить все, что вышло из уст его. Чтоб я до конца дней своих продолжал видеть во сне совокупление своих коллег, если не сдержу своего слова.  Казалось, что темные круги под глазами Сапрыкина не могли стать еще темнее, но последние две ночи он еле-еле досыпал по пять часов, понимая, что именно он увидит во сне, если доспит свои полные восемь. Гример даже шепнула Олегу что тот явно нездоров, потому что никогда еще не видела у него настолько смурного лица. Даже когда тот вернулся из Петербурга с дурацкой татуировкой. Даже когда на проверке материала кто-то из зала крикнул ему, что он графоман и словоёб. Сегодня на «Площадке» целый день отведен под «Игру в Правду»: пацаны бесконечно переодеваются, спорят, смеются, вокруг них суетятся стилисты и гримеры, операторы сверяют картинку, Олег что-то бормочет в рацию. Сапер весь последний мотор лежал на диване в офисе и дослушивал книгу, которую ему через неделю нужно представить на пуле «Биографий». Он пообещал сам себе: сегодня после моторов его кошмар закончится. Через долгие полтора часа пацаны всей толпой ввалились с площадки в офис — даже отмытые и в своей одежде. Игорь нес в ладони статуэтку Самого Козла — хоть что-то в этой непростой жизни должно быть стабильно. Антон уже набросил куртку, когда Леша спохватился, взял свои вещи и догнал его на лестнице. — Шаст, погоди! — возможно, уставший Сапер и был в порядке вещей, но нервозность выдавал подергивающийся глаз. — Пойдем в курилку, поговорить надо. — Окей, — Антон пожал плечами и свернул с лестницы на ближайший балкон, где собирались покурить те, кому лень было спускаться на улицу.  Шастун достает из кармана помятую пачку Ричмонда, поджигает одну и с наслаждением затягивается. — Поделишься? —  все знают, что Сапер давно бросил, но пачка уже протянута и первый затяг сделан. — Так в чем дело?  И как же начать? Сапер делает еще одну длинную-длинную тягу. — Доходили ли до тебя абсурдные слухи о том, что я во снах своих вижу будущее? — он решил начать издалека. — Поз что-то упоминал про ставки, но я скорее слышал как Стах и Кос тебя называют Вангой, — искреннее недоумение на лице Антона вмиг сменилось настороженностью. — Только не говори мне, что я завтра умру. — Нет, ничего такого, — Сапер делает ещё тягу и продолжает. — Но в слухах есть доля правды, и меня действительно преследуют странные сновидения о возможном будущем. И это не прекратится, пока я не выскажу предупреждение действующим лицам.  — То есть тебе приснилось что-то связанное со мной, — Антон медленно подбирает слова, пытаясь осознать услышанное. — И сейчас ты мне все расскажешь и сможешь спать нормально?  Шастун словно не может до конца осознать, что Сапер — это последний человек, который стал бы его так разыгрывать. Он тушит бычок и достает вторую сигарету. — Сказанное мной сейчас может тебя шокировать, но все мои недавние видения сбывались рано или поздно, если только я не высказывал свое предупреждение. — Сапер тушит бычок и потирает глаза, пытаясь сохранить концентрацию. — Так что прошу, выслушай меня, чтобы меня перестал преследовать один и тот же сюжет. А я вижу его уже три ночи. Антон просто кивает, в очередной раз затягиваясь. — Повторюсь, я над этим не властен, но видишь ли, благодаря своему сну я точно знаю, как именно Арсений недавно повредил ногу. — Антон подавился дымом, так что Сапер приостановил свой монолог, чтобы постучать ему по спине. — На самом деле не точно, я не интересовался, но если вдруг он наступил на осколок от чашки, которую сам смахнул с барной стойки, то просто кивни. В глазах Шастуна словно покадрово пронеслось то утро: Арсений, завтрак, его шорты, кофе и чай, розовый крабик, осколки… Он перевел настороженный взгляд на уставшего коллегу и кивнул. — Антон, открывающий тайны потерял доверие и не найдет друга по душе своей, то есть я не буду никак комментировать твою личную жизнь, она меня не касается. — И на том спасибо. — Однако в последние три ночи меня мучает видение характера настолько интимного, что я просто вынужден объясниться и все это прекратить. Так что, прошу тебя, дослушай меня до конца, и мы сможем делать вид, что этого нелепого разговора никогда не было. — Сапер вздыхает так, как будто груз, который он носит на душе в последнее время, стал тяжелее на тонну. — Пошла третья ночь, как я вынужден быть свидетелем предварительных ласк и последующего анального сношения, действующие лица моего сна — это ты и твой коллега Арсений Попов. Я не имею ни малейшего понятия, почему мне это снится и к чему это предупреждение, я просто надеюсь, что после этой исповеди я наконец смогу спокойно спать и без стыда смотреть тебе в глаза.  Леша договорил свою речь на одном дыхании, в последний раз взглянул на ошарашенного Антона, тяжко вздохнул и вышел из курилки. Вполне возможно, что это был самый неловкий разговор в его жизни. И если ему придется еще хоть раз комментировать чей-либо коитус, лишь бы избавиться от навязчивых снов, он лучше удавится. Да, даже если это нарушение шестой заповеди и его будет ждать высший суд, отчуждение от Бога, тьма и духовная смерть. Возможно, в аду его заставят комментировать сношения всех его друзей и знакомых, но это уже будет совсем другая история.

***

К моменту, как Антон появляется дома, Арсений уже лежит под одеялом с книгой в руках. Так что он совсем не ожидал, что Шастун свалится на кровать прямо в уличной одежде и вперит остекленевший взгляд в потолок. — Ты кого-то убил? — правды ради, он действительно выглядел так, как будто близок к убийству. — Нет, просто Сапер видел наш секс.  — В смысле? Если нас снимает скрытая камера, то я тоже хочу это видео, — Арс просканировал потолочные углы, книжную полку, зеркало — все, до чего только мог дотянуться его взгляд, не выбираясь из-под теплого одеяла. — Он три дня подряд видел во сне наш с тобой секс, — Антон переворачивается, чтобы увидеть эти смеющиеся голубые глаза. — Он так и сказал, мол, видел предварительные ласки и последующее анальное сношение. Арсений не выдерживает и накрывается одеялом с головой, чтобы хоть как-то унять рвущийся наружу смех. На лице Шастуна была написана настоящая трагедия, катастрофа вселенского масштаба, конец — а дело всего лишь в «анальном сношении». — И кто сверху? — Арс выныривает из пододеялья обратно на свежий воздух. — Ну Арс. — Кто сверху-то? — Да не сказал он, кто сверху! А я и не допрашивал его, мне хватило, — наконец Антон чуть расслабляется и улыбается вслед за монстром, которого нисколько не напрягает сверхъестественный куколдизм. — Может, это видение о том, что сверху наконец окажешься ты? — Антон снимает худи и кидает его в смеющееся лицо. — Замолчи уже, чудовище, — он подтягивает верещащее тело к себе за лодыжки, чтобы добраться до губ. — Но ради Лехиной психики я готов попробовать. — Исключительно ради Лехиной психики! — голубоглазое чудовище получает заслуженный щелбан, а Антон перекидывает худи на стул и отправляется в душ.