Мой золотой снитч

— Tu es l’amour de toute ma vie, Victoria. Sache que je te trouverai dans chacun des mondes, dans chacune des vies.

— Сириус…

Сириус был готов многое, если не все, отдать за один лишь взгляд, которым его наградила Виктория — смелый, наглый, полный любви и обожания. Он смотрел на нее так же, только с куда большим смирением и покорностью.

— Tu as raison… J’ai besoin de toi bien plus que tu n’auras jamais besoin de moi.

Виктория, дабы выразить степень своего восхищения сердечным признанием Сириуса, приподнялась на локоть и нежным касанием провела по его щеке. А затем поцеловала, припав к его губам так, как он любил — медленно, лагодно, смакуя каждое движение, каждый миг их близости.

— «Оскверненные», 70 глава

Великобритания, Лондон 7 Марта, 1991       — «Мистер Блэк, позвольте узнать, есть ли в вашей жизни главная фанатка?» — прикусив медленно тлеющую сигарету зубами, Виктория, привычно нахмурившись, перевернула страницу свежего выпуска «Ежедневного Пророка». — «Знаете, как это бывает? Не открывай рот, пока не уверен в ответе. Могу сказать одно: в жизни молодой мисс, не просите, имени раскрывать не стану, главный фанат — я!». Вот! Вот этот момент, где ты сморозил очередную глупость! Кто тебя за язык тянул?       Швырнув на смятую постель газету, девушка опустилась в кресло, заваленное одеждой, и закинула ноги на подлокотник. Выпуская сигаретный дым, она постукивала пальцами о колено, пустым взглядом скользя по колдографиям на стене, закрепленным в деревянных рамах. На всех до одной присутствовала она, хоть квартира, в коей она прилично развлеклась с бывшим любовником, — ее собственностью не являлась.       — Чем ты недовольна? Я твоего имени не называл.       — Спасибо и на этом!       — Брось, ты драматизируешь.       Пребывая в прекрасном расположении духа, чему причиной стало только-только минувшее рандеву, начавшееся в баре и нашедшее окончание на кровати, а перед этим на кухонном столе, Сириус потянулся, не смущаясь наготы. Сверившись с часами, он, обратившись к магии, упаковал нужные вещи в чемодан, а затем со спины подошел к девушке, от недовольства прикусившей язык. Но только на время, потому как долго молчать она не умела.       Растирая женские, хрупкие плечи, покрытые легким загаром Сицилии, Сириус склонил голову к ее шее. Сначала он обдал ее ухо теплым дыханием с привкусом вина и сигарет, а, добившись соответствующей реакции — дыхание Виктории участилось, — губами мазнул по ее затылку, зная, как она млеет от этого жеста, выгибаясь, точно кошка, требующая ласки. И он был готов немедля исполнить желаемое, утянув ее в постель, да она, видно, совладав с нахлынувшими ощущениями, сбежала от него.       — Каждая собака в Лондоне знает о нашей разорванной помолвке, а ты решил, заметь, осознанно заявить прессе, что являешься чьим-то фанатом! Мне теперь не отделаться от назойливых репортеров, и это твоя вина! — пятясь назад, Виктория, один Мерлин знает как сильно, старалась остаться неприступной перед чарами мужчины, наступающего на нее с ухмылкой победителя. — Я… я не хочу становиться темой для сплетен.       Загоняя девушку к той самой стене, на коей магией были закреплены их совместные колдографии, вереницей тянувшиеся со школьной скамьи, Сириус желал одного, чтобы она подольше задержалась в его объятиях. Всякий раз, как они сходились, она бежала от него, только морок страсти сходил, возвращая в реальность, в коей они для всей магической аристократии считались несбывшимися супругами.       Спиной уперевшись в стену из темного кирпича, Виктория, теряя последние капли самообладания, качнула головой, однако Сириуса не оттолкнула ни словесно, ни физически. Левой ладонью он уперся в стену близ колдографии, на которой он, будучи пятикурсником, накрыл веки такой же пятикурсницы Виктории, будто бы силился скрыть развернувшуюся сцену на их глазах, — а правую опустил на женское бедро, пальцами поддев резинку черного, полупрозрачного белья и потянув на себя.       Виктория выдохнула ему в рот, запрокинув голову, дабы не разрывать зрительный контакт. Румяная, возбужденная, она льнула к нему, более не желая сопротивляться. Как и всегда, ее упрямства хватало ненадолго, примерно до первого прикосновения.       — С чего вдруг ты решила, что речь о тебе? В Лондоне полно молодых мисс, готовых стать миссис Блэк, — насмешливо протянул Сириус, стянув белье с бедер девушки. — Зачем ты оделась? Мы не закончили.       — Заткнись, Блэк, — прохрипела Виктория, со стоном ощутив, как его член уперся чуть выше ее лобка. — Никого у тебя нет.       Сириус приглушенно рассмеялся с чувственной хрипотцой, подействовавшей на девушку как афродизиак.       Опустив взгляд на мужской пах, Виктория облизнула губы, дольше желаемого глядя на его поистине приличное достоинство: плотный, направленный вверх ствол, который с ее ракурса казался чуть короче, чем есть, зато ощутимо массивным. Налитый кровью член выглядел напряженным и тяжелым, с гладкой, натянутой кожей, проступающими венами. Головка выделялась отчетливо — порозовевшая, с легким естественным блеском.       Вид массивного члена с рельефом вен вызывал в ней почти животный аппетит, который она неумело скрывала за сжатыми губами.       — Как же нет? Прямо сейчас ты изнемогаешь в моих руках, уверен, — его голос сошел на шепот, приятным теплом оседая на разомкнувшихся губах Виктории, — ты внутренне взмолилась, чтобы я трахнул тебя. Не стесняйся, тебе не идет образ святоши. Мы с тобой оба знаем, какая ты на самом деле.       Не успев сообразить, что же ответить, как бы осадить наглеца, упивавшегося своей властью над ее телом, сердцем, да что там, даже ее душа оказалась в его тисках, Виктория, вновь запрокинув голову, сорвалась на стон. Сириус знал, как добиться от нее признания в своей непревзойденности, как заставить ее молиться лишь ему одному, в конце концов, как доставить ей удовольствие хоть на пару минут, взяв верх над непокорностью ее жгучего характера.       Сквозь полупрозрачную ткань бюстгальтера он ртом вобрал сосок ее упругой груди, идеально вмещающейся в его ладонь. Он покусывал, вылизывал и намеренно причмокивал, зная, как ей это нравится. Виктория выгибалась, подставляясь под его прикосновения, с каждой секундой становившиеся более грубыми, собственническими. Не открывая глаз, она стонала, покусывала губы и путала пальцы в его волосах, достающих до плеч, изредка царапая кожу.       — Ну почему ты всегда такой, — шептала она, не принадлежа себе. Точно не мыслями, потому что все до одной вертелись вокруг далеко нескромной персоны чертова Сириуса Блэка.       Стянув последний элемент белья и тем самым оставив девушку обнаженной, Сириус прижался к ней ближе. Хотя куда еще ближе, если их сбившееся дыхание с привкусом выпитого вина оседало на кожу, точно огнем горевшую от страсти. Он потянулся к ее руке, направив к члену. Со стоном она без возражений обхватила его ствол, большими пальцами очертив влажную от смазки головку.       — Ты еще хуже, но я ведь не возражаю, — рассмеявшись в ее губы, Сириус поцеловал жарко. Так, что весь дух выбило, как и ее мнимые попытки остаться гордой и неприступной. — Quand tu es comme ça, toute soumise… j’ai envie de jouir tout de suite.       — Сириус…       Виктория пьяным взглядом затуманенного похотью рассудка глядела на то, как мужчина, совсем недавно обещавший поставить ее на колени, теперь сам, по собственной воле, опускается перед ней на колени. Он не разрывал зрительного контакта до тех пор, пока не закинул ее ногу на свое плечо, прежде нежными прикосновениями покрыв икры и бедра, оставив поцелуй под коленом, где у нее виднелся шрам. Нежный, не спешащий, пусть время поджимало, он наслаждался ее покорностью, тем, как она задерживала дыхание на секунду-другую, ожидая его следующего действия.       Он склонился немного вперед, оказавшись на уровне ее таза. Множество раз он видел ее во многих позах — над собой, под собой, — но все равно сглотнул, тем самым выражая восхищение красотой ее тела. Внимание его привлекала узкая темная линия волос на лобке, тянувшаяся к капюшону клитора, остальная кожа оставалась гладко выбрита. Пальцами проведя по малым половым губам, чем вызвал очередной стон то ли свой, то ли Виктории, — Сириус собрал влагу, приятно пахнувшую.       Намеренно растягивая удовольствие, он губами прижался к тазобедренным косточкам, пальцами почти невесомо водя по половым губам и совсем не касаясь входа во влагалище. Виктория стонала, подмахивала бедрами и через раз шептала его имя. Как знала, томлением он ей мстит за безобидный флирт с коллегой, чье лицо и имя она позабыла. На фоне Сириуса меркли абсолютно все мужчины, что она не раз доказывала, особенно в те моменты, когда оказывалась перед ним нагой.       — Блэк, не издевайся, — выдохнула она, собравшись с духом.       С ухмылкой Сириус поднял на нее взгляд — распаленную, взъерошенную, до невозможности им желанную, и кивнул, ответив:       — Твое слово — закон, Ви.       Поначалу, когда он губами коснулся ее лобка, его поцелуи были едва ощутимыми — мягкими, невесомыми, словно он исследовал ее тело, пусть и знал все до одной родинки, которыми любил любоваться, когда они лежали в обнимку. Вскоре он ускорил ритм, все еще одной рукой удерживая ногу девушки на своем плече, второй мял ее ягодицы, время от времени растирая влагу по вульве. Языком работал на совесть, совершая плавные, повторяющиеся движения с легким нажимом и каждый раз возвращаясь к клитору, удерживая один и тот же темп. Он постепенно усиливал ощущения, вызывая покалывание кожи и изредка всасывая головку клитора, отчего Виктория приходила в неописуемый восторг.       Срываясь на стоны, переплетающиеся с его именем, сходившим с распухших от поцелуев губ, она запрокидывала голову, точно норовя сбросить со стены колдографии, которые периодически задевала руками. Ей недоставало воздуха в легких, и тогда она тянула Сириуса за волосы, что ему особенно нравилось, ведь это значило, что контроль у него, а она бьется в его руках, готовая вот-вот достигнуть пика. Врала она неумело, да и ее тело с охотой отзывалось на его провокации: дыхание сбивалось, мышцы влагалища, плотно обхватившие два его пальца, естественно напрягались и затем снова отпускали, когда он с ухмылкой, языком кружая вокруг ее клитора, вынимал пальцы.       Он действовал по наитию, за все годы, что они провели вместе, порой и порознь, изучив ее эрогенные зоны, — подстраивался под нее. Знал, какой темп ей нравится, с каким нажимом на клитор быстрее добиться тех стонов, после которых она сходила на хрип, как легкие покусывания кружат ей голову и когда она близка к финалу, нуждаясь не только в его языке, но и в члене, в первую секунду вхождения в ее влагалище ощущающем недолгое сопротивление стенок. Так он и поступил: резко поднявшись на ноги и подхватив Викторию под бедра, ввел член в лоно, чем заслужил полувскрик и несколько новых кровавых полос на плечах.       С хрипами и редкими гортанными стонами Сириус активно поддавал бедрами ей навстречу. Шлепки их влажных тел, бьющихся друг о друга, и голоса, звучавшие в унисон, — были для него настоящим удовольствием, всякий раз затмевающим песни любимой группы «Ведуньи». В порыве страсти Виктория укусила его за плечо, когда мышцы внутри влагалища начали ритмично сокращаться, усиливая ощущение полного захвата его члена, рельеф которого она ощущала с избытком. Он стонал в ее шею, не чувствуя, как слюна, смешанная с ее смазкой, собирается в уголке рта.       Виктория забилась в его крепких объятиях в экстазе, и тогда он сполна прочувствовал, как резко усилилось давление мышц входа и стенок ее влагалища, обхвативших член по всей длине, тем самым усилив его собственные ощущения. Через несколько мгновений, когда ее тело все еще откликалось после минувшего оргазма, он с гортанным стоном ощутил, как напряжение, достигшее предела, проявилось внутренними сокращениями по всей длине члена, и излился в нее.       Дыша громко, с натугой, они не разрывали контакта, оставаясь одним целым, но уже не таким интенсивным. Пережитые ими ощущения почти синхронного оргазма медленно шли на спад, сменяясь приятной усталостью. Виктория доверчиво прижалась к его груди, зная, что он ее подхватит, не позволив упасть. Так и случилось, но с тем учетом, что он вновь утащил ее в постель. Она лежала на животе, силясь выровнять дыхание, а он, не менее уставший и удовлетворенный, ладонью ласкал ее ягодицы, оставляя влажные поцелуи на лопатках.       — Дай мне пятнадцать минут и…              — Нет, — запротестовала Виктория, скрыв лицо чернильными, длинными кудрями. — Я через час должна быть в редакции, а у меня чемодан не собран. И…       — Что? — точно насмешка, вопросил Сириус, закурив.       — Меня иногда пугают твои аппетиты, Блэк.       Сириус рассмеялся, как умел только он, с сексуальной хрипотцой, чуть покусывая фильтр сигареты, дабы сгорчить сладость на языке.       — Ты быстро возбуждаешься, но дольше отходишь, вот и конючишь. Уверен, полчаса пройдет и ты захочешь ласки, — он хмыкнул, оглядев ее покрасневшие ягодицы, и, навалившись сверху, зашептал интимно: — я бы даже сказал, грубости. Захочешь, чтобы я взял тебя сзади и перед этим обязательно отшлепал, прямо как в кабинете МакГонагалл, помнишь? Ты попросишь тебя придушить, потянуть за волосы, и, когда я заговорю на французском, ты тут же кончишь. Клянусь, Ви, я хоть сейчас готов написать книгу о том, как ты…       — Мерлина ради, заткнись, — устало, но довольно отозвалась Виктория, млея от нежных поцелуев, алыми бутонами расцветавших на ее лопатках. — Не знаю, пугает ли меня твоя осведомленность или возбуждает.       — Определенно второе, у тебя соски набухли.       — Потому что ты их крутишь.       — Признай, это приятно.       Отвесив смачный шлепок по ягодицам Виктории, отреагировавшей полувскриком, Сириус отправился в душ, напевая одну из песен «Битлз». Когда вернулся, не обнаружил любовницы, вроде как бывшей, но что спорно, ведь половина ее вещей — на полках в его шкафу. Улыбнувшись, он потянулся за оставленной на постели запиской, содержание которой было кратким: «Удачи на матче. Буду болеть за Фениксов на трибуне». А в конце красовался след от ее губной помады.       — Чертовка, не иначе.       Примерно через четверть часа Сириус Блэк в полной готовности прибыл в Министерство магии, встретившись с командой и капитаном. Вот уже четвертый год он играл за сборную Великобритании — «Огненные Фениксы» на позиции вратаря. Дважды его выдвигали на пост капитана, и дважды он отказывался, не чувствуя внутренней готовности столкнуться со всей ответственностью, что по умолчанию ложится на плечи капитана команды.       А капитан был славный — шотландец Ангус Глен, полукровка, для своих тридцати пяти по-прежнему остававшийся на вершине, до которой не так-то уж просто было дотянуться. Результат по количеству пойманных им снитчей за год обещал войти в историю спорта, если им удастся одержать победу на близившемся Чемпионате мира по квиддичу.       Остальные члены команды: загонщики Фабиан Пруэтт и Эдмунд Эйвери, охотники — Роланд Фицрой, Бэзил Слизнорт, Леопольд Принц, — пользовались не меньшей популярностью как в магической Великобритании, так и в магической Европе. Все они — спортсмены мирового уровня, и уже то, что они попали в сборную страны, говорит о них как о выдающихся спортсменах своего времени. Зря что ли сам Министр магии снизошел к ним, велев одержать победу любой ценой, пусть даже ее придется выгрызать зубами.       — Спокойно, команда, меньше паники, — слово взял Ангус, призвав к тишине. — Наша страна в нас верит, стало быть, подвести ее мы не можем. Существует только одно место — первое, которое мы завоюем.       Мужчины мгновенно откликнулись на речь капитана и, подняв метлы прутьями вверх, забили ими в пол. Ангус расплылся в широкой улыбке, позволив команде вольность. Как никак, до матча было время размяться, набраться сил и чуть повеселиться.       Фабиану и Эдмунду палец в рот не клади, а дай подшутить над кем-то. Оба они юморные, но в моменте могут быть серьезными, если захотят или обстоятельства вынудят. Надо сказать, своей полярностью они наслаждались сполна, красуясь на обложках спортивных журналов, посещая светские мероприятия с несколькими дамами, и плевали они на традиции высшего сословия. Чистокровные, титулованные — им прощалось многое как со стороны знати, так и со стороны семьи.       Охотники — Роланд, Бэзил и Леопольд, были совершенно противоположными личностями, и тем не менее верхом на метлах понимали друг друга по единому взгляду. Роланд — серьезный, видный, для многих отстраненный, концентрировался на квиддиче, оставляя житейские заботы за пределами поля. Нелюдимый, он почти не выходил в свет. Быть может, оттого его семья, являвшаяся поддержкой на каждом матче, оставалась крепкой, сплоченной вот уже более десять лет. Подрастающие сыновья во всем на него равнялись.              Бэзил — красавец мужчина, к тому же самый зрелый в команде, оставался загадкой для общества. О нем по Лондону блуждало множество слухов, и никто не знал правды: женат он или холост; есть у него дети или нет; одиночка он или семьянин. В интервью, как следствие, он не участвовал и всячески избегал контакта с прессой и фанатами, что получалось у него блестяще, потому что был он — метаморфом.       Леопольд являлся будущей главой рода Принц, а титул лорда должен был перейти к нему сразу после кончины отца. К своим сорока годам он успел обзавестись семьей и, как считали многие, но чему не было подтверждения, — несколькими любовницами. Было время, когда о нем распускали сплетни кузены, перешептываясь, мол, место в сборной он купил. Но стоило ему сыграть в первом же матче, и злые домыслы забылись мгновенно. Любитель сигар, эстетики, он с охотой общался с журналистами в том случае, если имел настроение. Ежели нет, пространство вокруг него пылало искрами.       — План таков: минут через пять сработает порт-ключ, мы переместимся к границе, а дальше нас подберет автобус. Насколько я знаю, запасные игроки прибудут на день позже, а нам нужно посветить лицом.       — А правда, что болельщики получат футболки с нашими рожами? — в привычной манере задал вопрос Фабиан.       — Я бы предпочел орган пониже и повыдающееся. Зачем им наши рожи? — пошутил Эдмунд, по-дружески толкнув заулыбавшегося Фабиана в плечо.       — Правда, и футболки, и флажки, и еще что помельче. Когда приедем, увидите. В этом году рекламная кампания хорошо разошлась, если верить мисс Скитер.       Мужчины вновь забили метлами в пол. А кто бы воздержался? Их мечта, протоптанная кровью и потом, осуществлялась у них на глазах. Годы тренировок, битв за место под солнцем и вот они у финишной прямой, гордость Великобритании.       Порт-ключ сработал вовремя, и, вместе схватившись за метлу, команда прибыла на границу Шотландии, где все до одного поочередно прошли документальный контроль, предоставив волшебные палочки, в коих содержалась персональная информация. Они прождали около четверти часа прежде, чем на горизонте замаячил автобус, должный отвезти их до места, где развернулся палаточный городок.       — Так, все по местам. Языком не трепать, берегите силы, — заговорил капитан. — Помните, завтра полуфинал. Французы в финал прошли, насколько я знаю.       Раздался гул неодобрительных возгласов, однако перечить капитану никто не стал. Один лишь Фабиан Пруэтт, выйдя вперед, вопросил хмуро:       — Уже известно, с кем игра будет?       — А как же! — Ангус покривил губы, сплюнув на землю. — С ирландцами — «Церберами». Так что не расслабляйтесь. Впереди нас ждет Испания, а там, если Святые окажутся на нашей стороне, и до кубка недалеко.       Серьезные, собранные, мужчины разложили вещи по отсекам автобуса, один за другим проследовав в салон. Снаружи автобус немногим отличался от маггловского, одно лишь стоило оказаться внутри, как картинка разительно изменилась. По правую сторону тянулась вереница дверей с инициалами, за которыми скрывались одиночные купе; по левую сторону можно было увидеть ресторан и зону отдыха.       Сириус хмыкнул, оценив мировой уровень подготовки к полуфиналу чемпионата, и стал искать знакомые инициалы: «V.W.P.». Добравшись до нужной двери, он легко потянул ее в сторону, и та бесшумно отодвинулась и так же тихо закрылась за ним. В небольшом, вполне уютном купе к нему спиной стояла Виктория, пытавшаяся продеть пуговицы блузы в узкие прорези рубашки.       — Блэк, твое купе дальше, — не оборачиваясь, она узнала его по шагам, по тому, как он задержал в груди воздух, шумно выдохнув.       — На кой черт мне оно сдалось, если ты здесь?       Стянув с плеч мантию, Сириус опустился на край постели и потянул за запястье девушку, вставшую меж его разведенных ног. Она не сопротивлялась, когда он помог ей справиться с нелегким делом — продев в прорези все до одной пуговицы.       — Твои родители приедут к вечеру, надо бы их встретить, — заговорила Виктория, не выпуская рабочий блокнот из рук.       — А твои?       — Они обещали быть на финале. Сам понимаешь, отец в Министерстве, а мама возится с внуками. Джейлина всем пошла в Джеймса, и порой это ужасно раздражает, потому что на нее невозможно злиться, даже если она нарывается на подзатыльник.       Сириус рассмеялся по-доброму.       — Как я и предвещал, гены Сохатого взяли свое! Питер тоже будет ближе к финалу. Он не вдавался в подробности, обмолвился, что с ним приключилась очередная чертовщина.       — Я даже знаю какая, — Виктория кивнула со знанием дела. — Наверняка закрутил роман с замужней.       — Не будь столь категорична, он обещал взяться за ум. Давно пора уже, все же нам больше не пятнадцать.       — То-то я смотрю, ты весь из себя «Мистер Серьезность»! А на прошлой неделе записки домовиком посылал мне на работу.       — Ви, перестань поясничать. — Беззлобно улыбнувшись, Сириус задержал ладони на женской талии, прижавшись щекой к ее животу. — Ты и так знаешь, какой я с тобой, а остальное неважно. Десятый год тащу тебя под венец, а ты сбегаешь. Трижды!       — Не начинай, — Виктория попыталась отстраниться, да тщетно. — Отпусти, меня ждут.       — Кто?       — Коллеги, Блэк. Я работаю, а не в романтическом путешествии.       Вырвавшись из хватки его объятий, Виктория покинула купе, не обернувшись.       — А жаль, я бы тебе коктейли носил!       Спиной повалившись на одноместную кровать, Сириус завел руки за голову, смежив веки. Он не обманул, напомнив, сколько раз они пытались дойти до венца, и в последний момент невеста разрывала свадебную церемонию. Она боялась потерять автономию, став леди Блэк — аксессуаром для лорда Блэка; а он гнался за ней, возвращая. И так десять лет с момента той ночи, как он возжелал разделить с ней свою фамилию, и она согласилась.       Знали они друг друга с пеленок, потому как отцы водили крепкую дружбу. Поначалу отношения Сириуса и Виктории не складывались, поскольку он дружил с ее братом Джеймсом, а она поначалу враждовала с его братом Регулусом, а затем они спелись, став неразлучной парочкой. И ближе к шестому курсу Хогвартса Виктория разглядела в сероглазом Сириусе Блэке кого-то большего, чем друг из детства, срывающего алые ленты с ее кос.       Он же, опередив ее на несколько лет, втайне вздыхал по ней, сам себе не признаваясь в чувствах. Ему потребовалось время, чтобы осознать их, а как между ними случился первый поцелуй на Астрономической башне в ее день рождения, так он перестал видеть в ней подругу и год добивался от нее взаимности, флиртуя, ухаживая. В итоге добился, затащил под венец, да так и не сделал ее миссис Блэк, потому что Виктория сбежала в Париж.       Сириус как сейчас помнил перекошенные лица четы Блэк и Поттер и как, сорвав с шеи бабочку, бросился за невестой. Они воссоединились, решив не торопить события. Через пять лет назначили новую дату свадьбы, так и не состоявшейся, и через три года она снова от него сбежала, заявив, что не готова обменять свободу на красивый титул. Губы Виктории говорили одно, а боялась она совершенно другого — хаоса, случавшегося всякий раз, как дело доходило до свадьбы.       Ее и его семьи наседали, не давали прохода, донимали разговорами о важности внуков. Чего греха таить? Она трусила, потому что не была готова расстаться с жизнью, полной свободы, пусть ее чувства к Сириусу с каждым годом крепли, становясь глубже. Он же терпел ее взбалмошные выходки, говоря при случае: «Я верю в брак по любви. Если с тобой под венец не пойду, то не пойду ни с кем другим, и так останусь холостяком. Вполне завидная участь для моего положения».       Потакая ее капризам, не раз пытаясь доказать, мол, страх — пустая напасть, Сириус сталкивался с упрямством Поттеров, кое по силе превосходило стадо упрямых ослов. Одним словом — западня. Тем не менее он не отчаивался, работая над планом, как бы назвать любимую своей законной супругой и почаще щеголять с ней под руку на общественных мероприятиях, говоря журналистам: «Полюбуйтесь моей супругой! Она моя отрада».       Примерно через час автобус прибыл в назначенное место — палаточный городок, развернувшийся вокруг стадиона. Проводив девушку до палатки, выделенной комментаторам матча, Сириус долго не хотел отпускать ее, а как появился Римус Люпин, прибывший с минуту назад прямиком с Королевских островов, — так грусть его тут же улетучилась.       Виктория лишь хмыкнула, любуясь взаимодействием друзей, и поспешила скрыться, напомнив о встрече на рынке через час.       — Так ты тоже будешь здесь? А я-то думал, ты на своем Севере застрял.       Пригладив воротник рубашки, вылезавший из-под джемпера, Римус с улыбкой качнул головой, поспешив развеять сомнения друга.              — Меня в последний момент сорвали! Приготовься, я как следует пройдусь по тебе комментариями, Бродяга.       Рассмеявшись, друзья, закинув руки на плечи друг друга, двинулись в сторону прилавков. Там, примерно через сорок минут, их отыскала Виктория, ни разу не удивившись происходящему: Сириус раздавал автографы, а Римус припирался с торговцем из Америки. Все как всегда, как в Хогвартсе. Не хватало разве что Джеймса, должного прибыть на финал, а вместе с ним Питер и Лили.       — Глянь, сколько огня в этом мужчине, — подошедший со спины Дамиан Гранье-Пажес, журналист из Франции, обратился к Виктории, не глядя на нее. — Мистер Блэк — шикарный мужчина.       — Прям-таки шикарный?!       — А то! Какие мускулы, какой рост… А лицо? Да его Святые и Падшие создавали, не иначе. Я бы с него не слезал, Вик!       — Еще чуть-чуть, и я рискну подумать, что ты запал на моего жениха. Ты ведь меня знаешь, я женщина ревнивая, не сегодня так завтра в болоте утоплю. Оно тебе надо?       Переведя взгляд на Викторию, Дамиан расплылся в совершенно очаровательной улыбке, обняв ее крепче нужного. Она повеселела, за годы дружбы привыкнув к прямолинейному и отходчивому французу, у которого всегда можно было стрельнуть лучшие сигареты Парижа.       — Пригласи меня хотя бы на эту свадьбу! Я должен своими глазами узреть всех Блэков.       — Не забегай вперед, — прикусив нижнюю губу, Виктория успела пожалеть о том, что открыла рот раньше, чем сообразила, к чему приведут ее слова. — И не распространяйся об услышанном.       — Ты что?! Я могила!       Не успев узнать подробности, Дамиан был вежливо, но вполне доходчиво отослан Сириусом, по-собственнически обнявшим Викторию. Он божился вырвать ему ноги за безобидный флирт, а она устало вздыхала, не располагая желанием слушать его ревнивые монологи.       — Поторопись, твои родители уже здесь! — прокричала Виктория, скрывшись в потоке людей.       Оставшись неподвижным, Сириус взгляда не отводил от спины Дамиана Гранье-Пажеса, ведшего непринужденную беседу с болельщиками.       — Вот поймаю его, свяжу и в озере утоплю.       Ответом прозвучал знакомый голос, принадлежавший Регулусу Блэку — младшему брату, обнявшему Сириуса за плечи.       — Зачем же сразу так гуманно? Ты его свяжи и мне отдай. А я дальше сам разберусь.       — Реджи! — радостно воскликнул Сириус, обняв брата.       За годы своей жизни добившийся серьезного статуса в Лондоне в качестве одного из щедрых филантропов, Регулус опасался одного, что камеры заснимут то, как старший, крепкий брат сжал его в объятиях, точно он тростинка. Габариты в весовой категории у них, прямо сказать, разительно отличались — Сириус мощь, а он, как говорили в семье, тощая жердь.       Однако это не помешало ему добиться успеха в барном бизнесе, что принесло плоды, поскольку он с легкой руки выкупил королевскую ложу для семьи. Гордый, излишне самостоятельный, он не посягал на наследство, по праву рождения ему принадлежавшее, потому что стремился всего добиться своими силами.       За это его уважали, пусть большинство и не любило, уж больно язык у него длинный.       — Ну что за фамильярность среди челяди? Maman прознает о твоих манерах, и тебе несдобровать.       — Ты как здесь? — проигнорировав словесный выпад брата, Сириус хлопнул его по плечу легонько, а тот с непривычки пошатнулся. — Думал, не встречу тебя здесь, ты же не любишь Шотландию.       — Чего только не сделаешь ради семьи, — приосанившись, Регулус незаметно подмигнул Дамиану, ответившему ему тем же жестом. — Да и виды здесь чудесные.       — Как бы батюшка не услышал твоих речей, братец.       Приосанившись, точно павлин, расправивший хвост, Регулус привычно пригладил брошь с огромным изумрудом в оправе из белого золота, инкрустированную бриллиантами, — отяжелевшую лацкан пиджака. О его страсти к украшениям, в особенности к изумрудам, изумительно шедшим к его оливковым глазам, доставшимся от матери, знали все до единого домочадцы, отчего порой над ним по-доброму подтрунивали.       — Поверь, я в безопасности. Не так давно он оглох на левое ухо и все хуже слышит правым.       — Почему я узнаю об этом сейчас? — вопросил Сириус, хмуро сведя брови к переносице.       — Да брось! Это пустая информация, мы не хотели тебя отвлекать от чемпионата. Сам подумай, ты два года в разъездах, на кой черт тебе зазря мотаться домой? Да и, скажу по секрету, maman как никогда счастлива. Теперь они с батюшкой понимают друг друга с полуслова: он ворчит, а она кивает, называя его «болваном». Говорю же, идиллия!       Сириус ворчливо подметил, что будущее оказалось не таким уж и мрачным для их родителей, в свое время перебивших немало посуды в моменты ссор. Отношения у них были специфические: они то ворковали, то страшно ссорились, обещая убить друг друга. Как подмечал дядюшка Альфард, не все пары находят душевный покой, и иногда случается так, что гнев разжигает их страсть.       Нехотя соглашаясь, Сириус оглядывался на свои отношения с Викторией. С ней ему было крайне трудно отыскать душевный покой, но в ее отсутствие он терял интерес к своей жизни, о чем не раз признавался друзьям-мародерам, на что те, в частности ее брат Джеймс, называли его подкаблучником. А он не возражал. Пусть хоть тысячу раз подкаблучник, зато счастливее всех в мире, если его Ви рядом.       А что было у нее в голове? Неизвестно. Сириус уж точно не знал, сколько бы попыток ни совершил заглянуть в чертоги ее разума, кои были темнее вод Черного озера.       — Скажи-ка, как у тебя дела с моей сестрицей? Ну, чего ты так смотришь? Тори мне сестра, даже если ты не ее муженек. Я надеюсь, пока! Пока не муженек, а в будущем да.       Покривив правый уголок губ, Сириус отмахнулся от вопроса младшего брата, отправившись в шатер к семье. Тот отправился за ним следом, настаивая на ответе. А сказать было нечего, потому что все по-старому: Виктория бежит, а Сириус ее догоняет.       — Реджи, закрой рот.       — Ты меня не затыкай! Решай свои проблемы, покамест родители на меня не накинулись. Ты меня знаешь, женитьба и спиногрызы не для меня, это по твоей части. — Волнуясь за собственное будущее, на кое мать с интересом поглядывала, Регулус был не меньше заинтересован в том, чтобы его старший брат женился по любви, наконец перестав назначать и отменять свадьбы. — Хочешь, мы вместе свяжем ее по рукам и ногам и к венцу поведем? Тогда она точно отказать не сможет, да и деваться некуда будет. Чего молчишь? Я могу это устроить, только попроси.       Закурив, Сириус усмехнулся, покачав головой. Как и в детстве, Регулус удивлял его, и не сказать, что не пугал. Как раз напротив, тревожил еще как, напоминая, что шутки с ним плохи. На голову отбитый? О, да. От этого меньше любимый? Ни в коем разе.       — Не стоит, сам разберусь.       Повернув голову влево, словно бы почувствовав незримое присутствие важной персоны, Сириус вглядывался в темноту вечера вдоль освещенного фонарями и гирляндами. Через пару минут показалась стройная фигура Виктории, быстрым шагом к ним приблизившейся.       Регулус тут же раскрыл объятия, в которые вовлек девушку, называя ее любимой сестрицей. Она отвечала с не меньшей пылкостью, обнимая его за узкие плечи, и даже поцеловала в щеку, сказав:       — Я ужасно тосковала, мой самый любимый Блэк!       Возгордившись, Регулус будто бы свысока поглядел на брата, расплывшись в улыбке.       — Слыхал? Я ее любимец.       Хотел бы Сириус бросить комментарий, мол, ты ее любимец, а спит она со мной, — однако не стал, решив, что это разозлит Викторию. А когда она зла, от нее ожидать можно многого, почти опасного для жизни.       — Иди, мы поговорим немного.       — Откланиваюсь, — шутливо поклонившись, Регулус вошел в шатер, не став оборачиваться.       Только Виктория намеревалась последовать за ушедшим мужчиной, как Сириус преградил ей путь, выдохнув сигаретный дым в лицо. Знал, что она это не любит, но не смог противиться желанию позлить ее лишний раз. Уж больно она была красива, когда пылала эмоциями, в особенности если он тому причина.       — Погоди, хочу сказать тебе кое-что важное.       — Разве это не может подождать?       — Нет, не может.       — Ужин вот-вот начнется. Напоминаю, твоя мать не терпит опозданий.       — Всю вину я возьму на себя.       Склонив голову вбок, точно пытаясь прочесть мысли Сириуса Блэка, ломавшего абсолютно все ее планы, Виктория с неохотой кивнула. Тогда он, взяв ее за руку, повел чуть дальше, прямиком по лесной тропе, ничем не освещенной. Она держалась за его локоть, изредка спотыкаясь, отчего он ухмылялся, норовя приобнять ее за талию.       — Блэк, мы ушли достаточно далеко, давай остановимся. Иль ты решил скормить меня акромантулам? Они, кстати говоря, здесь водятся, как думаешь?       — Виктория, да я за тебя жизнь дам. Какие к черту акромантулы?       Добравшись до лесной поляны небольшого размера, Виктория ахнула от красоты увиденного: близ корней деревьев, окруживших их полукругом, цвели необычайной красоты цветы под названием «Дурман». Поистине удивительное растение, опасное, если окажется в руках темного мага, и исцеляющее, коли попадет к светлому магу.       — Святые, а я уж думала, что никогда их не увижу. Как красиво!       Над пышными лиловыми бутонами витали золотистые бабочки, и, казалось бы, они разносили едва заметную взору дымку, создавая настоящее волшебство вокруг. Лесная полянка переливалась золотом и фиолетовыми оттенками, приковывая взор Виктории, от восторга разинувшей рот. Сириус же глядел на нее с тем самым обожанием, на которое способны однолюбы, нашедшие истинную любовь, — упуская из виду золотокрылых бабочек.       — Пожалуй, я воспользуюсь моментом и скажу о важном, — прочистив горло, Сириус нежно коснулся запястья девушки, развернув ее лицом к себе. — Я понимаю, тебя пугает азарт, в который входит наша родня, когда слышит про свадьбу. Иногда они меня здорово пугают. Хочу, чтобы ты знала… брак не станет для тебя золотой клеткой. Ты останешься автономной, но с моей фамилией. И уж прости, я не стану лишать себя возможности называть тебя: «моя женушка».       — Ты и так это делаешь, — Виктория скованно улыбнулась. — Ты прав, меня многое пугает в браке. Я боюсь, что растворюсь в нем, потеряв себя. Сириус, я не домашняя кошка.       — Я знаю, и это мне нравится. Я не хочу и не стану тебя ломать. — Немного склонившись, дабы сократить разницу в росте, Сириус исподлобья поглядел на Викторию, особенно красивую в золотистом свечении, созданном бабочками, кружившими вокруг них. — Я подумал, почему бы нам не сбежать от них?       — Как это?       — Мы хотим пожениться, но не так, как этого хотят наши родичи. Не шумно, не на весь мир. К черту их желания, это только наше дело, так давай это сделаем. Только ты и я.       Преисполненный энтузиазмом собственной идеи, Сириус надеялся на ту же реакцию от Виктории, но она смолкла, побледнела и чуть отшатнулась, не выпустив его ладони из своих. Памятуя о том, с каким трудом ей даются решения, влияющие на ее будущее, он принялся ждать чего угодно — согласия, отказа или обещания подумать.       — Ты и я?..       — Да, Ви. Только ты и я. Можем прихватить парочку друзей, если захочешь. Не принимай решение сейчас, подумай. Переспи с этой мыслью, и, когда будешь готова дать ответ, я сам тебя найду.       Без лишних слов Сириус повел Викторию обратно. Он молчал всю дорогу до шатра, показавшуюся ей вечностью. Чувствуя тепло его бледных пальцев на своей коже, она задавалась вопросом: «Может, стоит рискнуть, наплевав на недовольство семьи? А ведь и правда, это только наше дело. Мое и Сириуса».       Он отпустил ее руку перед тем, как они вошли в роскошный, богато обставленный шатер, дабы родственники не облепили их со всех сторон, окатив бесконечными вопросами: «Когда свадьба?» или «Когда деток ждать?». Ощутив нехватку его прикосновений, Виктория помрачнела, с натянутой улыбкой поприветствовав всех, кто прибыл на полуфинал: лорда и леди Блэк, Сигнуса, Друэллу, Альфарда, Беллатрикс и взглядом одарила верного домовика семьи — Кикимера, который показательно отвернулся от нее, так и не простив, что она сбежала трижды от возможности стать миссис Блэк.       Тем не менее ужин прошел вполне себе сносно. Поначалу Беллатрикс, испив вина, осаждала двусмысленными шутками Сириуса и Викторию, севших рядом, но, не получив реакции с их стороны, переключилась на Регулуса, став рассказывать о прелестях жизни вдовствующей миссис Корбан. Бывало, Друэлла одергивала дочь, догадываясь, что неспроста молодой и здоровый Корбан Яксли отошел в мир иной почти сразу после свадьбы. Догадывались многие, да доказательств ни у кого не было, к тому же Беллатрикс неплохо справлялась с ролью скорбящей вдовы на публике.       — Белль, клянусь, если не сладится, я на тебе женюсь! — бросил одурманенный алкоголем Регулус, когда старшее поколение, за исключением его матери, вышло из-за стола.       — Ты душка, но я за тебя бы не пошла, будь ты последним чистокровным, Регси.       — Ах, ты разбиваешь мне сердце!       Рассмеявшись в один голос, Регулус и Беллатрикс завели разговор о здешних мужчинах и дамах, кого-то высмеивая, а кого-то хваля с натяжкой за достойное поведение. Откровенно скучая, они совсем скоро расположились на диване, вместе с Сигнусом и Альфардом разыграв карточную партию.       Сириус намеренно не покидал стол, чтобы не оставлять Викторию наедине с матерью, взгляда от них не отрывавшей с того момента, как они, спрятав руки под столом, переплели пальцы. Виктория нервничала после его речи о возможном варианте их будущего, а он держался рядом, силясь развеять ее сомнения.       — Так, поговорим, — властно заговорила леди Блэк, не принимая возражений. — Что вы задумали? Не хлопай глазами, деточка, точно дитя нашкодившее. Я по лицам вашим вижу, вы что-то задумали. Что?       Виктория взволнованно воззрилась на Сириуса, оставшегося непоколебимым под тяжестью взора матери. Лет двадцать назад они забавлялись гляделками — она его ругала за недостойное поведение, а он упрямо молчал. И сейчас толком ничего не изменилось, потому как Сириус бросал вызов матери молчанием.       — Вы заблуждаетесь в наших намерениях, леди Блэк. Ничего дурного мы не замышляем.       — Не верю. От вас двоих жди беды.       — Довольно, maman.       Размазывая десерт по блюдцу, Виктория опустила голову, избегая зрительного контакта с Вальбургой. Отношения у них были вполне себе славные, но несостоявшиеся свадебные церемонии со стороны невесты отвернули ее от леди Блэк, затаившей обиду в сердце.       — В любом случае, — пересилив себя, Вальбурга, испив вина из бокала, сказала честно, — что бы вы ни решили, я вас поддержу. Верю в ваше благоразумие.       Она бы хотела добавить: «Настоящая любовь встречается лишь раз в жизни, и самая большая ошибка упустить ее», — да не стала. Мало ли, каким вопросом зададутся молодые, заслышав горечь утраты в ее словах, а сего чувства она бы скрыть не сумела, сколько бы лет ни прошло с ее юности.       На прощание Сириус поцеловал Викторию со страстью, вскружившей ей голову и окончательно вытеснившей из мыслей сомнения и страхи. Она пожелала ему удачи на завтрашнем полуфинале охрипшим голосом, а он подмигнул, сказав:       — Ты моя удача, будущая миссис Блэк, — и в качестве неоспоримого доказательства поднял левую руку, демонстрируя алую ленту на запястье, которую незаметно стянул с ее волос. — Увидимся на поле.       — Увидимся.       Следующим вечером, ближе к четырем часам, была объявлена готовность перед началом всеми ожидаемого матча. Волнуясь гораздо больше, чем спортсмены, Виктория пыталась успеть перехватить Сириуса. К счастью, у нее получилось это сделать при помощи Дамиана, оказавшегося в нужное время в нужном месте.       — Стой, — схватив мужчину за руку, Виктория, утратившая привычный румянец, разомкнула губы, помедлив.       — Я бы слушал тебя вечно, но мне правда нужно идти. Игра не ждет!       Команда пыталась увести Сириуса к стадиону, из-за чего Виктория выпустила его руку из своей, пусть того не желала.       — Сириус, я согласна! — успела выкрикнуть она, да голос ее потонул в гуле болельщиков.       — Я не слышу!       Дамиан среагировал быстро, приставив волшебную палочку к горлу, чем усилил громкость голоса, он заголосил:       — Она согласна!       Спиной вперед ступая вместе с командой, Сириус ушам своим не поверил. А затем широко улыбнулся, стал что-то выкрикивать, посылать воздушные поцелуи, но Виктория его, увы, не услышала. Оно и не требовалось, ведь она знала: он вне себя от счастья. Вероятно, решение приятное мисс Поттер, не спавшей всю ночь, стало карт-бланшем для команды «Огненные Фениксы», потому что, на радостях, вратарь не упустил ни одного мяча, так и не попавшего в ворота.       Ирландцы — «Церберы», одетые в темно-синюю форму с голубыми вставками, придерживались жесткого стиля игры. Мухлевать они любили, однако на чемпионате о таком не помышляли, боясь оказаться дисквалифицированными. «Фениксы», облаченные в черную форму с золотыми вставками, им не уступали, и их стилем игры являлось силовое сопротивление. Оно и понятно, поскольку на стадионе играли мужчины, а не студенты Хогвартса.       — Это блестяще! Совершенно блестяще! — подорвавшись с трибун, взревел в микрофон Римус Люпин. — Если ловец «Фениксов» в течение трех минут поймает снитч, команда не только попадет в финал, но и установит новый мировой рекорд!       — Мистер Люпин, как считаете, получилось ли у них войти в историю? — с саркастичной интонацией заговорила Виктория в золотистый микрофон, мысленно желая победы фавориту, а именно вратарю. — Я склонна сомневаться. Поглядите на «Церберов». Думаете, они отдадут победу противникам? Сомневаюсь!       — Шанс есть, поскольку в запасе остается две с половиной минуты! — закивав, Римус бросил взгляд на наручные часы. — Слышу недоверие в вашем голосе, мисс Поттер. Я, с вашего позволения, готов поставить на «Фениксов»!       — Заключим пари, мистер Люпин?       — А давайте! Ну же, трибуны, поддержите игроков!       Болельщики взревели единым ревом. Кто с плакатами, кто с флажками.       «Церберы» вывели из игры Эдмунда, став скопом атаковать ворота противника. Сириус отбивался, не жалея сил, и точно позабыл о столь важной для организма необходимости, как вдыхать и выдыхать. Впрочем, на замену загонщика подоспел игрок из запаса, и совсем скоро он в дуэте с Фабианом вывел из строя двух охотников, что облегчило команде игру.       — Да! Да, это случилось! С отрывом в 290 очков игру в полуфинале чемпионата мира вырывает команда «Фениксы»! Мисс Поттер, вы мне проспорили! А это значит, что «Фениксы» побили мировой рекорд!       — Признаю, мистер Люпин, вы одержали победу в споре, а «Фениксы» попадают в финал! Так держать!       Матч завершился пойманным снитчем Ангуса, как и предсказывал комментатор матча. Приземлившись на землю, игроки подали друг другу руки, а затем команда победителей полуфинала навалилась разом на вратаря, ликуя.       Обласканные возгласами толпы, они, образовав круг, держали руки на плечах друг друга, выкрикивая:       — Мы в финале!       Смеясь, Сириус Блэк глядел на трибуны, в частности на Викторию Поттер, искренне радовавшуюся его победе, как своей собственной. А может, немного больше.

***

Мадрид, Испания 1 Апреля, 1991       Шесть сыгранных матчей. Более двух лет тренировок, матчей, чтобы добраться до финала Чемпионата мира по квиддичу на мировой арене в Мадриде. Через пот, кровь, переломы с достоинством прошли игроки двух сборных — британцы и французы, дабы в этот знаменательный день оказаться в сердце Испании. Их поддерживали граждане их стран, болельщики, прибывшие за зрелищами, и близкие, с трепетом ожидавшие в ложах начала последнего матча, от исхода которого зависело, кто из команд завоюет золотой кубок мира.       «Огненные Фениксы» в полном составе собрались в палатке, представляющей собой просторную раздевалку, где они, ожидая звездного часа, внимали речи Ангуса Глена. Капитан команды, бодро расхаживая взад-вперед, говорил напутственную речь, поднимая боевой дух игроков, внимавших ему. Под конец речи мужчины поднялись со скамей и, образовав круг, вытянули вперед руки, наложив ладони друг на друга.       — Кто мы? — величаво вопросил Ангус.       — Команда!       — Так надерем же зад этим французам и по праву станем чемпионами!       Раздевалка загудела хором одобрительных голосов. Мужчины забили метлами о пол, зная: сегодня ночью решится, кто из команд войдет в историю с титулом — чемпионы Чемпионата мира по квиддичу. В конце концов, когда, если не сегодня, им удастся прикоснуться к золотому кубку, увенчав свои имена лаврами славы?       — Пора, — объявил капитан. — Помните, ради чего мы прошли весь этот путь.       Семеро мужчин, не считая тех, кто был на подстраховке, высоких, крепких, с опытом, в начале своей зрелости, — величаво вышли из палатки, направившись к стадиону.       — Мать моя женщина, — с неописуемым восторгом в охрипшем голосе прошептал Фабиан Пруэтт. — Стадион похож на небольшой городок.       Надо сказать, мужчина не солгал, не приукрасил. Стадион чемпионата мира по квиддичу, освещенный десятками прожекторов, раскинулся в южной части города, представляя собой огромное сооружение овальной формы. Состоял он из нескольких ярусов трибун, где расположилось подавляющее количество волшебников, а часть трибун словно бы парила в воздухе, удерживаясь магией.       Погода шептала, однако в качестве безопасности над ареной высился прозрачный магический купол, исправно контролировавший погоду и освещение в ночном небе. Прожекторы вполне были способны затмить свет солнца, давно скрывшееся за горизонтом. В воздухе, дабы все зрители могли насладиться чемпионатом, словно бы плыли сферы, транслирующие происходящее над полем.       Комментаторы матча, давно занявшие места, расположились в верхней центральной части стадиона на отдельной платформе, будто бы немного возвышаясь над зрителями. В последний момент комментаторов сменили: вместо Виктории Поттер, Римуса Люпина и двух французов, представляющих Францию, кресла заняли испанцы. Попасть в финал им не удалось, а вот стать его частью — смогли. Голоса комментаторов проносились по стадиону, заглушая пение красавиц-вейл, являвшихся чирлидершами.       Ложи аристократов, а также ложи политических деятелей раскинулись в середине трибун, на уровне трех массивных колец, должных охраняться вратарями команд. Ложи были ограждены защитными чарами, коим было не под силу заглушить гул трибун, секторами поделенных по странам, принимавшим участие в чемпионате. И каждая часть стадиона была окрашена в цвета команд, на лицах болельщиков можно было разглядеть гербы всех 16 команд, из которых до финала добрались две.       Под трибунами тянулась вереница медицинских комнат и технических помещений, в коих испанскими мракоборцами контролировался порядок. Там же неподалеку находились журналисты всех 16 стран, ведших прямые эфиры с места событий. Как только показались игроки команды, трибуны взревели, став их приветствовать бурными аплодисментами, смешанным хором тысяч голосов скандируя названия команд.       Нервничая, Виктория вместе с Регулусом, сопровождавшим ее, пыталась докричаться до Сириуса, к сожалению, не услышавшего ее. А новость была важной — вот уже второй месяц в ее чреве крепло их дитя. Узнав об этом за час до начала матча в больничном помещении, она страшно распереживалась, поскольку не была готова к материнству. Разумеется, мысли на сей счет были и обсуждались, но беременность запланирована не была.       — Он не услышал, — прикусив нижнюю губу, дабы унять волнение, отразившееся на лице сполна, Виктория крепче ухватила мужчину за рукав пиджака. — Регулус, он не услышал.       — Не переживай, может, оно и к лучшему, — подталкивая девушку в спину, он вел ее к ложе, — представь, что с ним было бы во время игры. Он ведь не смог бы сосредоточиться, думая о тебе.       — Да, наверное, — разочарованно прошептала Виктория, задержавшись на лестнице. — Пожалуйста, не говори никому, ладно?              — Положись на меня, — заверил Регулус, но, как только они оказались в ложе, выкупленной для четы Блэк и Поттер, он выложил как на духу: — Радуйтесь, Сириус и Виктория станут родителями! А я стану дядей!       Позабыв об игре, родственники мгновенно окружили Викторию, усадив ее в лучшее кресло и став предлагать напитки, ее любимые десерты, уверяя, что отыщут для нее все, чего бы она ни пожелала. Отец крепко держал ее за руку, а мать целовала в голову, смахивая со своих щек слезы долгожданной радости.       Наследников Блэки и Поттеры ждали в равной степени.       — Что он сказал? — громко обратился к кузену Орион, вконец утратив слух.       — Дедом станешь! Дедом! — Сигнус на радостях встряхнул Ориона за плечи, а затем поцеловал порозовевшую Друэллу. — Как думаешь, может, и нам попробовать еще разок, а?       — Давай, но рожать будешь ты, муженек!       Смущенная, окруженная поддержкой со всех сторон, Виктория взглядом силилась уничтожить Регулуса, улыбавшегося широко, точно начищенный до блеска галлеон. Вскоре, как объявили начало матча, он схватился за бинокль, став высматривать игроков, проносившихся над стадионом со скоростью света. Вот только вниманием его совсем скоро завладела аристократка из соседней ложи, как и она, нашедшая его через стекла бинокля.              — Святой Мерлин, какая красавица, — сипло прохрипел Регулус, более не отвлекаясь на семью, то смеющуюся, то спорящую.       Джеймс Поттер, не выпуская ладони супруги из своих, вместе с остальными поддерживал сестру, уверяя, что материнство станет для нее счастьем. В этом она сомневалась, поглядывая на невестку Ралину, кою изматывали подрастающие дочери и сын. И тем не менее она была поистине довольна своим положением, с ранних лет мечтая о крепкой, дружной семье с любимым человеком. Джеймс, сдувая с нее пылинки, называл ее любимой, помогая во всем, в чем только мог.       — Мне душно, — пожаловалась Виктория, устав от затянувшегося спора родни по имени для ребенка, не успевшего родиться.       — Душно? — опомнившись, Вальбурга спохватилась отгородить невестку от родственников. — Разойдитесь! Не видите, моей дочери плохо. Душа моя, принести тебе воды?       Виктория кивнула, и тут же домовик исполнил ее просьбу.       — Ее дочери, — проворчал Флимонт Поттер, столкнувшись с взглядом Юфимии, лучившимся теплотой. — Только послушай.       — Тише, дорогой, — отвечала Юфимия. — Наша дочь совсем скоро станет частью семьи Блэк. Тебе нужно это принять.       Устало вздохнув, Флимонт, немного отойдя с женой в сторону, с бесконечной тоской взглянул на дочь. Годы шли, а она, как и Джеймс, осталась для него вчерашней девочкой семи лет, разбившей в кровь колени от того, что с яблони по неосторожности упала. Тот день он помнил как вчера: как обработал ее раны и назвал «принцессой», поцеловав в лоб.       И вот теперь ему предстояло смириться не только с неминуемой свадьбой дочери, должной будет взять фамилию мужа, но и с тем, что совсем скоро его маленькая девочка станет матерью. От осознания прожитых лет, пролетевших за неуловимо короткий миг, Флимонт отвернулся, быстро смахнув подступившие к глазам слезы.       — Дорогой, Вики навсегда останется нашей дочерью. Твоей любимицей.       — Ты правда так думаешь?       — Разумеется! А теперь поддержи ее, будь рядом.       Флимонт закивал, позволив леди Блэк окружить заботой Викторию, но ненадолго. Потому что долго оставаться в стороне он физически не смог, и совсем скоро опустился в кресло подле дочери, взявшей его за руку и обещавшей не отпускать вплоть до окончания матча.       Игра выдалась поистине напряженной. Никто не желал уступать победу сопернику, ощущавшуюся на кончике языка. Многие получили травмы и тем не менее с поля уйти отказались, намереваясь продолжить игру, чего бы им это ни стоило.       Отрыв между командами по количеству очков был незначительным, о чем неустанно твердили комментаторы, подразнивая галдевшую толпу. На трибунах пестрели плакаты с поддержкой игрокам; вейлы танцевали на поле, очаровывая болельщиков грацией.       За время игры Сириус Блэк упустил два мяча, как и противник, не сдавший позиции. Полтора часа вымотали всех, однако игроки оставались неумолимо движимы победой. И вот, под рев толпы и несколько саркастичные реплики комментаторов, Ангус буквально увел победу из-под носа соперника, завладев золотым снитчем.       Вмиг умолкли все. Казалось, само время замедлилось. И когда Ангус Глен, потный и покрасневший, ослепительно улыбнувшись, вскинул руку, продемонстрировав золотой снитч, — матч объявили официально завершенным. Игроки команд спустились на поле. «Огненные Фениксы» сошлись в радостном кличе, набросившись друг на друга, поздравляя с победой.       — ¡Así que, magos y brujas, levantemos las copas por la victoria de los «Fénix»! ¡Bravo, bravo!       — ¡Felicidades a los «Fénix de Fuego» por la victoria!       На награждении, состоявшемся сразу после рукопожатия команд, игроки, одержавшие победу, под гимн страны удостоились золотых медалей. Затем министр магии Испании, толкнув долгую речь, вручил золотой кубок «Фенксам», объявив их чемпионами чемпионата.              А где-то в соседней ложе министр магии Великобритании выиграл спор на сто золотых галлеонов у министра магии Франции.       — Мистер Блэк, мистер Блэк, — мчась по полю, Рита Скитер вместе с остальными корреспондентами окружила спортсменов, — уделите всего несколько минут «Ежедневному Пророку». Как вы считаете, в чем заслуга вашей победы?       — В слаженной работе команды. Наш капитан — лучший!       — Хорошо-хорошо, позвольте узнать, мы все видели, как вы вымотаны, как долго шли на равных… скажите, что не позволило вам сдаться?       — Любовь, — просто ответил Сириус, пытаясь отыскать знакомый сердцу силуэт.       — Любовь к квиддичу?       — К моей жене.       Ухмыльнувшись, махнув рукой в камеру, Сириус поспешил покинуть раскрывшую рот мисс Скитер, быстро собравшуюся и властно обратившуюся к оператору с вопросом:       — Записал?       — Да, мэм.       — Срочно в печать. Срочно!       Пробираясь через толпу политиков, спортсменов и их близких, меж тем пожимая руки, принимая поздравления, Сириус стремился воссоединиться с Викторией, приближавшейся к нему с не меньшей быстротой. И только она оказалась рядом, как он подхватил ее, закружив.       — Готов принимать поздравления в форме поцелуев! Перед тобой чемпион мира, миссис Блэк!       Не смущаясь чужого присутствия, Виктория обвила ногами торс мужчины, крепко удержавшего ее, и со всей страстью поцеловала. Он ответил с той же отдачей, а после лицом зарылся в изгиб ее шеи, вдохнув приятный аромат запеченных яблок и меда. Она рассмеялась, велев отпустить ее.       — Ну нет, мне мало одного поцелуя, женушка.       — Перестань меня так называть, — шутливо закатив глаза, Виктория намеренно утаивала, как идиотские клички мужа ей нравились. — Поставь, мне нельзя долго находиться в таком положении.       — Что случилось? — обеспокоился Сириус. — Ты захворала?       — Да, месяцев на семь, не считая двух минувших. — Не сумев утаить улыбку, Виктория ладонями обняла лицо Сириуса. — Поздравляю, ты таки добился своего.       — Не понимаю… Что за шарады, Ви?       — Я беременна, Блэк. Твоими стараниями.       Сириус разинул рот, боясь, что ему послышалось. Годами он подбивал Викторию на материнство, желая стать отцом, но не абы каким, а отцом ее детей. Она сопротивлялась, разглагольствуя о важности карьеры. И тут, совершенно нежданно, Судьба ему улыбнулась. Им улыбнулась.       — Это значит? Значит, я стану отцом! — заголосил он на радостях, спохватившись вновь закружить Викторию, да быстро одумался под ее очаровательный смех. — Я стану отцом!       Ладонью попытавшись закрыть рот мужу, дабы он не привлекал к ним и без того много внимания, Виктория смеялась. Сириус, как и много раз до этого дня, повиновался ее воле, покрыв ее тонкие пальцы поцелуями. Прижавшись к ней так крепко, насколько это было возможно, он, прослезившись, что скрыл умело, снова спрятал лицо в изгибе ее шеи.       — Victoria, tu es mon âme, mon cœur, je t’aime infiniment. Allons-nous vraiment devenir parents? Tu ne plaisantes pas, j’espère?       — Станем!       — А пол уже известен? Пусть будет девочка, ладно?       — О, душенька, это от тебя зависит.       Под смех Виктория и Сириус слились в долгом, чувственном поцелуе, совсем скоро оставшись на пустом поле. И, покамест они миловались, Регулус Блэк активно знакомился с ослепительной женщиной — Селестой Велеско, очаровавшей его с первого взгляда.       — Je t’aime… je t’aime.       Пальцами водя по затылку мужа, накручивая на пальцы его темные волосы, выбившиеся из низкого хвоста, Виктория Блэк с каждым новым вздохом укреплялась в мыслях о том, что материнство не такое уж и страшное дело, если рядом тот, с кем она его разделит — с любимым супругом.       В подтверждение ее размышлений над полем трижды пролетели золотистые бабочки, всего на мгновение опустившись на голову Сириуса, склонившего ее на плече жены, которой нашептывал, каким видит их будущее. Виктория улыбнулась, подняв взгляд в небо.       Звезды этой ночью мерцали, будто бы подмигивая. И где-то там, в далеком космосе, летел астероид — Эрос, невидимый человеческому глазу.