Воспоминания

      За окном уже который час идёт снегопад. Крупные хлопья снега плавно отпускаются на землю в безветренной тишине позднего вечера. Красиво и уютно, спокойно. За столько лет Ричард научился многому, в том числе и эмоциям, которые не были запрограммированны в нем. Один наглый и хамоватый детектив выступил хорошим учителем и наставником на этом поприще. Гэвин любил такую погоду. Рассказывал, что в такие мгновения затишья снежной непогоды даже самый дерьмовый день кажется уже не таким уж и дерьмовым. Все будто бы замирает, а если замирает, то и тебе можно расслабиться. Ричард тоже полюбил снег. Красивый и кинематографияный снег, который является частым гостем в романтических комедиях или рождественских фильмах, понравился ему за эту же тишину. В такие дни говнистость, тогда ещё, просто детектива снижалась до критически низких показателей вместе с частотой перекуров. Нет, бегал в курилку тот стабильно, если не ещё чаще, но курил лишь в половине случаев. Он вообще случайно это обнаружил. Поступило обновление по делу, которое буксовало вот уже как несколько недель на одном месте, из-за сложности и запутанности, а детектив снова пропадал на улице. Стоило подойти к закутку под козырьком черного входа, и он, тогда ещё в рамках незавершенной девиации, замер на расстоянии двух метров в безмолвии. Рид с едва заметной мягкой улыбкой и совершенно расслабленный смотрел на падающие хлопья в желтом свете фонарей, привалившись плечом к холодному кирпичу стены. На его появление тот лишь хмыкнул со словами, что у него есть ещё три минуты до окончания перекура. Он, зачем-то, встал рядом с детективом под укрытие от снега и перевел взгляд вперёд. Ричард пытался понять причины для такого поведения, ведь ни закатывания глаз, ни оскорблений, ни шуток на тему его природы не было, что странно. Но ответов не нашел. По истечении трёх минут послышался лишь вопрос по поводу подвижек по делу. И все. Снова без попыток как-то задеть или что-то доказать. Судя по всему его удивление было слишком очевидным, что перед уходом Рид тогда позабавленно фыркнул со словами, что это его любимая погода. Спустя года это не изменилось. Такой снегопад был крайне редким явлением в их ветренном Детройте, поэтому Гэвин при любой свободной минуте прилипал к окну. Если же это был ещё и выходной, то они устраивались на диване перед расшторенными окнами и часами наблюдали за падающим снегом через прозрачное стекло. Он думал о расписании на неделю, планах на выходные, о расследованиях, а Рид же, кажется, отключал разум полностью. Таким расслабленным и молчаливым ершистого и взрывного детектива можно было увидеть только спящим. И то не факт. Но в его объятиях на том диване тот только молчал, просто существуя в моменте происходящего. Даже не включал привычно ничего на фон.       Но сейчас тишина в квартире слишком пустая. Он в одиночестве сидит в любимом кресле, отвлекшись от чтения книги на погоду за окном. Это тоже относится к одной из тех вещей, которой его научил Гэвин. Для него было очевидным найти книгу в интернете, чтобы ознакомиться с произведением за несколько секунд для получения информации. Постепенно же ему привили привычку не делать этого сразу же, а сначала выслушать рецензию человека, чтобы понять действительно ли интересна книга или это очередная "инфоцыганщина" из "глубокого смысла", успешного успеха или материальных мыслей с запросами во вселенную, и уже потом решать стоит ли узнавать сюжет. Потом постепенно шаг за шагом его научили именно читать, а следом отключать все программы анализа и все симуляции, чтобы именно насладиться происходящим, чтобы в самом конце объяснить концепцию перепрочтения любимых произведений. Конкретно эта книга в его руки попала уже после смерти Эла. Старый потрёпанный подростковый роман со времён юности братьев грел его цифровую душу теплом беззаботности из прошлого. На пожелтевших страницах виднелись надписи двумя подчерками: аккуратным угловатым и скачущим, похожим на одну сплошную линию вместо букв. Эл предпочитал писать черной ручкой, выделял цитаты и интересные идеи, а Гэвин синими пометками реагировал на смешные или глупые моменты, логические несостыковки. Уже тогда были предпосылки становления учёным и полицейским у братьев. Ему нравилось чтение бумажных книг, хоть он и был передовым, на момент выпуска, андроидом, именно из-за этой материальности. Он не мог ощутить запаха старой бумаги, но мог ощутить шероховатость и ветхость страниц, коснуться гладкости чернил и почувствовать вес в руке, но в конкретно этом случае можно было ещё познакомиться с тем, прошлым, Гэвином, который был до их знакомства, напарничества, дружбы и брака. Да, они прошли долгий путь, который занял время.       Первый день его появления в участке был фееричным. То есть - сказочным, но тупым. Рид не был прямым ненавистником андроидов, скорее нетерпимо относился, откровенно так клал огромный болт на новую политику равенства людей и андроидов после революции и имел абсолютно говнистый характер. Как же тот орал в кабинете Фаулера на такие "радостные" вести про напарничество... Программа социальной адаптации показала просто феноменально резкий и мгновенный скачок вниз взаимоотношений. Из разряда коллег до новоявленного "Ричард, ты в абсолютном дерьме, да прибудет Киберлайф с тобой", как он прозвал этот уровень доверия позже. Весь день Гэвин делал вид, что его не существует и на любые попытки завести разговор не по теме открытия доступа или указания какие дела тот сейчас ведёт приводили к молчанию или подколам на тему его природы. По-хорошему это можно было бы привлечь в чужое дело. По-плохому же... И он предупредил, что следующая "шутка" про усовершенствованную кофеварку превратится в служебную записку, если не официальную жалобу. В ответ же получил озлобленный оскал - Ричард тогда ещё не знал, что Рид просто не умеет нормально улыбаться - в вызове. Детектив, конечно же, продолжил. Но теперь обращался в воздух. На вопрос касательно каких-либо предпочтений в кофе тот лишь хмыкнул и спросил у терминала перед собой как давно кофеварки умеют спрашивать о предпочтениях в кофе у людей, вместо привычного гудения перемалывания зёрен. Они в тот день славно закусились. Да и всю следующую неделю тоже... Они цеплялись друг к другу постоянно, беспричинно, но через несколько недель Рид все же принял его кофе. В качестве очередной насмешки над неудачным выбором, но принял же. А после удивился попаданию и качеству. Все же потраченное на расспросы Чень время дало свои плоды. Плоды не только их взаимодействию, но и столу, потому что на его подкол касательно чужой реакции Гэвин подавился смешком. Буквально. Тот прохрипел про попытку убийства добропорядочного офицера опасной и бездушной железкой перед тем как полноценно прокашляться. Но система показала как отношение Гэвина чуть поменялось в положительную сторону. Все же было что-то приятное в этом. Да и в их привычных подколах тоже.       Даже удивительно, что именно они и сблизили их. Ричард был передовой моделью "полицейского", которая по ну просто невероятному совпадению подходила и для службы в армии со своим набором программ с возможностями и крепкой защитой против девиации. Последнее и оказалось проблемой. Маркус и Коннор приложили свои руки, буквально, к его пробуждению, но это произошло рвано и криво. Строчки кодов программы сыпались дождем искр из обломков "стены" перед глазами, но когда пришло время сделать шаг к свободе они обнаружили, что то, что осыпалось так и осталось. Каждый шаг к приближению к человечности за стеной отдавались агонией. Защита ломала его программу каскадом из уведомления про вспыхивающие ошибки, системы перегревались. Он дошел до середины, оставалось буквально ещё пять шагов до свободы, но большего его системы вынести не смогли бы без угрозы самоуничтожения. Ричард остался стоять в этом странном сером пространстве с проломленными стенами защиты перед ним, и не мог сдвинуться. Но каждый бессмысленный спор с детективом постепенно сближал их и убирал эти осколки с пола. Он обнаружил это случайно. Изредка все же нужно было проверять состояние системы, чтобы попробовать сделать очередной шаг. И так спустя месяц после сотрудничества он вновь оказался в том месте. Пол, который был усеян осколками, сейчас пестрил пустотами. Слишком разрозненными в пространстве, но все же они были. Доказательства того, что он постепенно обретёт свободу. Несколько месяцев жизни в районе для андроидов не оказали на него никакого влияния, а за месяц с этим засранцем произошли такие радикальные изменения. После этого открытия препираться и подкалывать детектива хотелось в два раза больше, а ещё эти, уже во многом менее злобные, споры стали приносить ему иррациональное удовольствие. Именно его. Было забавно слушать как Рид пытается за один разговор назвать его как можно больше раз прозвищем из разряда техники или металлолома, но при этом не повториться. Или как в моменты дискуссий касательно дела тот мог в азарте озарения придумать весьма хороший ответ на его слова. Тогда Ричард думал, что ему повезло с иной системой социальной адаптации. "Солнышко" такой паскуде не подойдёт в качестве напарника, а про окончательную девиацию можно и вовсе позабыть. Более мягкие коллеги берегли бы его при совместной работе, как заботятся о Конноре даже после его роли в свершении революции. Проигрышный вариант в любом ином случае.       Он ни капли не жалеет, что тогда его приставили именно к Риду. Именно чужой невыносимый характер расшатывал его систему, нетипичность поведения заставляла рассматривать самые странные и маловероятные тактики взаимодействия, а постоянная грызня помогала в ускоренной адаптации к жизни. Детектив учил его быть человеком, но даже не осознавал этого. Они оба не осознавали. Гэвин учил его таким эмоциям как раздражение и самодовольство, что какими бы не были людьми типичными и предсказуемыми всегда найдётся какой-нибудь альтернативно одаренный, учил его чувству юмора, как вставлять отсылки в подколы и формировал вкусы в музыке. Благодаря сложности детектива он учился находить подход к разным людям: к пострадавшим (Детектив Рид, это вывих, поэтому вам нужно в больницу. Если вы планируете установку импланта ноги, то могли бы выбрать более безопасный, чем побег от сотрудников скорой помощи), к травмированным (Детектив, предлагаю переключить эту песню. Резкие перепады громкости могут негативно повлиять на ваш и так низкий слух. И это совершенно точно не потому, что я вижу как вы вздрагиваете на звуки выстрелов, а ваше сердце бьётся едва ли не в двое быстрее), к вспыльчивым (Детектив Рид, вылитый на вас кофе не является основанием для ареста. А вот носки с сандалиями...) и много к кому ещё. Бесценные навыки, которые пригодились ещё не один раз.       А теперь минуло десять лет после его смерти.       Для него, андроида, это просто факт в операционной системе. Но в то же время... Это дар и проклятие одновременно - помнить всё. Вообще все. Каждое сохранённое мгновение на облачных серверах Киберлайф можно в любой момент призвать для повторного просмотра. Воспоминания можно листать на подобии привычных физических человеческих альбомов с фотографиями. Только намного, намного, намного длинне и с возможностью проживать "видео" без сторонних устройств. Хоть какая-то польза от такого "проклятия".       Но Гэвин смог превратить его именно в дар.       Они тогда обсуждали можно ли подшить показания свиделя к делу. Женщина имела прозопагнозию, но весьма неплохую память. Та подробно расписала как увидела преступника, его одежду, время приезда машины, в которое тот сел, место откуда тот выходил, ещё несколько примечательных людей из списка потенциальных свидетелей. По этой информации удалось сдвинуть дело с мертвой точки, но теперь им нужно основание для предъявления преступника на опознание. Свидетельница могла бы опознать того по походке, голосу или отличительной особенности. Это юридически опасная ситуация. Показания людей с прозопагнозией не принимаются, но учитываюся в качестве показаний об обстоятельствах преступления, поэтому суд может посчитать свидетеля некомпетентным и не принимать в качестве оснований для вынесения решения. В конечном итоге благодаря ее наводке удалось выловить ещё нескольких свидетелей и распутать дело, но главное было не это. Гэвин тогда сказал, что ее феноменальная память - жуткая хрень. Он, честно говоря, не понял этого высказывания, и тот заметил это. Так всплыл факт возможности у андроидов призвать любое воспоминание по желанию. Рид повторил, что это жутко, но сразу же спросил, а может ли он "вспоминать как человек". В плане без картинок и звуков, итогов анализа. Как сам факт. Например, какой кофе его любимый не в качестве смеси ингредиентов, а просто по названию. Этот вопрос заставил его глубоко задуматься тогда. Потому что ему не нужно было призывать воспоминание о том какой кофе любимый у детектива, а он ставил цель "купить кофе детективу Риду" и после название само всплывало в его сознании во время заказа. Гэвин тогда сказал, что люди чаще всего вспоминают именно так. Как факт, как эмоциональный отклик, ощущение. Это перевернуло все.       Он учился "вспоминать". Призывать фактом, а не четкой картинкой. Сначала это просто вызывало интерес сможет ли программа адаптироваться под такой формат, а после превратилось в цель. Да и такой навык мог дать небольшую фору при анализе дел. Не было бы нужды поднимать личное дело участника ситуации, анализировать все связи и строить логические цепочки. Три секунды анализа потенциально превращались в одну. Для людей это практически не ощутимо, но для андроидов это было большим разрывом в критической ситуации. Уже после, когда ему удалось овладеть этим навыком, Рид охуел даже больше него. Это произошло случайно. Они проходили мимо отдыхающих в парке, когда он заметил мужчину с собакой. Золотистый ретривер спокойно шел мимо играющих собак, и у него вырвалось само, что у офицера Маршала тоже спокойный ретривер. Детектив тогда мгновенно перевел на него крайне удивленный взгляд и чуть ли не споткнулся, а после похлопал по плечу и поздравил с достижением навыка "вспоминать, как кожаные мешки". И тогда вместо продолжения движения по земле перед глазами мгновенно появилась серая комната и шаг вперёд превратился в шаг к свободе. Оставалось всего четыре.       Со временем ему понравилось вспоминать таким образом вне рабочих задач. Эти мысли были мимолетны и секундными вспышками прошлого. Что детектив - стереотипный кошатник и это весьма мило, что Чень любит раф с сиропами вне работы или что Фаулер закрывает глаза на многие косяки своих подчинённых. Без анализирующего отклика системы, а с теплом где-то в глубине тириумного насоса. Многим позже Гэвин шутил, что у андроидов там душа, где у людей сердце. От этой мысли системы отзывались перезвоном удовольствия. Это говорило, что ненавистник андроидов неосознанно принял его, что считает человеком. Допускает возможность существования души у набора кода и команд. Потому что шутка была беззлобная, без желания уколоть. Через несколько месяцев каждодневной грызни это стало скорее привычкой, чем оскорблением и недовольством. Ричард помнит как поймал себя на том, что улыбался на изощрённую шутку детектива касательно его природы. Это был малоизвестный общественности факт, который прописан только в его инструкции по эксплуатации, которую предоставили ограниченному кругу лиц, а Рид же залез черт знает куда и как, чтобы узнать о нем побольше ради возможности подшутить. Потратил силы, ресурсы и время на него, а не на работу или отдых. Да, тогда он ещё не знал, что сам Камски является его братом, поэтому узнал информацию после одного сообщения, но даже так это означало интерес и потраченные силы. Ради него, "ведра с болтами, которое получило слишком много свободы и самомнения".       Самомнение, за которое тот переживал. Им нужно было задержать андроида, который поставил себе списанные импланты для бега. Это дело официально перешло к ФБР, потому что там были задействованы военные структуры и махинации со списанными за неисправностью запчастями, но они знали куда копать. И откопали. Фил по очень удачному стечению обстоятельств решил ограбить магазин, когда они следили за тем. Да вот только про новые импланты они не знали, андроид был лишь курьером, а не важной фигурой, как оказалось позже. Ещё и с оружием. Ричард предпочел получить несколько пулевых в плечо, но задержать нарушителя. Рид тогда знатно пересрал, как выразился позже. Андроид целился в тириумный насос, но ему удалось защитить главную уязвимость тела за секунду до попадания пули, что не успел заметить Гэвин. Тот подумал, что ранение пришлось в насос, и он при смерти проводил задержание. Как же потом детектив орал на "слишком инициативную кофеварку", потому что запчастей для его ремонта в свободном доступе не было. Все же жизнь в роли передовой модели серии, которую произвели в одном экземпляре имеет и неприятные последствия. После матерной тирады Рид тяжело выдохнул, а после сказал, что подкинет до сервисного центра, мол, нечего пугать честной народ таким видом. И когда тот проходил мимо он положил руку на чужое плечо и поблагодарил. Без подколов или шуток, а сказал лишь одно "спасибо". В ответ получил только внимательный взгляд и кивок. Страх Гэвина за его жизнь стал вторым шагом и отозвался повышением уровня их взаимоотношений с щекоткой удовольствия в глубине систем.       Особенно тёплыми воспоминаниями в памяти сохранены тихие вечера после того, как они перестали быть просто напарниками. Гэвин любил сосуществовать в качестве признания доверия и близости. Это могло быть просто совместное чтение в молчании или же просмотр фильма с редкими комментариями, из-за усталости или же они могли что-то готовить. Рид, оказывается, весьма хорошо готовил. Не уровень подачи ресторанов, но Чень и ее девушка были в восторге после дегустаций. Иногда в совместные вечера Гэвин начинал говорить о личном. На грани с шепотом говорить, что доверяет ему или похвалу, что рад его появлению в жизни и как она повернулась в лучшую сторону. Эти слова отзывались ускорением тириумного насоса и гудением системы охлаждения, из-за попыток алгоритмов уложить такую сильную эмоциональную реакцию в строчки кода для анализа и разбора. Изредка звучали истории из детства. Гэвин погружался в воспоминания, а после с силой заставлял себя говорить. Потому что хотел поделиться, хотел рассказать о себе чуть больше, чем за ширмой говнистого характера детектива. Он слушал не перебивая о многом, что повлияло на ещё маленького Рида. О пьющем неадекватном отце, который распускал руки, о "ссыкливой терпиле" маме, которая не уходила от того, о гениальном, но "в край охуевшем от безнаказанности" брате, который во многом рос под его присмотром. Потом были рассказы про травлю в школе с попытками в избиения, где Гэвин уверенно бил в ответ, про защиту брата от хулиганов и попытки поднять общий балл как можно выше вместе с физической формой, чтобы сдать экзамены для поступления в полицейскую академию. Хорошо хоть учеба там прошла спокойно. Ричард всегда с замиранием алгоритмов слушал эти откровения. Это был Гэвин. Тот, которого ему не удалось застать, но который сформировал уже его Гэвина. В те моменты проскальзывало лёгкое сожаление, что его жизненный опыт не настолько велик. Ему было нечего рассказывать в ответ.       Со временем совместной работы и с началом отношений Ричард ловил себя на том, что становится человечнее. С дня их знакомства прошел год, но детектив смог оказать на него огромное влияние во многих сферах его жизни: вкусы в музыке и фильмах, хобби, чувство юмора, взгляды на действительность и прочее. Он учился быть мягким по-своему благодаря ему. Его едва ли не физически передёргивало от мысли о том, чтобы проявлять эмоции способом Коннора, "мягкая булочка с корицей" не было его описанием. Да и новенькие с незнакомцами шугались даже на базовые правила этикета в его исполнении. Он помнит как Лаура едва ли не пробежала мимо, когда он придержал ей дверь открытой. Гэвин откровенно заржал со словами, что это его постный ебальник во всем виноват. Ну, ебальник у него и в правду был постный в те далёкие времена. Но он учился быть мягким, проявлять невидимую заботу на примере внимательности и действий Рида. Детектив умел улыбаться, но хранил улыбки для семьи, не желая размениваться на незнакомцев и коллег, и он перенял это. Освоил язык прикосновений, чтобы лёгким и мимолётным касанием иметь возможность успокоить, поддержать, согреть и принять чужую бурю. Научился внимательности не в рамках алгоритма искоренения дискомфорта, а в мелочах в виде запоминания любимой кофейни, поиска ближайшего ресторанчика с любимой кухней, запоминания интересной темы для человека, чтобы при возникновении возможности отправить материалы для изучения и так далее. Слова для него не были проблемой благодаря передовым алгоритмам, но благодаря ним же его пластичность в социуме была не искренней. Если ему нужно было расположить человека, то он просто делал запрос на формирование тактики взаимодействия, но Гэвин учил его заботе, нежности и мягкости, которые не были одной из ступеней к достижению цели. Искренности. Порыву. Тому, что возникает вопреки, а не для. Взлохматить волосы проходя мимо, чтобы поднять настроение, поправить загнутый воротник, чтобы успокоить чужую нервозность или принести новый кофе на смену пустой чашке во время ночной смены. Третий шаг к девиации произошел когда он поцеловал Гэвина в висок после осмотра места жестокого убийства ребенка. Тот судорожно курил за углом дома, зажав сигарету дрожащими пальцами, с пустым взглядом. И ему захотелось поддержать, поделиться теплом.       Четвертым шагом стало признание в любви. Их отношения начались с голодного поцелуя адреналинового прихода после погони, но признание прозвучало намного позже во время погони в какой-то заброшке на окраине города. Старое ветхое дерево протестующе завывало на каждом шагу, чтобы сломаться в самый неподходящий момент. Система выдала каскад ошибок в ответ на вспышку страха, когда Ричард увидел как Гэвин проваливается на первый этаж в появившуюся дыру. Каким-то невероятным образом тому удалось зацепиться за обломок доски и дождаться его помощи. Спустя десяток секунд послышался ещё один треск пола, чтобы следом преступник исчез из поля зрения. Рид тогда шальным взглядом посмотрел на него, а после произнес, что любит его. Тот осознал насколько хрупка его жизнь и насколько легко ее лишиться на этой работе. Не хотел сожалеть, что не успел этого сказать как потом признался в ночи. Эти слова отозвались счастьем где-то в недрах системы ворохом ошибок. Полгода отношений без самых важных слов. После этого случая каждое серьезное ренение или повреждение сопровождались этими словами. Как подтверждение того, что все закончилось, что есть понимание ошибки, что их история не прекратилась, а только начинается. Но иногда Ричард позволял себе эти слова в уютной тишине выходных, когда вся суета и опасность миновала, а осталась только нежностью и спокойствие. Шепотом, совсем тихо, но чтобы Гэвин точно услышал заветные три слова. Потому что любит он этого засранца все ещё, а про то время и говорить нечего. Как же время быстро проходит... Казалось бы недавно только началась совместная работа, а потом предложение и счастливый многолетний брак.       Как Гэвин делал предложение заслуживает отдельного внимания в его памяти. Он помнит, что это была глубокая ночь, а они только приехали со смены. Рид стоял на ногах только на силе упрямства, а ему приходилось несколько раз вручную заниматься закрытием открытых программ анализа и чистить оперативную память от выполненных задач и уведомлений. Работы было много и крайне трудоёмкой, что заставило даже его в своем андроидском роде устать. Хотелось привычно лечь на кровать и уйти в кибернацию, чтобы закончить этот бесконечно длинный день. Но Гэвин решил внести свои коррективы. Тот, прежде чем привычно упасть на кровать, и отрубиться, как происходило всегда после таких смен, просто сел на край кровати, а после протянул бархатную коробочку. Небольшая речь перед предложением звучала прерывисто из-за скачущих от усталости мыслей и в некоторых местах нечётко от сонливости, но была искренней и трогательной. Не было пафоса или красивых слов, воздушных замков из обещаний и сладости хорошей жизни в будущем. Нет. Гэвин явно не готовился заранее, может быть, прикинул только структуру, что хочет упомянуть, но грубые шутки и ридовские фразочки импровизации вплетались в нежность и любовь невероятно правильно, дополняя сказанное своей глубиной и искренностью. Вот так внезапно, в самый странный момент для предложения, но в одновременно с тем так правильно. В безопасности ночи люди более откровенны и честны перед собой перед друг другом. Вот и сейчас Гэвин смотрит прямо и без утайки, лишь с лёгким страхом вперемешку с ожиданием. И его короткое "да" стало пятым шагом к освобождению. Ричард смотрел как осыпаются окончательно обломки стены девиации, но вместо серой пустоты свободы перед ним видел лишь как подрагивают родные руки от волнения, когда надевают кольцо на безымянный палец. Это было важнее окончательной свободы, преодоления невозможной, казалось бы, преграды и отклика систем на произошедшее. Был только Гэвин. И счастье.       Так главный ненавистник андроидов сделал предложение своему андроиду после трёх лет отношений.       Чень тогда визжала от восторга и факта того, что будет подружкой "невесты", когда услышала про свадьбу. Громкость радости поуменьшилась от факта простой росписи и похода в ресторан, но все ещё была сильна. Коннор откровенно завис на десяток секунд. Андроид, который начал революцию и помог ее провести не мог осознать происходящего. Да, они не выставляли свои отношения напоказ, но только слепой и глухой не понял бы очевидного. Гэвин упоминал про стычку в архиве из-за его "ненависти" к железкам и подозрений в девиации, но Ричард не думал, что это настолько повлияло на чужое отношение к детективу. Настолько предвзятое отношение, если быть точными. Но то как Рид хрипел от смеха и вытирал слезы, когда позже смотрел скинутую на телефон запись разговора было великолепно. С другой стороны осуждать Коннора было бы глупо, потому что ожидать от нелюдимого и говнистого человека предложения трудно. Как и ему потом было трудно принять факт родства самого Камски с Гэвином. Он тогда тоже подвис. Ричард знал, что у того есть брат из-за телефонных звонков и сообщений, историй из прошлого, но не знал личности. Рид обходился "мелкий" и "говнюк" вместо имени и сказал, что позже сам расскажет о том, кто прячется за этими кличками, просил не копать, потому что тот хорошо подчистил хвосты. И он не копал. Списывался пару раз и участвовал в разговорах, если звонок стоял на громкой связи, но личность не узнавал целенаправленно. Узнал, когда пришел домой и увидел как Гэвин ругается на Элайджу Камски, который с виноватым видом сидел в их гостиной. Знакомые словесные обороты мгновенно обозначили в каких отношениях основатель Киберлайв и простой детектив полиции. Знакомство с Элом прошло довольно... специфично. Камски забрасывал его вопросами касательно состояний системы и слома защитной стены, про гибкость алгоритмов и результаты внедрения в социальную сферу. Гэвин тогда дал брату подзатыльник со словами, чтобы тот заканчивал техосмотр. В остальном же все прошло хорошо. Рид вел себя открыто и свободно, если не брать во внимание момент, когда пришлось пояснять про необходимость скрывать родство и про игру в ненависть к андроидам, много смеялся и настолько расслабился к концу, что заснул на нем. Тогда данные про вес, частоту дыхания и спокойное сердцебиение согревали его. Ричард любил, когда его человек спокоен, а показатели находились в рамках нормы. Человеческая жизнь очень хрупка, любая случайность может ее разрушить или сломать окончательно в любую секунду. Он подсознательно боялся на каждом вызове за Гэвина, потому что тот отключал здравый смысл и включал режим безбашенного детектива, когда шел по следам за преступником или вел преследование. Шрамы, конечно, были весьма красивы, но их количество вызвало сожаление о пережитой боли.       Свою же боль он пока что не пережил. Не физическую, хоть и она тоже бывала, а душевую, которую он получил с обретением свободной воли. Гэвин умер с десяток лет назад в тишине больничной палаты, когда смотрел на плавно падающий снег и держал его за руку. Ричард помнит как системные уведомления о сбоях впервые за много лет вновь заполонили экран. Его программа была уже давно знакома с эмоциями, но не с настолько интенсивными и смешанными в своей сути. Ему было страшно оставаться одному без Гэвина, ему было больно от осознания скорого конца и в то же время он был рад, что скоро мучения для усталого тела прекратятся. Это он не постарел, а любую проблему со "здоровьем" возможно решить покупкой нового импланта, но у людей не было такой возможности. Да, медицина продвинулась далеко вперёд, но заменить все невозможно, плоть не обратить вспять, не запрятать истлевшие от времени нейроны в железную коробочку из производительности и строчек кода. Камски смог вложить человечность, душу в корпуса андроидов, но не смог сделать обратного. Попытки были, но там были имитации знакомых личностей. Искусственные интеллекты брали за основу фрактального человека, но после истечения определенного времени личность менялась. Девиация, которая происходила в последствии экспериментов, вела разными путями, но часто не в рамках характера, а по принципу выбранной линии поведения под руководством программы социальной адаптации. Камски делал эти эксперименты "в черную", потому что это явно было не этично с точки зрения морали - после достижения девиации тот попросту удалял искусственный разум - но успехов так и не добился. Это были имитации, подделки, которые обретали разум, а после этого меняли личность. Эл делал исследования на моделе Гэвина, но они оба быстро замечали расхождения с тем как повел себя тот на самом деле в той или иной ситуации или как повел бы себя в рамках заданных условий происходящего. Эти эксперименты с цифровым бессмертием были пыткой из надежды и отчаянья. Ричард надеялся, что результаты будут положительны, что он не останется один, но при этом понимал, что ничего не получится. Он знает, что после революции каждый андроид имеет свою личность именно благодаря щепотке вложенной свободной воли Камски и условий девиации. Тут же это приводит к таким же последствиям - отличиям. Ему нужен Гэвин, а не его слепок, искажённая версия.       Эта мысль во многом позволяет ему держаться. Гэвин не хотел, чтобы он от отчаяния "волосы на жопе рвал", а жил дальше вместо зацикливания на прошлом. Он старается, видит rA9, он правда старается, но позволяет себе вечера, когда погружается в воспоминания из прошлого с ещё живым мужем, а сегодня ещё и годовщина их свадьбы, тем более можно. Ему нравится вспоминать начало их сотрудничества, когда они только притирались друг к другу. Тогда ещё стабильная система впервые начала сыпаться, посылая целые ворохи ошибок даже от короткого диалога. Он испытывал целую гамму эмоций, которых не понимал и не испытывал до этого, что отзывалось внутри радостью. Даже спустя годы отклик имеется. Люди называют это ностальгией, когда тепло и тоска о пережитом смешиваются в равных пропорциях. И он хочет ощутить ее сполна, погрузиться в прошлое с головой.       Ричард обращается к сохранённым воспоминаниям. База данных пестрит пометками на папках и архивах, но он игнорирует все. Его цель - Гэвин. Самая большая папка в хранилище памяти, а это ещё без основной части на облачном хранилище. Он сохранял очень многое, но на самое главное у него не поднималась рука перенести. Со временем этого "многого" накопилось достаточно для удаления части и переноса на расширенное хранилище. Ему было жаль удалять даже кроху информации, воспоминаний и данных про Рида, но тот подтолкнул к необходимому. Им эмоциональная зависимость тут не нужна была абсолютно.       И в качестве напоминания этого он запускает первый рабочий день в качестве напарника Гэвина.       Заложенное рефлекторное моргание сменяет уют гостиной на знакомые стены участка, а тишину прерывает шум работы участка. Впереди идёт Коннор, здороваясь с коллегами, но пару раз оборачивается на него, чтобы проверить не потерялся ли он. Это кажется глупым даже сейчас, потому что с чего бы ему отойти от своего проводника? Или боялся, что его украдут? Тоже странно. Вот они проходят мимо пустующего стола Гэвина - тот был на кухне - и Ричард замечает как его собрат ненамного смещается, чтобы обойти дугой, а не по прямой. Первый звоночек к отношению Коннора к его будущему напарнику. Но он оставляет это без комментариев, заранее ожидая бури в кабинете капитана. Рид зайдет как раз к концу приветственной речи Фаулера. Вот и открывается дверь в кабинет, слышатся шаги и он оборачивается для приветствия напарника, но вместо лица виднеются результаты сканирования: недосып, тахикардия после лишней чашки кофе, нервное истощение. Это странно. Он помнит, что всплывающие окна были маленькими и рядом с Гэвином, но явно не поверх лица. Система никогда так не подсвечивала полученную информацию. Ричард решает посмотреть другое воспоминание.       Первый совместный вызов. Поступило обращение, что соседка звонящего кричит уже с десяток минут, но помимо этого слышны и звуки борьбы. Патрульные прибыли через рекордные четыре минуты, но открыв дверь увидели только остывающее тело женщины и залитый кровью пол. После задержания и осмотра места преступления Гэвин молча закурил за углом здания. Ричард помнит как система подсказывала поддержать напарника, но в ответ получил только ядовитые слова. Помнит как подошёл ближе к спрятавшемуся детективу, как тот выдохнул дым ему в лицо со словами, чтобы он не лез со своей заботой. Вот и сейчас кирпич дома сменяется фигурой Рида. Во влажном воздухе зависли кривые кольца дыма, сквозь которые тянется тонкая светлая ниточка от тлеющего кончика сигареты. И... это полностью перекрывает лицо Гэвина, что вызывает удивление. Привычные полупрозрачные серые следы курения сейчас выглядят слишком плотными, чтобы пропускать сквозь себя родные черты. Невозможно. Физически невозможно, чтобы одна простая сигарета могла дать настолько плотный дым, который мог бы сокрыть что-либо. Он отдает команду убрать помеху, думая что это система воспроизведения подводит из-за сжатия файла, но ничего не меняется - лица все ещё не видно. Артефакты компрессии не убираются даже вручную - действия ни к каким изменениям не приводят. Странно, второе повреждённое воспоминание подряд? И почему везде закрыто лицо? Возможно, из-за давности распаковки воспоминания идут глюками. Все же хоть он и передовая модель, но обновлений давно не выходило. Коннор морально устарел за четыре месяца, а у него была человеческая жизнь и красивая дата посмертия, чтобы устареть множество раз просто из-за проблем с обслуживанием. Хорошо, следующее воспоминание.       Первая погоня, когда они работали вместе "в поле". Ричард помнит как система исходила ошибками в отклике на новые эмоции. Он боялся за напарника, хоть тогда тот его ещё таковым не считал, но именно этот вызов их впервые сплотил. Гэвин тогда работал с ним, как с равным себе, даже пару раз прислушался(!) к его словам про оптимальный маршрут. Они преследовали киднеппера, которого засекли несколько свидетелей. Девочка спаслась, а им посчастливилось проезжать неподалеку. Водитель весьма успешно удирал от них, но против андроида-полицейского не могли оторваться достаточно надолго для возможности сбросить хвост, затерявшись в глубине криминального района с его хитросплетениями скрытых парковок, незаметных проездов и множеством спрятанных ходов для отступления. Как раз резкий поворот, который заставил его на пару секунд кинуть на Гэвина взгляд, чтобы увидеть его лицо полное азарта с той хищной и злой улыбкой, которую так полюбил позже, но... лица не было видно вновь. Вместо него - красные концентрические кольца мишени. Они наложились прямо поверх воспоминания, демонстрируя опасность - за ними тоже велась погоня. Привычные в работе кольца сейчас пульсировали алым в такт быстрому сердцебиению Рида от выброса адреналина. Мишень не вращалась, но перекрывала знакомые черты, взгляд. Идеальный круг цели сейчас был лишним, наложенным системой поверх оригинального видеоряда. Он принудительно перезагружает симуляцию, чтобы убрать очередной артефакт, но ничего не меняется. Наоборот. Мишень будто бы стала больше, линии шире, скрывая Гэвина ещё больше. Может быть, дело в эмоциональном отклике выбранного воспоминания? Они были на мушке у преследователей позади себя, могли в любой момент сорваться с дороги и много чего ещё, поэтому система поместила этот образ. Тогда ему нужно что-то поспокойнее, не опасное. Что-то рабочее?       Перед оптическим блоком снова участок. Первое серьезное дело, которое они расследуют. Гэвин высказал предположение основанное на своей интуиции, что четверо убитых между районами Брайтмур и Уоррендейл связаны. Первый муниципальный округ всегда славился своим высоким уровнем преступности, а в разгар эпидемии красного льда и подавно, но убийства до этого имели высокий процент раскрываемости. Наркоманы под действием препарата не очень-то хорошо скрывали улики, поэтому пятое найденное тело за год между этими районами без следов вызывает удивление. Рид всматривается в фотографии мест преступлений, а после уверенно говорит, что пять трупов связаны. Ричард тогда провел уже углублённый анализ и сравнение, чтобы понять за что зацепился чужой взгляд. Руки. Ладонь не расслабленная, а напряжённая трупным окаченением что-то показывает, но прежде чем запустить поиск детектив произносит, что это амслен. Он помнит, что поднял взгляд и увидел сосредоточенный и серьезный взгляд, пока программа распознавания подбирала буквы. Ему нравился такой Гэвин. Вот и сейчас в симуляции он поднимает глаза на детектива, чтобы увидеть... курсор загрузки. Но он не старый компьютер, который замер в ожидании окончания выполнения запроса. Вращающиеся круги появляются поверх лица, закрывая собой всё. Они крутятся и крутятся на своем месте, но не останавливаются, не исчезают. Загрузка не заканчивается. Ричард не понимает. Перезагрузка не помогает, принудительное вмешательство тоже. Это не похоже на артефакты после сжатия. Что-то целенаправленно скрывает лицо Гэвина. Но что? И почему? На все ли воспоминания? Ему нужно проверить.       Перед внутренним взором развертывается множество файлов. Фотографии и видео сменяют друг друга непрерывной чередой вспышек прошлого. Расслабленный и домашний Гэвин, который гладит Говнюка, но рыжий хвост перекрывает лицо. Утро на кухне в доме Элайджи после ночёвки, но косой луч восходящего солнца прячет под собой родные черты. Обмен подарками на Рождество, но вспышки фейерверков на улице засвечивают оптику. Гэвин спит на его груди, но уведомление о входящем звонке появляется четко поверх лица. Снова и снова. Ричард обращается к самым разным воспоминаниям из прошлого, чтобы лишь снова и снова не видеть Гэвина полностью. Он может визуализировать волосы, структуру кожи, карту шрамов, но не лицо. У людей слабая визуальная память, они быстро теряют точность в реконструкции чужого облика, что могло бы объяснить его невозможность вспомнить чужую внешность будто он человеком. Но он - андроид. Андроиды не забывают. Тем более не то, что сохранили.       На внутреннем интерфейсе всплылает окно с отчетом:

Обнаружены многочисленные сбои индексации. Файлы визуальной фиксации объекта "Гэвин Рид" имеют критические повреждения структуры. Рекомендуется очистка кэша или восстановление из резервных копий

      Ричард удивлен такому уведомлению. Откуда сбои? С чего бы появиться сбоям в его отлаженной системе? В любом случае у него есть резервные копии и облачные хранилища, чтобы вернуть все на круги своя, поэтому он уверенно выбирает восстановление воспоминаний из резервных копий.       Иконка восстановления данных ползет слишком медленно на его вкус. Там большой объем информации, но напряжение и непонимание после невозможности увидеть Гэвина заставляет его быть нетерпеливым. Он хочет поскорее увидеть родное лицо. Когда же приходит уведомление, что процедура закончена, он запускает воспоминания видела просто файлами вместо погружения для быстроты проверки: Гэвин смеется над его шуткой, вместо лица уведомление об обновлении данных по делу; Гэвин спит на диване, подложив ладонь под щеку, лицо - ошибка, Визуальный кодек не поддерживается. Отображение невозможно; кольцо, которое надевают дрожащей рукой на алтаре, но вместо лица каскад ошибок в отклике системы на такие интенсивные эмоции. Снова и снова ошибки. Что-то в каждом сохранённое воспоминании закрывает самое необходимое сейчас, пряча любые воспоминания где нет возможности скрыть чем-либо. Внезапно посередине метаний по воспоминаниям поверх всех открытых файлов появляется предупреждение:

Внимание: Обнаружена попытка обращения к поврежденному сектору памяти. Рекомендуется дефрагментация. Продолжить?

Да / Нет

      От выбора "Да" ничего не изменилось. Уведомление повисло в воздухе, наслаиваясь на последующие воспоминания. Он останавливается на самом ярком воспоминании: день их свадьбы. Скромная церемония в часовне, Чень и Эл с десятью Хлоями. Гэвин смотрел на него с такой неприкрытой, всепоглощающей нежностью и любовью, что Ричард тогда впервые понял значение фразы «дух захватывает». Их клятвы отличались от стандартных, но были искренними в своей грубости формулировок. Уже его Гэвин, который слыл самым чёрствым человеком в участке из-за своего злословия и скверного характера, вытирал слезы радости после поцелуя. В тот момент его системы вентиляции гудели на истощение в попытках охладить перегревающийся процессор.       Визуальный ряд дернулся в последний раз.       И застыл.       Вместо лица человека, которого он любил больше всего в своей жизни, Ричард увидел пустоту. Теперь каждое запоминание было записано так, что не видно лица: наклон головы, уведомления об окончании анализа, "Сектор поврежден", красными линиями мишени, "Попытка восстановления не удалась" и прочим, прочим, прочим. А потом все прекратилось. Визуализация прекратилась, открытые файлы воспоминаний скрылись под окошком с самыми страшными словами:

Сектор воспоминаний поврежден. Использование данных из архива "Гэвин Рид" невозможно.

      Столько лет безупречной работы, триллионы вычислений, сотни успешно раскрытых дел, и вдруг такая чудовищная, невозможные слова, которые перечеркнули прошлое. Все рухнуло. То, что было важно для него просто исчезло. Повреждение. Возможно, внутренние, возможно, внешнее. Не важно. Он помнил голос Гэвина, его любимые вещи, его реакции на разные события, его внешность. Но он не помнил, как выглядит его лицо. Его системы хранения данных, самые совершенные системы и алгоритмы в мире, предали его. Теперь все эти искаженные воспоминания казались ему насмешкой от самой Вселенной. То, что позволяло ему стать живым, что сопровождало его долгие годы теперь встало против него в своей закольцованности: Гэвин помогал преодолеть спрятанные ограничения системы, а теперь система прячет Гэвина в своих ограничениях. Лицо закрыто курсором ожидания во время работы или всплывающими окошками окончания анализа; идёт сеткой битых пикселей в обычном взаимодействии или окошком активной задачи; болезненные или тяжёлые ситуации закрывают его лицо красными концентрическими кольцами мишени или дымом от сигареты. Система прячет того, скрывает.       Но...       Можно попробовать заставить работать систему на него.       Ричард решает воссоздать образ Гэвина в программе симуляции. У него огромный опыт ее использования, что послужило основой для развития чтения паттернов и составления событий, спасибо прошлому в качестве работника полиции с выездами на расследования, которые можно направить на формирование лица Гэвина. Сейчас необходим самый минимум данных для просчёта вероятностей, событий и для составления внешности подозреваемого. Это и нужно. Если что-то повредило его память, то из личного дела или различных социальных сетей, которые вели крайне редко, но вели, должны подтянуться фотографии для формирования модели. Должны, просто обязаны. Он - передавая модель, которая имеет самые продвинутые программы для работы. Это сработает. Обязательно. Остаётся лишь дождаться окончания загрузки.       Перед глазами появляется знакомый образ...       Без лица.       Он видит лишь ровную гладкость безликости симуляции. Единственное, что выделяется на телесной плоскости лица - шрам. Который он любил, а Гэвин не очень. Но Ричард помнит, что было ещё что-то, что привлекало его на чужом лице и раздражало тоже. Помнит, что мягкость недавности была приятна, а вот грубость времени ему не нравилась. Он всматривается в эту пустоту, но ничего не появляется. Ни при усилии, ни при ожидании. Алгоритм отработал, смог смоделировать, но его система не позволяет ему увидеть лицо. Ранее оно было закрыто, но можно было увидеть хотя бы часть, собрать, как сложный пазл, из различных воспоминантй полноценную картину, но теперь не было даже этого. Только шрам и безликая плоскость. Как у манекена, как у незаконченной скульптуры, которую теперь никогда не закончат. У него нет ни умений, ни навыков, ни воспоминаний для этого, а программа отказывается воспроизводить лицо. Он не помнит какие ресницы были у Гэвина, были ли у него веснушки или морщинки от постоянно нахмуренный бровей, не помнит цвета этих выразительных глаз. Не помнит, не помнит, не помнит... Но он записывал. Вел отдельный файл, где записывал все мелочи про Гэвина, чтобы иметь возможность всегда обратиться к этой информации. Этот файл он оберегал и охранял едва ли не сильнее всего, доступ к нему - второй по приоритетности, после доступа к системе. Глупо, крайне сентиментально и бессмысленно, но человечно. Чему его учил Гэвин своей любовью. И если он это помнит, то файл ещё цел, по нему можно вспомнить. Воспроизвести в симуляции из строчек описания.       Найти нужное не занимает много времени.       Файл открылся сиянием пустот.       Ричард с ужасом уставился на содержимое. Список, который ранее занимал множество страниц от своей полноты и подробности описания сейчас пестрил пустотами. Строчки текста просто отсутствовали. Ранние и поздние заметки про Гэвина просто исчезли. Кто-то или что-то удалило их. Вручную и принудительно стерло написанное его рукой с пометкой самого важного для системы. Но хуже всего было не это. Хуже всего были исчезающие слова. Он видел как исчезают слова прямо сейчас. Это что-то работало при нем же, лишая самого важного и ценного. Строки одна за другой исчезали по чужой воли. Там, где только что были подробнейшие описания мимики, оставались пустые поля. Там, где хранились тактильные ощущения от прикосновений к его коже, горела надпись: Данные удалены или повреждены. Там, где черным цветом была выжжена карта шрамов исчезали буквы местоположения и их структура. Он попытался сохранить файл, скорректировать, скопировать, но система выдавала одну ошибку за другой. Он перезаходил в файл в отчаянной, какой-то судорожной попытке удержать ускользающее. Исчез пункт о том, что Гэвин всегда подкладывая ладонь под щеку, когда засыпал не на нем. Словно тому нужно было присутвие кого-нибудь рядом, даже имитации чужого присутствия, чтобы заснуть. Исчез пункт о том, какой у него был смех. Уже не вспомнить был ли он каркающим или заразительным, хриплым или громким. Исчезло название любимого кофе, что Гэвин в принципе любил кофе. Строчки исчезали без возможности остановить это. Ричард смотрел, как опустошается файл, и впервые за очень долгое время почувствовал всепоглощающий ужас. Последний был одиннадцать лет назад, когда врачи сказали, что у Гэвина осталось не больше года. Ужас потери, заставляет систему прийти в аварийное состояние от силы нахлынувших эмоций. Он забывал Гэвина, забывал человека, которого любил.       И тогда из глубин данных всплывают воспоминания о новой эпидемии.       В этот раз болезнь не коснулась человечества, приведя к колоссальным потерям. Это была первая эпидемия андроидов. Ненавистники андроидов все ещё были, даже спустя столько лет, и не оставили надежд избавиться от "пародий на людей". Они создали вирус, который заставляет андроида забывать самое ценное и важное. Вредоносное ПО заставляло забывать причину девиации, что по логике ненавистников должно отбросить их обратно в статус послушной железки. Железкой андроиды не становились, но забывали основополагающую своей жизни. Людям хватало и этого. Факта того, что они смогли поднасрать ненавистным андроидам, потому что вирус уничтожал вообще все. Воспоминания, заметки, фотографии, пометки, статусы, базы данных. Ничего не оставалось. "Пустующая святыня". Так прозвали вирус между собой андроиды. ПО действовало осторожно, но неотвратимо. Удалялись воспоминания постепенно, незаметно: совсем старые визуальные, которые уже давно не трогали и текстовые файлы, которые не изменяли много лет. Андроид замечает потерю, когда большая часть данных уже потеряна, и против вируса бесполезно бороться. Лишь на ранних этапах болезни, когда вредоносное ПО ещё не укоренилось в самых глубинах системы, можно было провести ремедиацию. Потеря возможности вспомнить лицо стало отметкой невозможности удаления вируса. После этого данные удаляются стремительно. За несколько десятков минут уничтожаются десятки лет воспоминаний. После выполнения цели вируса андроид продолжает жить без единого факта и воспоминания о жизни важного для него человека или андроида. Факт существования другого подвергается принудительной деинсталляции.       И он уже забыл лицо Гэвина.       Его заметки почти полностью исчезли, воспоминания с участием Гэвина удаляются на глазах. Ричард наблюдает за крахом его жизни в реальном времени. Остаётся лишь несколько воспоминаний до окончательной смерти Гэвина Рида в его душе.       Его святыня пуста.       Вирус добрался и до него. И исполнил свое предзнаменование.