Утерянный фрагмент из прошлого

***

      Это были послевоенные годы. Вокруг была разруха, люди злые и уставшие, таким был и мой отец. За службу ему выдали жильё, то была квартира в пятиэтажном панельном доме. Квартиры были простыми, но уютными и пригодными для жизни, было и отопление, и холодная вода, и горячая, и электричество. Жизнь была довольно комфортной и жаловаться было не на что, но вот отец… Война заставила его психику пошатнуться, и он нашёл успокоение в бутылке, но мать и мы с братом были причиной, по которой он бросил пить, но это было до тех пор, пока у матери не развилась онкология, в последствие которой она умерла. В последние годы в городе было открыто много заводов, что и повлияло пагубно на экологию и заставило жителей страдать. Отец был убит горем и не знал куда себя деть, он часто срывался на нас, в особенности на старшего брата, но через год брат сбежал к тётке, оставив меня одного.       Жить так было тяжело, но всё же лучше, чем быть сиротой. Я старался особо не показываться отцу, чаще был у себя в комнате или с мальчишками играли в футбол. Один раз разбили соседское окно и остались без мяча на месяц, хорошо хоть отец не узнал, был бы такой скандал… Ремнём бы не обошёлся. Один раз получил тройку, да на следующий день при проверке дневника еле-еле ноги унёс. Я старался избегать подобных ситуаций и готовился усерднее, но иногда приходилось прятать дневник и объяснять, что «потерял». Отец, конечно же, не был рад этому и я получал оплеухи. По правде сказать, это приятнее, чем по заднице ремнём. Интересно, были ли рады дворники тому, что могли сдать это всё как макулатуру или смеялись надо мной, коллекционируя все мои дневники как трофеи. Об этом я уже не могу знать, ну и пусть.       Как я и сказал ранее, мы часто играли в футбол, и во время нашей игры он часто улетал за территорию нашей площадки. В очередной раз, когда мяч улетел, за ним побежать вызвался я. Он улетел за угол соседнего дома. Когда я подошёл ближе, то моё внимание привлекла группа из пяти моих сверстников, которая окружила мальчишку младше нас на года два или может три. Они словно стервятники кружили над ним и поочерёдно пинали его куда попало. Его губы была разбита, колени и локти стёрты в мясо. Ужасное зрелище. Меня что-то передёрнуло и я подошёл к ним, толкнув одного из них. —Достаточно! Крикнул я, зная, что сейчас на месте того мальчишки окажусь я, но всё же во мне проснулся внутренний герой. —Эй, а тебе-то чего надо?       Как и предполагалось, хулиганы были не рады тому, что их время веселья прерывает кто-то посторонний. Тот, кого я толкнул уже переключился на меня и хорошенько с размаху зарядил в нос, заставив его превратиться в кровавый фонтан. Я моментально закрыл нос рукой и отшатнулся. Мне ничего не оставалось, только как жалко пнуть между ног, временно выбив его из колеи. Его дружков это только раззадорило и они начали смеяться над ним. —Ты что, решил так жалко сдаться?       Ещё немного посмеявшись, они начали всей толпой меня толкать между собой, будто мяч. Моё лицо превратилось в холст, такое же разукрашенное, но не красками, а ссадинами и синяками. Ноги уже меня не держали и я упал на пятую точку. Да уж...Решил же я поиграть в героя, но отступать было уже поздно. Не знаю, удача ли это или нет, но мои друзья устали дать, пока я принесу мяч и решили проверить. Как же я рад тому, что они подошли во время, пока я не стал натуральным фаршем.       Победа была не за нами, но всё же мы смогли показать им, где раки зимуют и отбить парнишу. В тот момент я не знал как отреагирует отец на мою физиономию и пытался выдумать какую-нибудь правдоподобную историю. Упал? Нет, не очень похоже на обычное падение. Мяч прилетел? Хм...Можно, но он ведь без шипов, а то как бы я разодрал колени. Из размышлений меня вытянул чей-то тихий голос, складывалось ощущение, будто бы мне послышалось, но нет, это был тот парниша. —Как я могу отблагодарить тебя?       Спросил он, смотря на меня своими голубыми глазами. На мгновение мне показалось, что я смотрю на море, которое я много раз видел в книгах и мечтал побывать там. Я долго вглядывался в них и тело обдало лёгким тёплым ветерком, хотя на улице был холодный ноябрь и недавно только проходил ледяной дождь, после которого на дорогах были большие лужи. —Хэй?       Спросил чуть громче он и я вышел из под гипноза, возвращаясь в реальность. —Прости, задумался. О чём ты там спрашивал? —Так как я могу отблагодарить тебя?       Повторил он. —Забудь. Что мне требовать с тебя, если у тебя ни шиша?       Он опустил взгляд и нахмурился, явно задумался о моих словах. В тот момент он выглядел, как нашкодивший щенок, которого тыкают носом. В тот момент я осознал, что улыбаюсь, хотя здесь нет ничего смешного, над чем можно было посмеяться. Но я сомневаюсь, что улыбка была вызвана из-за смеха, скорее, от чего-то приятного. И тут я вспомнил маму, когда я разбил вазу, то спрятал все осколки под шифоньер, а когда мама меня спросила насчёт вазы, я виновато опустил взгляд и краснея ответил, что не знаю, тогда на её губах была та же улыбка, что сейчас на моих. И сейчас мне показалось, что лучшим решением было просто протянуть руку и представиться. Я так и сделал. —Пауль.       Он некоторое время смотрел на мою руку, не осмеливаясь даже вздохнуть, но всё же пожал мою руку и как же тихо сказал, как и в первый раз. —Элиас.       И в тот момент он поднял свой взгляд, заставив меня вновь утонуть в его глазах. По правде сказать, я никогда не обращал внимания на чьи-либо глаза, и когда в книгах я вычитывал эти моменты, то считал это глупостью. Глуп ли я сам сейчас? Наверное, и отрицать не буду. Но всё же, я никогда не забуду этих глаз.

      После мы немного разговорились и я узнал, что мы учимся в одной школе и живём не так далеко друг от друга. Его родители умерли, отец на войне, а мать была жестоко убита бандитами при ограблении. И так он остался с бабушкой. Я не заметил, как мы проболтали всю дорогу и мы оказались за столом у него дома. Нас встретила его бабушка, милая женщина лет шестидесяти. Она быстро передвигалась, накрывая на стол. Не знаю почему, но в тот момент я впервые за последние годы почувствовал домашний уют. Она подлатала и накормила нас, рассказывая различные истории из жизни её сына, отца Элиаса. Мне на удивление было интересно слушать все эти истории и я чувствовал себя частью их семьи, мне всегда не хватало таких разговоров и я завидовал тем, кто мог бы слушать их каждый день, но не ценил их. Сейчас же я чувствовал себя маленьким мальчиком, который просто гостит у бабушки. И хоть я и знаком с этими людьми всего-то пару часов, но они уже стали для меня родными и я чувствовал, что могу им доверять.

      Придя домой, у меня до сих пор в голове остался голос той милой женщины, а во рту вкус сахарного пирога Zuckerkuchen, я лёг на кровать и закрыл глаза. Живот приятно тянуло, я никогда не был так сыт. Сладость осталась на языке, а маленькие крупинки сахара остались между зубов. Мои пальцы начали лениво гладить простынь, чувствуя прохладу ткани, которая постепенно нагревалась от моего тела. И кажется, после такого пиршества я могу ещё не есть неделю. Интересно, был бы рад мой брат, если бы разделил со мной тот пирог? И понравился бы он маме? Помню, мама была ещё той сладкоежкой. Не знаю почему, но слёзы нахлынули на меня и я уткнулся носом в подушку, как маленький ребёнок в объятия матери. В тот момент я старался перестать думать, но мысли навязчиво лезли в мою голову, вызывая очередной поток слёз. В тот вечер я почувствовал себя маленьким беззащитным ребёнком, каким был раньше. Я постоянно тёрся возле матери и она была моей защитой, каменной стеной. Но сейчас я остался без этой защиты и вспомнил клятву, данную матери. "Обещаю, я больше не буду плакать. Только поправляйся, ладно?", — вспомнил я свои слова, мне стало стыдно перед мамой и перед самим собой. Я шмыгнул носом и вытер оставшиеся слёзы рукавом. И перед глазами встал образ Элиаса, и вспомнился тот момент, когда он был один против той толпы. В его глазах не было и слезинки, только обида и страх. Теперь мне стало стыдно и перед ним. "Какой же я дурак", — подумал я и закрыл лицо руками.       В ту ночь мне не спалось и я погрузился в свои мысли, будто в болото или же в те глаза. Чёрт, почему в последнее время думаю только о его глазах, будто влюбился. Влюбился... От этой мысли мне стало неловко и мне ничего не осталось, как сесть к окну и начать перечитывать книгу очередной раз.       Утром будильник надоедливо звенел, будто бил по мозгам и мне пришлось открыть глаза. Отец спал и мне повезло позавтракать, после чего я собрался и ушёл в школу. По пути мне встретился Элиас. Он радостно подбежал ко мне и поприветствовал, но после вчерашнего вечера мне было стыдно смотреть ему в глаза. Он о чём-то оживлённо болтал, но я этого не слышал и просто кивал головой, соглашаясь со всем. И так мы дошли до школы. —Пауль, какой у тебя первый урок?       Поинтересовался он. —Мг...       Промычал я и кивнул, смотря себе под ноги. —Ты меня слышишь?       Спросил он и дотронулся до моего плеча, в тот момент я поднял голову и наши взгляды пересеклись. Моё тело парализовало и ком застрял в горле. —Пауль, тебе плохо?       Я пошатнулся и пришёл в себя и вернулся в реальность. —Ты что-то спрашивал? —Какой у вас первый урок? —История, а что? —Просто поинтересовался.       И тут прозвенел звонок, зная нашего историка, мне пришлось побежать к кабинету, забыв попрощаться с Элиасом. Наш историк был человеком пунктуальным. Для него время было на вес золота, будто он мог за него что-нибудь купить. Это был такой человек, которого ничего не берёт, стоит на своём до последнего. Даже если сам директор будет тебя оправдывать или канцлер, ему будет всё равно. И тебе остаётся стоять возле двери, как бродяге на улице, но хотя бы над головой будет крыша.       Успел ли я? Нет. Я умолял его пустить меня, дал те банальные обещания "это последний раз", "больше не повторится" и тому подобное. Он меня не слушал, делая вид, будто меня не существовало. Стало как-то не по себе. На удивление, он не выставил меня за дверь и я сел на пол, достал принадлежности и начал конспектировать. Лучше так, чем быть выставленным за дверь и позориться на всю школу. Но после окончания урока он потребовал мой дневник и красной пастой красиво написал "Tadel" и рядом уточнил "Прогулял урок". В тот момент мне было обидно. —Йохан Шульц, но я ведь был в кабинете.       Заявил я. —Скажи мне, ты сидел за партой? —Нет. —Ты успел зайти до звонка? —Нет. —Теперь у тебя остались претензии? —Нет.       Хоть он и не ругал меня, кричал и тому подобное, но я чувствовал давление и мне пришлось смириться с замечанием, так как знал дальнейшую судьбу дневника. Он отправится туда же, куда отправлялись и все остальные.       После окончания уроков я остался ждать Элиаса. На улице лил дождь. Он стучал по козырьку и создавалось ощущение, будто кто-то стучит в барабаны. Небо было серым, затянутым тучами, словно на улице был уже вечер. Хоть на улице и было противно холодно, но приятно пахло мокрым асфальтом и свежестью. На дорогах вновь образовывались большие лужи и в них было отчётливо видно силуэты домов и мимо проходящих людей. Засмотревшись на это всё я и не заметил как он подошёл сзади и потянул меня за рукав. —О чём думаешь?       Спросил он, достав яркий, как солнце зонтик. Он подошёл ближе и открыл зонтик над нами двумя и я будто бы ощутил тепло, исходящее от него. Он улыбнулся и мы пошли домой. Он начал рассказывать всё то, что с ним произошло за весь день, как маленький ребёнок рассказывает своему родителю, держа за руку, но мы обошлись без рук. Слушая все эти рассказы, мне стало как-то весело и приятно, на мгновение я ощутил себя старшим братом. Раньше, когда брат ещё не сбежал, он всегда забирал меня из школы и я так же радостно обо всём рассказывал, он молчал и просто улыбался. Я знал, что на его душе тяжесть и он не может об этом рассказать, но при мне он всегда был сильным. Интересно, как он там поживает? Я более чем уверен, он каждый день просит у меня прощение за то, что бросил. Но я не в обиде, напротив я счастлив, что он смог выбраться из этого болота, и надеюсь, он сможет найти себя в этом мире. Пусть живёт счастливо. И вновь уголки моих губ самовольно дёрнусь и на лице появилась улыбка. —Тебе идёт улыбка, улыбайся чаще.       Подметил он, заставив моё лицо побагроветь. —Да ну, улыбка как и у всех...       Я отвернулся, пытаясь скрыть своё смущение, но кажется, меня поймали с поличным. Он не стал ничего говорить и мы молча дошли до моего подъезда. —Спасибо, что провёл. —Пожалуйста, пока.       Он помахал мне рукой, а я в ответ. Его фигура начала медленно отдаляться, расплываясь и уменьшаясь в луже. И тут я вспомнил про замечание в дневнике. —О чёрт!       Проронил я и достал его. В моей голове уже созрел план по избавлению от него, но голос отца, доносившийся из окна, заставил меня забыть о нём. —Чего ты там возишься?! А ну домой!       Кричал отец.       Я медленно поднялся на второй этаж, держа дневник открытым на той самой странице с замечанием. Всё равно от этого уже никуда не деться, нужно признать это и принять.       Отец открыл дверь и его взгляд опустился на дневник в моих руках, он просмотрел его и поднял глаза на меня. —Что это?       С холодом спросил он. Я не осмелился сказать и слова. —Ты что, оглох? Я тебя спрашиваю, что это?!       По нему уже было видно, что гнев начинает закипать и пощады можно не ждать.              Мне хорошо так от него досталось в этот раз, что казалось, черти в аду будут добрее него. Высекая, он кричал, что я позор семьи, что он, солдат, сгорает от стыда, что его сын безалаберный дебил, которого нигде не найти, редкость один на миллион. Мне не оставалось ничего, как терпеть и просто слушать все его ругательства, хоть я их заучил уже давно. Кажется, они мне будут сниться в кошмарах. Ночью мне пришлось спать на животе, спина превратилась в фарш, длинные алые полосы тянулись по моей спине, словно тёмные полосы на спине тигра, местами тонкие, а где-то толще. Но они ужасно болели и зудели, думал, не усну, но всё таки глаза сомкнул.       На утро кровь от ночных ран засохла и с трудом получилось снять рубашку. И тут я вспомнил, что сегодня будет урок физической культуры и кто-то точно обратит внимание на мою спину. Чувство не из приятных, когда кто-то таращится или задают вопросы на больную тему, но что поделать.       И вновь на пути мне встретился Элиас, но на это раз мы не опоздали. На улице также пахло свежестью, было прохладнее, чем вчера, но изредка грели солнечные лучи, просачивающиеся сквозь густые облака. Мы спокойно дошли до школы, он так же рассказывал что-то, но я совершенно не слушал. Интересно, подозревал ли он об этом или нет, злится ли. И честно признать, мне просто нравится его голос. Его глаза — море, а голос — шум морской волны. Думая об этом, у меня сердце начинает биться быстрее, сводя меня с ума и складывается ощущение, что я влюблён в него. Глупости, это ведь неправильно, даже есть статья, и одним ремнём тут уже не обойтись, отец ведь гомофоб вплоть до мозга костей...Но тот факт, что Элиас мне привлекателен я отрицать не могу, но и назвать это чувствами тоже. Быть может это просто восхищение? Не знаю, но хотелось бы узнать.       На первом уроке меня не покидали мысли о том, что же я испытываю к нему на самом деле. Любовь ли это? Мне пришлось вернуться с небес обратно на землю, когда услышал свою фамилию. —Брехт, оглох уже что ли? Ответь мне на вопрос. Я встал с места и посмотрел в пустую тетрадь. —Повторите вопрос, пожалуйста... Промямлил я,но учительница только покачала головой и вздохнула. Она посмотрела в журнал и постучала по нему ручкой,а после подняла взгляд на меня и спросила. —Ну и что с тобой делать? У тебя только одна двойка(тогда была пятибалльная система оценивания и лучшим результатом считалась единица, двойка была равна четвёрке). Я промолчал, теребя лист тетради. —Зайдёшь после уроков. Сказала она и поставила точку в возле моего имени в журнале. Я был чрезмерно благодарен ей за то, что она дала мне шанс исправить оценку, что спасло меня от очередной порки, но тот факт, что мы с Элиасом не встретимся меня расстраивал, но с другой стороны это хорошо. Как оказалось, мы занимались в одном зале, что и класс Элиаса. Переодеваясь, я не заметил его сзади, он еле коснулся моей спины и меня будто бы пронзило током. —Прости! Резко извинился он, отдёрнув руку, будто обжёгся. Я просто промолчал и одел футболку, будто ничего не произошло, а он всё также стоял и смотрел на меня. Было непривычно видеть на его лице тревогу, обычно на его лице сияет улыбка. Стало как-то не по себе, сердце сжималось в груди при виде его выражения лица. И в голове пронеслась мысль "Он переживает за меня?". От этого стало только хуже, заставил его волноваться, у него и так на душе может тяжело, а тут я... Лёгкий румянец появился на моих щеках и мне не осталось ничего, как выйти. Выйдя,я перевёл дыхание и сел на лавочку в спортзале. В помещении было прохладно, мои ладони вспотели и сердце разрывалось на маленькие кусочки. У меня даже не было того, к кому бы я смог обратиться и попросить совета. Отец не переживёт, друзья не поймут, а напрямую спросить у Элиаса я не осмеливаюсь, мне слишком дорого наше общение, что мне делать, если он отвернётся от меня или хуже того возненавидит? Мне становилось тошно и тяжело, хотелось бы просто провалиться сквозь землю или в тот день отправить кого-то другого на мячом. Пока я был погружён в раздумья, пришёл физрук и начал свистеть в свой противный свисток, который режет уши, но не заставляет мысли покинуть голову.       После разминки и нескольких упражнений нам дали футбольный мяч, нас поставили класс на класс. Хотя это было не честно, так как мы были старше и крупнее их, но по всей видимости они были не против и питали к такой игре интерес. Осмотрев противников, я не увидел знакомого лица, Элиас тихо сидел на лавочке и что-то рисовал в тетради. Мне стало любопытно и жалко его, поэтому после первого же прикосновения к мячу я сделал вид, что у меня болит живот, команда была разочарована, но отпустила меня. Я подсел к Элиасу, пытаясь заглянуть в тетрадь, но он резко прижал её к груди и слегка покраснел. —Это...Неважно, просто глупости всякие. Нервно сказал он и выронил ручку.