Вторжение гигантов. Эхо возраждения

Улицы столицы, обычно суетливые и шумные, сейчас напоминали разворошенный муравейник, где вместо рабочих муравьев сновали солдаты. Горожан почти не было слышно — лишь редкие тени проскальзывали в подворотнях. В такие моменты город становился опасным: конные патрули и бегущие вестовые не смотрели под ноги. Харука и Нэйт шли по самому краю мостовой, прижимаясь к холодным каменным стенам. — Знаешь, я буду скучать по крикам мелюзги в приюте, — негромко произнес Нэйт, глядя на свои ботинки. — Кажется, еще вчера мы сами воровали яблоки с кухни, а завтра... завтра мы уже официально взрослые. С клинками на поясе. Харука лишь кивнула, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Последние дни вся страна как будто на иголках, — заметила она, поправляя воротник. — Атмосфера тяжелая. Мне интересно, что будет после нашего распределения. Весь этот шум, переброска войск... Нэйт резко перебил её, махнув рукой: — Если ты о тех сказках, что Махи рассказывала за ужином, то брось. Это бред. Ты же знаешь этих ребят из Гарнизона — напьются дешевого пойла в порту, поймают «белочку» и травят байки, чтобы почувствовать себя важными. Какие титаны, Хару? Их кости уже давно рассыпались в прах. — Еще чуть-чуть!.. Слышишь, только не умирай! — яростный, надрывный крик полоснул по ушам, перекрывая грохот копыт. Ребята синхронно обернулись. Из-за поворота, высекая искры из булыжника, вылетела кавалькада всадников. Впереди несся солдат в изорванной форме Разведкорпуса. На нем буквально не было живого места: лицо залито кровью из раны на лбу, рука безжизненно плетью висела вдоль тела, но второй он мертвой хваткой вцепился в поводья. За его лошадью неслась повозка, подпрыгивая на неровностях дороги. Нэйт замер, его зрачки сузились до точек, а рот невольно приоткрылся. — Это... это что, восстание? На нас напали марлийцы? — пробормотал он, теряя свою былую уверенность. Когда-то, десятилетия назад, возвращение Разведкорпуса было событием, собиравшим толпы. Родители искали глазами детей, дети восторженно смотрели на «крылья свободы», а горожане с содроганием ждали новостей о том, насколько далеко отодвинута угроза. Даже в первые годы после победы Эрена Йегера традиция сохранялась — люди выходили встречать героев. Но сейчас улица была пуста. Ни приветственных криков, ни цветов, ни плача. Только тяжелый запах пота, крови и пыли. Лишь в окнах вторых этажей мелькали бледные, испуганные лица сельчан, плотнее задергивающих шторы. Нэйтон огляделся по сторонам, и его лицо исказилось от горького осознания. Он сжал кулаки так, что затрещали суставы, и прошипел сквозь зубы: — Это было спланировано... Нас всех обманули. Харука, обладавшая феноменальным слухом, отчетливо разобрала его слова сквозь грохот колес: — Горожан предупредили заранее. Посыльные прошли по домам, приказали не высовываться... — Нэйт вцепился взглядом в очередную повозку, где под брезентом угадывались очертания человеческих тел. — Сюда везут раненых, потому что это ближайший город от места... «схватки». Но если это не война с людьми, Хару... тогда с кем они сражались? Харука не ответила. Она смотрела на кровавый след, тянувшийся за повозкой по чистой мостовой, и понимала: их «три дороги» только что сузились до одной, и ведет она прямиком в ад, который все считали забытым.