Один взгляд

„Я могу тебя очень ждать,

Долго-долго и верно-верно,

И ночами могу не спать

Год, и два, и всю жизнь, наверно!”

Эдуард Асадов

Пол. Это имя отзывалось в груди не просто болью — это была агония. Острое, рваное лезвие, которое вонзалось прямо в сердце, проворачивалось там, вырезая куски живой, еще не успевшей омертветь души. Она не могла вспомнить, как они дошли до этой точки невозврата. Как такое вообще могло произойти? Ведь они с Полом были единым целым, казалось, с самой средней школы. Они пережили всё: его подростковый гнев, её слезы, глупые ссоры из-за ерунды, первую близость, первые настоящие «я тебя люблю». Пять лет. Пять лет, которые вместили в себя целую жизнь. Они были скалой друг для друга, убежищем в шторм. И всё это рассыпалось в прах за одно мгновение. Из-за проклятого запечатления. Из-за запечатления не на ней. На Рэйчел Блэк. Одно только это имя — Рэйчел — заставляло кровь вскипать, застилая глаза багровой пеленой гнева. Глухого, животного желания рвать и метать, защищая то, что принадлежало ей. Спасая любимого человека от наваждения. Но где-то глубоко внутри, под слоем ярости, тихо и горько плакал разум. Он шептал: «Она не виновата». Не Рэйчел выбрала духов, не ей решать, чью душу разбить вдребезги. Духи не оставили выбора Полу. Не оставили выбора ей, Кэтрин. Не оставили выбора им. Кэтрин знала правду о Поле. Знала про Стаю, слышала краем уха про Калленов, живущих в лесу, знала про природу запечатления. Но знание — это всего лишь сухие факты. Никто не рассказывал ей, каково это — когда факты врезаются в твою жизнь раскаленным добела ножом. Она помнила, как Пол рассказывал ей историю Сэма и Леи. Как он сидел рядом, обнимал её за плечи и говорил тихим, виноватым голосом, словно сам был причастен к чужой трагедии: «Это страшно, Кэт. Страшно, когда твоё сердце выбирает за тебя». Она слушала, гладила его по щеке и думала: «Какая трагедия, какой ужас». Но даже на секунду не могла представить, что окажется на месте Леи. Что однажды проснется в мире, где её Пол, её мальчик, предназначен другой. Тяжелый, надсадный вздох вырвался из груди, разорвав тишину комнаты. Кэтрин закрыла лицо ладонями и медленно, словно стеклянная, опустилась на диван. Воспоминания не спрашивали разрешения. Они накатывали волнами, безжалостные, как цунами, даже спустя полгода. Шесть месяцев. Казалось бы, срок. Но боль оставалась пресной, острой, всегда готовой ударить исподтишка в самый неподходящий момент. Тот день… Кажется, было пасмурно. Ее любимая погода. Та самая золотая середина, когда небо затянуто легкой дымкой, нет изнуряющей жары и промозглой сырости. День, когда хочется дышать полной грудью и просто радоваться тишине. Ирония судьбы. Именно в такой день тишина её жизни взорвалась. Она знала Пола Лэйхота, казалось, целую вечность. Видела его падения и взлеты, знала его вспыльчивость, как свои пять пальцев, и его нежность, которую он никому не показывал, кроме неё. Кэтрин любила Пола. Любила так сильно, насколько вообще может любить человеческое сердце, не обращая внимания на то, что бьется оно в груди оборотня. Любила до умопомрачения, до дрожи в коленях. Она всегда знала: они будут вместе. Назло всему миру. А оказалось, что их «навсегда» — хрупкое, как стекло, разбилось вдребезги об один единственный взгляд. Взгляд Пола на подругу детства. Он замер. Просто замер, и время для Кэтрин остановилось. Она видела, как расширились его зрачки, как перехватило дыхание, как он, не в силах оторваться, смотрел на смуглое лицо Рэйчел. Этот взгляд был красноречивее любых слов. Сэм понял всё сразу — Кэтрин увидела это по его помрачневшему лицу. Рэйчел, кажется, удивила заминка, но она ничего не сказала. Дочь Билли Блэка слишком хорошо знала странности своего народа. Знала про вспыльчивость младшего брата, про тайны, что хранит Ла-Пуш. Рэйчел приехала на всё лето, а вышло, что навсегда. Закончив учебу на психолога, она вернулась к отцу, чье здоровье резко пошатнулось. Билли, желая отвлечь дочь от мрачных мыслей, отправил её к Сэму, повидаться с остальными, вспомнить детство. Там, в компании стаи, рядом с его тогдашней девушкой Кэтрин, Пол и встретил свою судьбу, продиктованную духами. Кэтрин поняла всё мгновенно. И этот взгляд, и эту судорожную заминку, и выдох Пола, полный ужаса. Она прочитала осознание в глазах Сэма. А сам Пол… ему потребовалось пять часов, чтобы до конца осознать, какое чудовище поселилось в его груди. Осознав, он убежал в лес. Рвал деревья в клочья в волчьей ипостаси, выл на луну, но легче не становилось. А через пару недель его неудержимо потянуло к Рэйчел. Сначала та принимала это за дружбу, но потом, глядя в его мечущиеся, полные боли и вины глаза, поняла всё. Поняла, что стало причиной того самого замершего взгляда. Кэтрин ушла сама. Только через два дня. Потому что эти два дня Пол бушевал в лесу, и даже Сэм запретил другим волкам приближаться к нему. Полу было больно. Адски, нечеловечески больно. Он ненавидел себя всей душой, каждую клетку своего тела, которое предало их любовь. Он ненавидел себя сердцем, которое отныне билось в унисон с сердцем другой. Но ничего не мог поделать. К Рэйчел Блэк его тянуло, как мотылька на пламя, как пчелу на мед. И это сжигало его заживо. Он истязал себя чувством вины, уничтожал свою личность, кусок за куском. А имя «Кэтрин» в его голове всегда всплывало с такой острой, непереносимой мукой, что хотелось выть. Его первая любовь. Самая настоящая, выстраданная, не навязанная духами. Любовь, ради которой он хотел стать лучше, ради которой планировал через год сделать предложение. Он не успел. «Может, оно и к лучшему?» — эта мысль стала для Кэтрин якорем спасения в океане отчаяния. Ведь это могло случиться в любой момент. Пересекись Пол с Рэйчел через год, через пять лет, когда у них уже была бы семья, дети. Представить это было еще страшнее: он, смотрящий на жену и ребенка, и внезапно запечатлевающийся на другой. Это разорвало бы их всех на части. Так что лучше сейчас. Больнее, но честнее. Рэйчел Блэк, кажется, ненавидела себя не меньше. Она чувствовала себя воровкой, отобравшей чужое счастье. Вина грызла её изнутри, не давая покоя. Кэтрин не винила её. Ни разу. В день разрыва она ничего не сказала Рэйчел — ни злого, ни обидного. Она просто посмотрела на неё пустыми, сухими глазами, потом перевела взгляд на убитого горем Пола и тихо ушла. Оставила их наедине с их проклятием. И после этого Кэтрин делала всё, чтобы их не видеть. Она просто исчезла из их поля зрения — стирала себя из кадра, где должна была быть лишней. Но кто посмеет бросить в неё камень? Кэтрин Метчелл продолжала жить. Вернее, существовать. Переехала в Форкс, подальше от Ла-Пуш, от воя волков, от воспоминаний. Жила там, пытаясь переосмыслить всё, что с ней случилось. Перестать любить. Перестать ждать. Перестать надеяться, что однажды проснется и забудет. Что боль уйдет, оставив после себя только тупую, ноющую пустоту. Но сейчас, сидя на диване в тишине пасмурного дня, закрыв лицо руками, она не могла ничего с собой поделать. Воспоминания хлынули с новой силой, смывая хрупкую плотину самоконтроля. Она чувствовала на губах соленый привкус слез, которые даже не заметила, как начала лить. Это имя — Пол — жгло клеймом. И пока за окном шелестел дождь, Кэтрин позволяла себе единственную роскошь — тихо мечтать, представляя мир, в котором Рэйчел Блэк так и не появилась. Мир, где они с Полом, возможно, сейчас пили бы кофе на крыльце его дома, споря о том, кто будет мыть посуду. Мир, где её сердце не разорвано в клочья, а просто бьется в такт с его сердцем. Но это был лишь сон. Жестокий, прекрасный и несбыточный сон.