Кровь на бетоне

      — Джонни... — голоса звучат как завывание ветра.       — Нет... Нет-нет-нет!       На щёку Соупа капает крупная капля вязкой слюны, от которой пахнет гнилью. Сильные руки, чьё количество невозможно подсчитать, вдавливают чужое тело в стену, что после обрушения здания лежит крупными обломками на земле. Взгляд Мактавиша упрямо сверлит чужую грудную клетку, не решаясь подняться выше. Он не хочет видеть этого снова, но ещё одна рука хватает его за волосы и заставляет запрокинуть голову. Как жестоко.       И как же страшно...       Джон шумно сглатывает, когда собственный взгляд упирается в одну из трёх пар мутных от болезни глаз. Едва ли Саймон видит хоть что-нибудь, но получить от него ответ на абсолютно любой вопрос теперь невозможно. Удивительно, что с отвисшими челюстями зомби ещё могут произносить что-то внятное, а не только мычание и вой. По крайней мере, за другими Мактавиш такого не замечал, но он и не учёный, чтобы проводить исследования разговорных способностей больных новым вирусом, накрывшим планету за считанные дни. Прогресс по щелчку пальцев превратился для человечества из блага в могилу. Этого стоило ожидать, но судный день наступил слишком внезапно.       Возможно, стоило пустить Гоусту пулю в голову сразу, как тот начал вести себя странно. Замкнулся в себе окончательно и не подпускал близко никого, кроме Мактавиша. Очень жаль, что спустить курок не хватило духу даже после того, как на базе началась кровавая бойня.       Соуп ни с кем не успел попрощаться. В памяти разрывался болью крик Прайса, приказавшего бежать и не оглядываться. Далеко ли получилось уйти? Да. Кто же знал, что зомби могут быть столь целеустремлёнными. Может, в Гоусте сохранилось куда больше, чем в других? С другой стороны, его мутация сама по себе уникальна. Будто три человека слились в одного.       И каждый из них чего-то хочет.       Пальцы руки, удерживающей волосы Джона, резко разжимаются.       На краткий миг в глазах Соупа вспыхивает надежда. Однако он совсем не ожидает резкую хватку на бёдрах. Из горла непроизвольно вырывается стон, но отнюдь не удовольствия. Кости трещат от такого напора, оставаясь целыми лишь чудом. Которое, впрочем, долго не продлится.       Нет смысла сопротивляться, но Джон упирается ладонями в чужую грудную клетку, давя так сильно, как только может. Разумеется, с нулевым эффектом. Саймон не обращает на это никакого внимания, пытаясь зацепиться изуродованными пальцами за чужие штаны. Зацепившись, тянет вниз, но ткань слишком плотная и не поддаётся напору. Теряя остатки терпения, три головы зомби начинают рычать друг на друга, будто ища виноватого, устранив которого всё сразу получится. Им все равно на попытки Соупа пнуть по ногам, ведь вирус лишает своих жертв чувствительности к боли. Одна из главных причин, почему болезнь распространилась так быстро.       В какой-то момент пальцы одной из рук Райли находят несчастную застёжку. Расстегнуть получается не с первого раза, но зато теперь штаны слетают с ног Мактавиша с лёгкостью, и тот ударяется задницей о стену, шипя от боли. Белью везёт меньше — Гоуст его просто разрывает, бросая в сторону ненужные тряпки.       — Саймон, прошу...       Выдавить из себя ещё хоть слово не получается, но Соуп продолжает попытки оттолкнуть от себя зомби. Он не хочет того, что сейчас произойдёт. Никто в своём уме этого не захочет, честно говоря.       — Ещё... немного... Подожди.       Это всё, что Джон может разобрать из жуткого завывания трёх голосов, одна из которых раньше казалась роднее всего на свете. Как же быстро всё может измениться... Пугающе быстро.       Гоусту не приходится раздеваться самому — висящие лохмотья никак не прикрывают три уже стоящих члена. Мутации из-за болезни сделали их больше, чем помнит Соуп, поэтому даже одного хватило бы для серьезного дискомфорта. Но сразу три... Мактавиш перестаёт дёргаться, но не опускает руки от чужой грудной клетки, продолжая в неё упираться. С трудом отворачивает голову, борясь с приступом тошноты. Сложно сказать, чем она вызвана в большей степени: отвращением или страхом. В любом случае держаться долго не получается и капли желудочного сока вскоре обжигают горло. Запах от непереваренного обеда даже не ощущается.       Джон закрывает глаза чтобы тут открыть их обратно и забиться в чужой хватке точно бабочка, которую насаживает на иглу какой-то натуралист. Только вместо иглы — член. Без смазки он входит очень туго. Слишком туго, первые капли крови появляются почти сразу же. Даже пары сантиметров проникновения достаточно, чтобы Мактавиш замычал от боли. Он и сам не знает, зачем сдерживает вскрик. Будто это изменит хоть что-нибудь, ведь зомби не реагируют на звуки. Только на запах. Точно голодные звери, чуяшие свежую кровь в других живых существах.       Гоуст не торопится ровно минуту. Именно столько времени нужно для того, чтобы головы снова начали ругаться между собой. Толчок получается настолько сильным, что член входит за раз практически на всю длину. Боль абсолютно невыносимая и Соуп всё-таки срывается на крик. На что Саймон тут же накрывает чужой рот одной из ладоней. Однако, скорее всего это происходит лишь потому, что Райли делал так до заражения. Сейчас он бы не додумался до такого. Наверное.       Горло после крика горит огнём, но это несравнимо с тем, что происходит ниже пояса. Соуп теряет сознание, но его встряхивают, возвращая обратно. Или ему это только показалось? Оглушённый болью мозг не способен воспринимать происходящее, а выступившие на глазах слёзы не помогают сфокусировать взгляд.       Кровь размазывается по бёдрам крупными каплями, пачкает и щекочет кожу, отвлекая, пока зомби не начинает двигаться, проталкивая до основания. Два члена, оставшиеся снаружи, упираются в кожу, но Саймон никак не может протолкнуть их в чужое тело. Увы, но ни в одной из трёх голов нет даже зачатков мыслей. Поэтому всё, что может Джон — это ждать, когда зомби перестанет двигаться как пенсионер, у которого прихватило всё и сразу. Надежда на быструю смерть — это всё, что осталось у Мактавиша после побега с базы. Он серьёзно думал о том, чтобы пустить себе пулю в голову после того, как увидел то, что не должен был. Разорванный практически пополам Газ, заваленный обломками Роуч с разбитой головой... Это далеко не всё.       Но Гоуст не даёт Соупу прийти в себя и отвлечься на скорбь. Его ужасно сильные руки хватают ноги Мактавиша чуть выше колен. И разводят в стороны, игнорируя неестественный хруст, за которым следует непонятное чавканье.       Джон больше не пытается ничего сказать. Даже тогда, когда у зомби наконец получается протолкнуть внутрь головки оставшихся членов. На крики нет сил, да и боль уже достигла своего пика. В это хочется верить, но очередной толчок разрывает сознание ослепительной вспышкой, после которой зрение перестаёт работать так, как нужно. Не может же Гоуст из страшного трехголового мутанта снова стать собой? Не может же солнце пробиться своими лучами сквозь дым от пожаров? Не может...       Может?       Такое яркое. Такое настоящее. Будто лежишь летним днём на траве, ища среди проплывающих облаков какое-нибудь необычное. Запах гари, пропитавший воздух, вдруг напоминает дым от костра, о который они с Саймоном грелись, окружённые снежной бесконечностью. Тогда обоим было всё равно, заметит ли их враг. Какой дурак станет тратить патроны на обречённых людей? Однако тогда Соуп и Гоуст спаслись. Они всегда спасались. Вместе.       Райли не останавливается, разрывая чужие внутренности с каждым новым толчком. Рычание трёх голов больше похоже на хрипы задыхающейся собаки: шумное и периодически резко обрывающееся, будто животное наконец испустило дух и больше не будет мучиться. Гоуст никогда не отличался большой любовью к стонам, оставаясь пугающе тихим до самого конца. Болезнь же лишила его голос остатков мелодичности, но Джон в любом случае уже не может этого оценить. Его задница, на которую не заглядывался разве что слепой, теперь напоминает чёрную дыру. Или скорее красную: крови успело вытечь столько, что под ногами уже скопилась небольшая грязная лужа. Проще отрезать всю нижнюю часть тела, чем пытаться собрать воедино весь этот хаос из разорванных кишок, сосудов и мышц. Сломанный копчик на фоне всего этого уже не кажется существенной проблемой.       Не казался. Но разве зомби можно упрекнуть в некрофилии? Мактавиш умирает, так и не придя в себя. Так даже лучше. В плену галлюцинаций, без боли. Без возможности сказать хоть слово насильнику, которым оказался человек, которого любишь больше всего на свете. Но Соуп бы ни за что не обвинил Гоуста. Только себя. Именно рука Джона не поднялась для контрольного выстрела в голову. За эту ненужную жалость заплатили все. Пусть теперь Господь вершит свой суд на небесах, раз до земли ему больше нет дела.       — Джонни? — одна из голов зомби подаёт неожиданно внятный голос, но вой остальных тут же мешает всё в отвратительную какофонию.       Зомби останавливается и наклоняется к телу Джона вплотную. Принюхивается. И резко поднимается на ноги, держа своего мёртвого любовника на руках. Вирус подаёт в искалеченный мозг последние команды, заставляя два тела начать срастаться прямо в том положении, в котором они есть сейчас. Сначала тонкие нити плоти, но постепенно ткани соединяют бёдра Мактавиша и Райли прочнее любых страховочных тросов. Однако для ног это оказывается перебором: зомби с грохотом падает на землю, не пытаясь подняться. Лишь несколько рук ещё хаотично дёргаются, но и это быстро сходит на нет.       Вирус сохранит свою жизнеспособность ещё несколько дней, но вокруг больше нет никого живого, кто мог бы его подхватить.