Fucking Heaven

***

Точка, делящая жизнь на «до» и «после», была поставлена: мы с Яном легли вместе и выразили свои чувства в ласке. Я раньше не делал этого с мужчинами. Но почему-то в один момент всё изменилось: Ян теперь не просто верный друг, не просто щедрый на похвалу пан — мой мужчина, которого я хочу защищать и оберегать. Именно «хочу», а не «обязан», «должен» и даже не «боюсь потерять». А ещё я безмерно хочу радоваться его победам. Но никогда не поддаваться. И слушать очень внимательно, чтобы ни одно слово не проскользнуло мимо ушей. — Индро, кажется, ты как-то говорил мне, что не задаёшься вопросами о том, что грядёт, а стараешься жить сегодняшним днём: если сегодня ты чувствуешь, что должен отомстить, то не отступаешь ни на шаг. Но послушай: я тоже не люблю думать о будущем — о том, каким оно, скорее всего, будет — вертеть в голове варианты, как поступить, если душа хочет праздновать каждый Божий день. Но иногда мне нравится представлять, что впереди меня ждёт нечто удивительное. Вообрази: у нас двое детей, и мы живём в нашем двухэтажном поместье с видом на реку. Во дворе мы поставили мишени для стрельбы из лука. Ты учишь нашу старшую, а я присматриваю за младшим и не даю ему мешать вам стрелять. Пока Ян говорил, он сидел полулёжа, раскинувшись в свободной позе. Одна рука блуждала где-то у затылка, иногда теребя светлые волосы, другая легонько играла пальцами. Ноги были широко раскинуты, и я ощупывал глазами его упругие икры в зелёных шоссах. Я не помнил, чтобы говорил нечто подобное, но мой пан меня очаровал. Он размышлял о вещах, которые я не мог представить даже в теории. Семья? У нас? Я не предполагал, что Ян будет фантазировать о семье, раз так опасается женитьбы. Поэтому — я, мой пан, дети и поместье у реки — виделись мне кусочками мозаики, из которых невозможно было сложить цельную картину. Но он всё же её сложил — и мне стало страшно от глубины его чувств. А ещё, почему-то, все эти мысли меня страшно возбудили. Я не церемонясь положил себе руку туда, где ткань туго натянулась в районе паха. Чёрт возьми, вот так просто? Ян опустил взгляд на мою руку и смотрел, как заворожённый. С каждым ударом сердца на его лице всё больше проступало глубокое смущение. — Что… Ты… Ты что, дрочишь на меня? Я сглотнул, одёрнул руку и тут же рассмеялся. — Нет, конечно, нет! Просто удивился своему возбуждению. Ян тут же сменил гнев на милость и одарил меня нежным взглядом. — Чему ты удивляешься? Мы же уже… перешли эту черту, разве нет? Я набрал в грудь воздуха и с шумом выпустил его обратно. — Легко сказать… В какой-то момент я действительно не верил, что выживу. А сейчас мы снова говорим друг с другом, как ни в чём не бывало. Только теперь всё поменялось… Воздух словно стал плотнее, кровь бешено стучала в висках, сдерживая вожделение, которое жаром поднималось изнутри. — Индро… Он повалил меня на подушки в нашем уютном «гнезде» на сеновале под крышей конюшни. Мы обустроили его, чтобы время от времени скрываться от посторонних глаз в «Чёртовом месте». Внизу тихо возились кони, будто зная, что наверху теперь всё принадлежит нам — Ян сумел донести это до каждого, кто осмелился бы сюда сунуться. Глубокое дыхание моего пана уже было так близко, что обжигало лицо. Наконец, он поцеловал меня, и я не смог сдержать краткий горячий вздох. Ян прильнул ещё ближе, всем телом показывая, что мы предназначены друг для друга. Сдерживаться было уже невозможно, но руки потеряли всякий навык координации, если это не касалось жарких объятий и поисков оголённых островков кожи. Ян помог мне, снимая с себя гамбезон, затем расстёгивая рубашку. Следующими были его завязки на шоссах. Как только препятствия в виде одежды были преодолены, я прикоснулся к его груди всей шириной ладони. — Ах… Ян… Ты такой горячий. Ты не болен? Он рассмеялся. — Нет, Индро, всё в порядке. Спасибо, что подлатал меня после ранения от стрелы. Даст Бог, буду стрелять так же метко, как и прежде. Тут он наклонился к моему уху и прошептал: — Честно говоря, так приятно иметь собственного лекаря, телохранителя и возлюбленного в одном лице. Завязки на моих собственных шоссах тоже не заставили себя долго ждать. Я решил сам о них позаботиться. Уже невозможно было терпеть, когда Ян на это решится. — Как же тебе повезло… Я выпустил своё возбуждение наружу. Ян поспешил и тоже продемонстрировал своё достоинство. Наши пальцы переплелись в желании первым перехватить оба члена, но я победил. Я с чувством начал ласкать их — нежно, но уверенно сжимал, словно желая хорошенько познакомить друг с другом. Они ведь и правда были ещё плохо знакомы: всего одна ночь в замке да ещё одна на этом самом сеновале. Нужно было навёрстывать упущенное. Но Ян уж слишком спешил вперёд: — Не хочу, чтобы всё удовольствие досталось только моему стручку. Иди ко мне. Он опустился надо мной ещё ниже, расстегивая последнюю одежду, разделяющую нас, увеличивая контакт кожи к коже. Я чувствовал своим животом его живот. Мы знатно вспотели, и влага сделала этот контакт ещё приятнее. Наши руки, ноги и дыхание переплелись, начиная двигаться в естественном темпе. А ещё мы целовались: снова и снова. Кто мог подумать, что такое нежное трение о другого человека принесёт столько удовольствия. — Боже, Индро, я в раю… Храни тебя Господь. Интенсивность действа всё нарастала, и наши голоса начали цепляться друг о друга в томной симфонии. Было чертовски приятно. Если ради такой близости нужно преодолеть разлуку, голод и боль, то это, несомненно, стоило того. Но Яну словно было и этого мало. — Ммм… Поворачивайся, Индро. Давай, на колени. Он был силён, да и я сам не сопротивлялся. Ну разве можно было в этот момент сделать что-то поперёк его околдовывающего голоса? Я уже стоял к нему со спущенными шоссами чреслами кверху, когда, задыхаясь, с чистым интересом спросил: — Что ты собрался делать? Ян, также задыхаясь, ответил: — Ты хорошо ешь? Овощи, фрукты? Опорожнялся сегодня утром? — О чём это ты, хочешь меня трахнуть? — Да, Индро, сил моих больше нет просто смотреть на твою сочную задницу. — Ну, хорошо, попробуй. Не серчай, если не получится. Если бы я позже вспомнил об этом диалоге, я бы, вероятно, не поверил в то, что он и правда состоялся. Но такая страсть гасит любые доводы, что могли бы вызвать несогласие. — Тогда поехали… Ян выпустил изо рта слюну и смочил ей мой анус. Затем той же рукой взял меня за член, а к анусу подступился языком. «То-то он приговаривал мыльщицам, чтобы отмыли меня как следует», — подумал я. Удивительно, как перевернулись наши роли с первого раза. И ещё удивительнее то, что я был совсем не против. Пусть старается для меня. Уж я то хорошо для него постарался. Подмяв под себя побольше подушек, я устроился поудобнее и приготовился к ощущениям. За языком последовали пальцы. Незнакомое прежде чувство — не слишком располагающее к себе, но такое интенсивное. Я точно был в порядке, и решил поинтересоваться, как там дела у Яна: — Всё хорошо? — Да. На вкус ты свеж и чист. Посмотрим, что будет дальше, но думаю, что для моего члена вкус будет уже не критичен. — Ты уже делал это раньше? — А то. Ты забыл, что влюбился в молодого и красивого пана из Пиркштайна, известного своими героическими любовными подвигами? Я очень люблю покувыркаться, знаешь ли. На последнем предложении он намеренно понизил голос до сексуального с характерной хрипотцой. Я даже закатил глаза и цокнул языком. — Скажешь тоже. Я сейчас начну ревновать. Ян словно испугался моего гнева и отозвался уже нежнее, но всё ещё в своей нахальной манере: — Не беспокойся, среди мужчин ты у меня первый. Тут я почувствовал, как он осторожно тычется между моих ягодиц. Видимо, решил дополнительно смазать меня капельками, что обыкновенно выступают в момент сильной готовности. — Тут я не смогу без твоей помощи. Тебе самому надо принять меня внутрь. Если я буду пытаться сам, ты мы до обеда не управимся. — А говорил, что умеешь. Ян всплеснул руками. — Да это каждый раз так. Я тебе от того и говорю, что делать, потому что знаю. Я вздохнул. — Ну ладно, давай попробуем. Я подался назад и рукой оттянул одну из своих ягодиц, чтобы подобраться ближе. Конечно, я чувствовал собственный анус лучше, чем кто-либо другой, тем более после влажных ласк. После нескольких неудачных попыток я наконец насадился на него, и давящее новое чувство расправило меня изнутри. Затем Ян подался глубже и разом наполнил меня на всю длину. Внутри что-то отозвалось резкой болью. — Ау… Осторожнее. — Прости… Ты выглядишь таким опытным во всём, что иногда я переоцениваю тебя. Начну аккуратнее. Я начал привыкать к ощущениям — я никогда не испытывал такого прежде, и для прошлого меня такой процесс, скорее всего, был бы невозможен. Но я был с Яном. Я чувствовал себя так безопасно, словно вокруг нашего сеновала над конюшней на километр ни единой живой души. А ещё конюшня построена на скале и вокруг скалы выкопан ров, наполненный водой. Я так доверял ему. И я стал так сильно ценить его искренность во всём. Его чувства — практически детские, наивные, вера в то, что мы будем счастливы. И это после всего, что мы пережили. И несмотря на знание о том, сколько труда ещё выпадет на нашу долю впереди. Это было хорошо, очень хорошо — чувствовать его внутри. Темп нашего слияния был уже высоким, и лишь звонкие шлепки разбавляли глубину момента. Но как только наши голоса снова начали сливаться в унисоне, Ян вновь прервался. — Ах… Индро. Встань с колен. Пойдём к стене. Бери подушку. Обопрёшься на неё, чтобы не тереться об доски. Я подчинился, и вскоре мой пан снова жарко обвил меня во весь рост, пристроившись сзади. Теперь он вошёл как по маслу, сразу на всю длину, заставляя моё тело на один сладкий миг потерять опору. Но Ян удержал меня, крепко и нежно, и взял мой член в руку, помогая мне дойти до конца — сам он явно уже был на грани. Тогда я сосредоточился на самой чувствительной точке внутри себя. Каждое движение неминуемо подталкивало к неизбежному, и миг спустя, рыча, я кончил ему в руку. Ян простонал вслед за мной: успев выскочить из меня, он горячо излился на мой крестец. Мы стояли так какое-то время в попытке отдышаться. Нежные губы в сбивчивом дыхании пару раз коснулись моей лопатки. Ян помог мне вытереть простынёй следы нашего преступления перед Господом, а затем мы вновь повалились в наше гнездо с подушками, накрывшись сверху одеялом. Когда я уже совсем расслабился и начал уплывать в мир сна, Ян нарушил тишину: — Чёртов Гануш, обещаю тебе, он ещё поплатится за свои попытки отвести меня под венец. На моём лице появилась улыбка. Я уже так часто слышал эту угрозу, что воспринимал её теперь только лишь как свидетельство глубоких ко мне чувств. Ян заметил мою реакцию и поменялся в лице. Он приготовился снова стать тихим, искренним, любящим — таким, каким я знал его только наедине. — Я серьёзно… Помнишь: когда я посылал тебя помочь мне с Каролиной, я руководствовался тем, что не хочу умереть, не познав истинной любви. Так вот… То, что между нами происходит… Это и есть истинная любовь… Индро… Я познал её… Его слова оборвались, а мы продолжали обнимать друг друга. У нас ещё был весь день впереди. И вся жизнь.

***