Не сейчас

      На улице стояла невыносимая жара. На насыщенном голубом небе не было видно ни облачка, листочки на деревьях замерли без ветра, а солнце палило нещадно, так что люди не спешили выходить на улицу, боясь получить солнечный удар или как минимум сильно обгореть. Десятилетних Гониля и Сынмина это, однако, несильно беспокоило. Сегодня начинались каникулы, а это значило, что они будут валять дурака все дни напролет. Начать они планировали с игры в мяч на пустыре недалеко от дома Сынмина, а потом прийти к самому Сынмину: его бабушка обещала накормить ребят острым супом.       Сегодня на пустыре вообще никого не было: ни одноклассников, живущих в этом же районе, ни парней из старшей школы, которые разрешали понюхать пиво в цветных баночках, а иногда даже предлагали его попробовать. Гониль и Сынмин, правда, отказывались: одному было страшно, что мама узнает об этом баловстве и запретит гулять, а другой хорохорился и заявлял, что уже и не такое пробовал, просто ему вкус не нравится. Бросив мяч на землю, друзья начали играть под палящим солнцем.       Почему-то беготня с мячом быстро надоела, и Гониль, копируя дедушку, с громким кряхтеньем уселся на траву. Рядом тихо устроился Сынмин, опершись на руки. Он запрокинул голову и о чем-то думал с закрытыми глазами. Вокруг гулко жужжали какие-то жуки, вдалеке слышались звуки газонокосилки и споры тетушек – наверное, снова не могли решить, настоящий красавчик главный герой в новом сериале или просто смазливый тип. Гониль радовался, что ближайшие полтора месяца не нужно ходить в школу и учить уроки и что он со спокойной душой может заниматься всякой ерундой и читать комиксы. Разговаривать не хотелось, да и не было необходимости: сидеть вот так рядом с Сынмином всегда было уютно.       В какой-то момент Сынмин наконец предложил пойти к нему домой играть в прятки – мол, пока бабушка будет готовить суп, они смогут бегать по большому тенистому двору, а еще пить холодный лимонад. Гониль недолго думая согласился: жажда мучила страшенная, а денег на любимую газировку в круглосуточном не хватало после вчерашней покупки каких-то пластиковых фигурок на почти все карманные деньги. Ребята захватили мяч и поплелись в сторону дома, лениво споря о том, кто из них выпьет больше лимонада.       Бабушка Сынмина очень радушно встретила ребят – впрочем, как и всегда. И как же здорово было носиться по скрытому от солнца двору, прячась в кустах и за какими-то ведрами и ящиками! Спустя час все возможные и невозможные места для пряток начали заканчиваться. Настала очередь Гониля искать укрытие. Пока Сынмин считал до десяти, отвернувшись к стене дома, Гониль принялся судорожно прикидывать, где его будет сложнее найти. Тут его взгляд упал на приоткрытую дверь в подвал. Точно, там они еще не были!       Тихонько пробравшись внутрь, Гониль юркнул за какую-то доску, приставленную к стене. Послышался голос Сынмина, оповещающий о начале поисков, так что искать более хитроумное место было некогда.       Гониль стоял притаившись и слушал, как снаружи Сынмин чертыхается и не может его найти. Через пару минут голос Сынмина стал удаляться, а потом хлопнула входная дверь: кажется, он пошел искать в доме. Гониль же довольно хихикнул и, почувствовав усталость и от беготни, и от жары, сел на пол и привалился спиной к белой, слабо пахнущей краской стене.       Делать было нечего, так что он принялся рассматривать подвал, выглянув из укрытия. Через окошко под потолком падали солнечные лучи, и в них кружились и танцевали вальс пылинки. В углу стояло старое светло-серое кресло в синюю крапинку – Гониль помнил, что еще пару лет назад бабушка Сынмина любила сидеть в нем перед телевизором в гостиной. Интересно, почему оно теперь тут? В кресле лежали какие-то пакеты с торчащими ветками сухостоя и подушка с незаконченной вышивкой – какими-то розовыми цветочками и черными силуэтами летящих птиц между пышных облаков. Слушая, как тихо шуршит вентиляция и чертыхается Сынмин на улице, Гониль задумался о чем-то своем.       Внезапно в нос ударил запах сырости. Поморщившись, Гониль выглянул из-за доски и с удивлением обнаружил, что подвал вдруг погрузился в темноту, а окошко стало напоминать черный прямоугольник. Но ведь они еще даже не обедали… Неужели погода испортилась, и поэтому солнца нет? Нужно срочно отыскать выключатель!       Вдруг на нос упала противная капля холодной воды. Гониль поежился, машинально подняв голову наверх. Откуда здесь вода? Снова капля. На потолке стали расплываться какие-то желтовато-серые разводы. Надо сказать бабушке Сынмина, что трубу, похоже, прорвало. И когда уже Сынмин догадается заглянуть в подвал? Гониль зажмурился от страха, стараясь не думать о том, что сейчас, наверное, за ним придет бабайка.       Очередная капля упала уже на лоб, и Гониль вздрогнул, очнувшись ото сна. В окошке было все так же темно, только дождь снаружи, кажется, прекратился. Руки затекли, связанные за спиной веревкой. Гониль попытался подвинуться поближе к стене, чтобы опереться на нее плечом и сесть хоть немного поудобнее, но ногу пронзила острая боль. Он глухо простонал. Сломанная лодыжка снова дала о себе знать, и он постарался лишний раз не двигаться. Уже неделю он был заточен в этом месте без возможности выбраться или хотя бы как-то сообщить о том, где находится.       Скрипнула входная дверь, оповещая о посетителе – мужчине в темной потрепанной толстовке с накинутым на голову капюшоном. В воздухе появился яркий аромат чесночных стрелок и каких-то китайских специй.       – Как дела? – легко улыбнулся мужчина, подойдя к Гонилю.       Гониль лишь мельком взглянул на него и отвернулся к стене.       – Что за идиотский вопрос? – процедил он. – Отпусти меня, и дела пойдут отлично.       Мужчина в толстовке усмехнулся.       – Извини, не могу. Сам понимаешь, дать уйти полицейскому, который выслеживал меня два месяца, будет самоубийством. На, вот, принес тебе поесть. Заказал немного китайской кухни, как ты любишь, – мужчина зашуршал пакетом в руке.       Гониль все так же молча смотрел в стену.       – Эй! – возмутился похититель. – Я твои эти стрелки тащил сюда через три квартала, имей совесть! Никакой благодарности...       Гониль медленно повернул голову, посмотрев на мужчину, как на умалишенного.       – Сынмин, ты прикалываешься? Ты меня держишь тут гребаную неделю. Какая, сука, благодарность за стрелки?       Сынмин недовольно скривился в ответ. Через некоторое время он, вздохнув, сказал:       – Ты всегда был таким. Ладно… Есть, значит, не хочешь?       Гониль снова уставился на плесневелое пятно на штукатурке. Опять повисла тишина.       – Ну что ж, зайду позже. Не скучай.       Услышав скрип двери и удаляющиеся шаги, Гониль тихо вздохнул. Возможно, он зря занимался расследованием один. Возможно, ему и правда следовало оповестить своих подчиненных о том, что он до сих пор копается в этом всеми забытом деле. Пять лет они тщетно пытались найти серийного убийцу, и начальство приказало оставить это дело как «висяк», но Гониль не мог так просто отказаться от этого расследования. Пять лет назад пропала Минджи, их с Сынмином бывшая одноклассница, но тогда никто еще не думал, что ее смерть станет первой в длинной цепочке похожих убийств. Через неделю после исчезновения раздувшееся и изуродованное тело Минджи нашли в реке. Они уже давно не общались, но он часто видел маму девушки – она как раз и рассказала о том, что дочь уже три дня не появляется дома. В районном отделении ей не помогли: все-таки Минджи уже была взрослой и вполне могла просто уехать за самостоятельной жизнью, так что в таких случаях полицейские отказывались даже принимать заявление. Гониль же от этой новости почувствовал смутный дискомфорт, будто это совсем не случайность. Почему-то вспомнился Сынмин, который всегда раздражался, увидев Минджи рядом с Гонилем. Раздражался настолько, что мог резко развернуться уйти в другую сторону, хотя изначально шел поприветствовать лучшего друга, коим и являлся для него Гониль. Нет, Сынмин бы не стал ее убивать. Не стал бы ведь, да?       Через месяц после этого происшествия команде Гониля пришлось расследовать пропажу двадцатидвухлетней бариста из кофейни, где Гониль часто покупал капучино перед работой. Спустя еще некоторое время ее, уже мертвую и совсем не похожую на себя, нашли в подворотне района, предназначенного под снос – установить личность получилось только после проведения анализа ДНК. Потом происходило еще много убийств. В их городке началась настоящая паника, и многие женщины стали бояться выходить из дома одни. Полицейские постоянно работали сверхурочно, испытывая давление общественности и начальства. Именно после дела бариста Гониль впервые всерьез задумался, что они имеют дело не с отдельными преступлениями, а с преступлениями одного и того же человека: все жертвы были убиты одинаковым способом. Да, находили их в итоге в совершенно разных местах, но абсолютно каждая, как установили судмедэксперты, погибла в результате сильного удара по голове каким-то тяжелым тупым предметом. Также совпадали рост предполагаемого убийцы и полное отсутствие следов сопротивления со стороны жертв. Было и еще кое-что, о чем Гониль никому не рассказывал, не имея веских доказательств: почему-то все эти девушки напоминали ему Минджи, его первую любовь. Спустя несколько лет начальство настояло на прекращении следствия. Обосновывалось все тем, что поймать преступника невозможно, улик нет, а преступления, вроде как, происходят не так часто, полицейским стоит заняться более актуальными делами. Официально дело не закрыли, но перевели в разряд безнадежных: активные следственные действия свернули, людей перебросили на более свежие преступления, а папки с материалами постепенно осели в архиве. Гонилю, как командиру группы, пришлось смириться, и он погрузился в работу над другими делами, пока в один из дней снова не пропала девушка. В этот раз нашелся свидетель: соседка по лестничной площадке, сгорбленная старушка, утверждала, что в день исчезновения видела жертву под окнами дома в компании какого-то мужчины в черной толстовке. Поговорив со старушкой, Гониль снова почувствовал неладное: синее пятно на капюшоне и дырка на левом рукаве хоть и были не самыми точными признаками, все же не давали Гонилю покоя. Толстовка показалась ему не просто знакомой: от описания старушки по спине почему-то пробежал холодок. Мысль, мелькнувшая в голове, показалась Гонилю настолько нелепой и страшной, что он тут же попытался ее отогнать. Нет, он бы не стал этого делать. Он бы не смог, нет. Тело же девушки – точнее, то, что от него осталось – нашли лишь через месяц поисков. Гониль понимал, что коллеги и подчиненные вряд ли поддержат его подозрения, поэтому решил сначала проверить все сам.       Единственным, на кого Гониль надеялся, был Чонсу – молодой детектив из его команды. Этот парень был действительно очень смышленым, но Гониль побоялся вовлекать его в расследование, когда понял, что преступник, кажется, выслеживает его в ответ. Чем ближе Гониль подбирался к правде, тем чаще замечал вокруг странные совпадения: шаги за спиной, мелькнувшую вдалеке темную фигуру, ощущение чужого взгляда. Гониль лишь отправил Чонсу сообщение перед последним выходом из дома с зашифрованной просьбой заглянуть в его компьютер на работе, если его – Гониля – не будет на связи больше суток. В зашифрованной папке хранилась вся информация, которую удалось найти на тот момент, и Гониль надеялся, что Чонсу хватит извилин догадаться, где искать преступника. Ну и самого Гониля, естественно.       Находиться здесь столько времени уже осточертело, и он чувствовал, как тихо сходит с ума. А кому понравится в таких условиях? Сломанная лодыжка воспалилась и жутко болела от малейшего движения; руки затекали, стянутые веревкой: Сынмин затягивал узел как-то так, что Гониль не мог развязать его, даже будучи опытным полицейским. Чтобы сходить в туалет, приходилось ждать Сынмина: хотя бы здесь он проявлял великодушие и не заставлял справлять нужду прямо в штаны. Еду и питье он по какой-то причине приносил очень качественные – в иных обстоятельствах Гониль бы умилился такой заботе, но точно не сейчас. Смотреть на окружающий его хлам тоже было невыносимо. Он уже наизусть мог назвать каждую вещь в поле его зрения. Кресло, некогда бывшее светло-серым, а теперь стоявшее в углу черной кучей. Темный бесформенный ком подушки с так и незаконченной вышивкой. Сдутый баскетбольный мяч в углу и что-то цилиндрическое рядом – наверное, ведро, в котором бабушка Сынмина двадцать пять лет назад держала всякие старые тряпки. По когда-то белым оштукатуренным стенам разошлись цветы плесени и мелкие узоры трещин, а при взгляде на окошко было понятно только то, что на улице ночь – настолько грязным и маленьким оно было.       Кап.       Кап-кап.       Кап.       Где-то недалеко с потолка срывались капли воды, и Гониль в какой-то момент неосознанно начал их считать. Одна, две, три, двадцать восемь, сто двадцать восемь… Ну а чем еще занять себя в этом промозглом подвале?       Вдруг одна большая капля плюхнулась прямо в лужу у ног Гониля, и брызги воды, попав ему на коленку, заставили поежиться от противного ощущения сырости. Гониль поднял голову: прямо над ним проходила изъеденная ржавчиной труба, которая, похоже, за эту неделю прохудилась еще больше. Гониль закашлялся, почувствовав першение в горле. Виски сдавило тупой болью. Что ж, кажется, он еще и простудился. Удивительно, что он не заболел раньше, неделю сидя на холодном полу в этом сыром подвале. Изнемогая от нарастающей слабости и все сильнее ноющей лодыжки, Гониль снова провалился в сон.       Появился туман в голове, со всех сторон начали раздаваться какие-то ритмичные звуки, звон бокалов и радостный смех, но Гониль слышал все это так, словно находился под толстым слоем воды.       Вдруг к шее прикоснулись чьи-то теплые и влажные губы.       – Милый, ты чего заскучал? – спросил игривый женский голос.       Минджи. Счастливая, немного дерзкая и невероятно красивая в этом коротком черном платье, с распущенными волосами и ярко-красными губами. Стоп, откуда здесь взялась Минджи?!       Гониль ошарашенно посмотрел на нее.       – Ты что тут делаешь?        – Ты дурак? – рассмеялась она. – Алло, мы на выпускном. Или тебе кружки пива уже хватило?       Гониль огляделся. И правда, вокруг мелькали все знакомые лица, тут и там танцевали парочки. Гониль, правда, все не мог понять, почему музыка была такой тихой?       – А где Сынмин? – вырвалось у него.       Минджи удивленно посмотрела в ответ.       – Понятия не имею, – ответила она равнодушно. Помолчав мгновение, она добавила со смехом: – А что, жить без него не можешь?       – Он мой друг.       Минджи фыркнула.       – А еще у тебя есть я… – сказала она игриво, прижимаясь к Гонилю.       Гониль машинально приобнял ее и принялся высматривать Сынмина в разноцветной толпе. Где же он мог быть? Кажется, он еще вчера хотел поговорить о чем-то. Почему-то он недолюбливал Минджи, а последнее время и вовсе говорил Гонилю, что она легко его бросит ради какого-нибудь папика.       – О, чувак, наконец-то, – прозвучал рядом знакомый голос. – Еле нашел тебя.       Гониль резко повернул голову, столкнувшись взглядом с Сынмином. Тот выглядел каким-то взволнованным: теребил без остановки рукав пиджака и шаркал ногой. Минджи начала щебетать что-то про веселый выпускной и спрашивать, когда уже Сынмин найдет себе девушку, чтобы они могли гулять вчетвером. Гониль слышал ее голос где-то вдалеке, будто Минджи запаковали в одну из коробок в подвале у бабушки Сынмина, а потом еще в одну, и еще…       Точно, Сынмин. Он смотрел на Гониля испытующим взглядом и продолжал дергать рукав.       – У тебя все в порядке? – озабоченно спросил Гониль.       – Да я тут… это… поговорить хотел же.       – Что, в любви ему признаться решил? – громко прыснула Минджи.       Сынмин еле заметно нахмурился.       – Ну Гони-иль, успеете еще наговориться, обрати на меня внимание-е, – заныла девушка. – Выпускной всего один раз, вон, девчонки уже все танцуют, а я как эта…       Гониль осмотрелся: и правда, все вокруг танцевали парами, а несколько подружек Минджи, которых она на самом деле считала недалекими, то и дело посматривали в их сторону с ехидными улыбками.       – Блин, дружище, извини, не сейчас, – Гониль бросил виноватый взгляд на Сынмина перед тем, как был вовлечен Минджи в поцелуй и утащен куда-то вглубь зала. Краем глаза Гониль видел друга, еще долго стоявшего на том же месте. В один миг перед глазами все поплыло, и Гониль почувствовал, что земля словно уходит из под ног.       Пульсирующая боль и невозможность нормально вдохнуть носом воздух заставили его проснуться. Голова натурально раскалывалась на тысячу частей. Хотелось лечь поудобнее на мягкую подушку и снова закрыть глаза, но затекшие конечности, лодыжка и затхлый запах подвала заботливо напоминали Гонилю о том, что он не дома.       Скрипнула дверь. В подвал ворвался свежий воздух с улицы, и Гониль с грустью подумал о том, что было бы здорово отмотать время назад – на то время, когда он мог спокойно выйти прогуляться после работы.       – Я тебе воды принес! – лучезарно улыбнулся Сынмин, размахивая пол-литровой бутылкой. Увидев скорчившегося на полу Гониля, он на мгновение опешил. – Ты в порядке?       – Ты точно дебил, – просипел Гониль и поморщился от усилившейся головной боли.       – Что с голосом? Пить хочешь?       Сынмин присел на корточки и задержал взгляд на его лице. До Гониля донесся смутный запах табака. Сынмин опирался предплечьями на колени, и взгляд Гониля зацепился за знакомую дырку на левом рукаве толстовки; ткань была прожжена в одном месте, будто когда-то на нее уронили сигарету.       – Ты все еще куришь?       – Я и не пытался бросить. Так будешь пить, нет?       Гониль кивнул. Не без помощи Сынмина выпив воды, он вдруг спросил:       – Почему ты до сих пор не убил меня?       – А надо было? – Сынмин удивленно хмыкнул.       – Судмедэксперты установили, что все жертвы были так или иначе убиты ударом твердым тупым предметом по затылку и признаков истощения ни у одной не наблюдалось. Значит, в этом подвале я первый?       – Не совсем. В этом подвале я убил нескольких человек, но они пробыли тут не больше пары часов. Слишком много чести кормить столько людей!       – Тогда почему я до сих пор жив?       – Ты – особый гость для меня, – ответил Сынмин уклончиво. – Погоди-ка, ты сегодня еще не ел… Стой, ты что, болен? Носом шмыгаешь.       – Сынмин.       – У тебя температура, – сказал Сынмин тихо, приложив ладонь ко лбу Гониля. – Я же говорил, тут сыро.       – Тогда какого черта ты меня тут держишь?       – Отпущу – ты не вернешься.       – А лучше смотреть, как я умираю? Так я уйду туда, откуда вообще никто не возвращается, придурок. Я вообще не понимаю, что с тобой не так. Зачем это все?       Сынмин не ответил. Они сидели в тишине некоторое время, думая каждый о чем-то своем, и было слышно только плеск воды в трубе да звон падающих в лужу в углу капель.       – Ты ее любил? – вдруг подал голос Сынмин.       Гониль растерялся от неожиданности.       – Кого?       – Минджи.       Секунду помедлив, Гониль ответил:       – Тогда – да.       – А сейчас?       – Мы разошлись еще на первом курсе, – увидев вопросительный взгляд Сынмина, Гониль добавил: – Нашла себе кого-то в универе.       – Что? Так быстро? Она же не отлипала от тебя никогда. Гониль то, Гониль се…       – Сказала, что ей неудобно видеться всего раз в неделю. Не любит скучать.       Сынмин хмыкнул.       – А я был рядом всегда, – сказал он тихо, вставая. Капюшон его старой толстовки сполз на плечо. На черной ткани тускло синело старое пятно. Гониль вспомнил, что Сынмин умудрился заляпать одежду, когда тайком курил на заднем дворе школы рядом с ведрами краски для спортзала.       Гониль хрипло усмехнулся, заходясь в кашле.       – Всегда? Ты исчез на десять лет.       Сынмин замер, стоя у двери.       – Я не исчез.       – Да? – спросил Гониль, прикрывая глаза. – А твоя бабушка говорила, что ты уехал, работаешь в крупной компании за границей и все у тебя отлично.       – А ты проверял? – сухо спросил Сынмин.       В подвале будто стало холоднее. Теперь Гониль вдруг понял, что, возможно, бабушка просто не хотела рассказывать правду о внуке никому из соседей. Каждый раз, когда Сынмин устраивал истерики, она старалась как можно скорее его успокоить. А если кто-то из соседей невольно становился свидетелем, с нервной улыбкой говорила, что Сынмин – просто очень чувствительный мальчик, рано потерявший родителей.       – Ты хоть раз написал мне сам после школы? – продолжил, раздражаясь, Сынмин. – Каждый раз я тебе писал первым, я! «Гониль, ну что, поступил?» , «Гониль, как у тебя дела?», «Гониль, давай встретимся? Я скучаю». А тебе, похоже, было кристаллически похуй на то, как живу я. Я прав?       – Это взрослая жизнь. У всех полно забот…       – Да мне все равно, что там у всех! – перебил его Сынмин. – Я думал, мы друзья. Хотел и после школы знать, как ты живешь, все ли хорошо. Черт…       Кап.       Кап-кап.       – Я никогда тебе не был по-настоящему интересен. Ни я, ни мои проблемы. Тот вечер – не исключение, – сказал Сынмин с заметным раздражением в голосе.       Гониль нахмурился.       – Ты о чем?       – О выпускном, конечно. Помнишь, как я искал тебя по всему залу, поговорить хотел?       – Ты что, до сих пор обижаешься?..       – «Не сейчас», – медленно проговорил Сынмин, словно пробуя слова на вкус. – Надеюсь, тот вечер у тебя прошел просто восхитительно.       Кап-кап.       – Сынмин, я был пьян. Минджи было некомфортно танцевать одной, я не мог ее просто так оставить. В конце концов, почему ты так на этом зациклился?       Сынмин лишь устало улыбнулся.       – Мне тоже было некомфортно одному в тот день, – бросил он, направляясь к двери. – Спи. Завтра принесу лекарства.       Кап.       Гониль вздохнул и попытался сесть хоть немного удобнее. Чуть не свалившись на бок из-за потери баланса, он коротко выругался, чувствуя, как внутренне закипает. С другой стороны, какой смысл злиться на то, на что он никак не может повлиять? Шум в голове усилился, мысли начали путаться. К горлу подступила тошнота, перед глазами поплыли размытые полупрозрачные пятна. Гонилю показалось, что он слышит чьи-то голоса, зовущие его откуда-то с улицы – но они снова были будто под толщей воды, утягивая его за собой в неприятный тревожный сон.       – Гониль! Гони-и-иль! – звал его Сынмин непривычно тонким детским голосом.       Гониль хотел сказать, что вот он, сидит тут – просто открой дверь да вызволи из этого сырого темного подвала, но не мог: почему-то рот отказывался повиноваться.       – Внучек, да ушел он домой, наверное. Дождь-то смотри какой, – вдруг раздался женский немного усталый скрипучий голос. Бабушка Сынмина. Разве она еще жива?       – Бабушка, ну ты что! Мы же с ним вместе гуляли, он обещал остаться на ужин. Не мог он уйти! – ответил ей Сынмин, срываясь на плач.       – Ну что ты так разволновался, внучек. Подумаешь, спрятался. Он же не бросил тебя. Ну, ну, не плачь. Пойдем позвоним к ним домой.       – Бабушка, стой! А вдруг он в подвале…       – Сынмин, идем домой…       Через пару секунд Гониль услышал топот ног и скрип открывающейся двери. После короткого щелчка глаза ослепил свет лампочки, висящей на потолке в центре помещения. Гониль ойкнул от неожиданности и инстинктивно зажмурился.       – Гониль! Ты здесь! – захлебываясь слезами, крикнул маленький Сынмин.       Он подбежал ближе и упал на колени.       – Я тебя звал! Почему ты не выходил? – орал он, стуча кулаками по бетонному полу. – Я ведь не люблю, когда ты уходишь…       Бабушка лишь тяжело вздохнула: такие сцены она наблюдала уже не раз. Однажды внук закатил истерику оттого, что она не разрешила ему увидеться с Гонилем из-за простуды: боялась, что Сынмин заразит друга и еще больше разболеется сам. В другой день Сынмин вернулся из школы заплаканный и еще полночи хныкал в постели, переживая, по его словам, предательство лучшего друга. Как потом оказалось, Гониля на перемене позвали играть в футбол ребята из параллельного класса, и он, конечно, согласился. А пару месяцев назад Сынмин тайком от бабушки бежал под проливным дождем до самого дома Гониля, потому что они договорились погулять, но он так и не вышел. Тогда Сынмин стоял во дворе дома, насквозь промокший, пока мать Гониля не заметила его в окне и не впустила внутрь. Сам Гониль уже спал и узнал об этом только утром.       – Ну что ты так убиваешься, внучек. Не первый же раз Гониль из виду на пять минут пропадает, – попыталась утешить маленького Сынмина бабушка.       Гониль проснулся, весь покрытый холодным потом. Из щели под дверью тянуло сквозняком, и Гониль не понимал, что чувствует, дрожа от низкой температуры и одновременно желая скинуть с себя теплую толстовку, в которой вышел из дома еще тогда, неделю назад, перед тем, как Сынмин одурачил его и вынудил прийти к этому дому. А затем – удар по голове и пробуждение в темном подвале со сломанной ногой. Гониль тяжело вздохнул. Окошко все так же зияло чернотой, и не было понятно: то ли он спал слишком мало и ночь еще не закончилась, то ли, наоборот, прошло слишком много времени и скоро снова явится Сынмин? Еще какое-то время промучившись в лихорадке, Гониль опять провалился в жалкое подобие здорового сна.       – Ребята, смотрите! – подбежал к сидящим на траве мальчикам Джисок, размахивая какой-то странной корявой штукой в руке. – Смотрите, мне папа рогатку сделал. Идем со мной на пустыре по банкам стрелять?       В воздухе стоял густой тягучий запах нагретой травы и пыли. Где-то за школьным забором весело шелестели листья, а вдалеке каркала ворона. Солнце припекало так, что над землей расплывались эти странные полупрозрачные пятна.       Гониль подскочил было, желая отправиться вместе с другом, но почувствовал, как его дергают за край футболки. Обернувшись, он увидел обиженный взгляд Сынмина.       – Ты же обещал, – пробормотал он.       Неподалеку послышался смех ребят, которые пришли на площадку поиграть в мяч.       – Сынмин, ну давай потом почитаем вместе, – с горящими глазами сказал Гониль. – Пойдем лучше из рогатки стрелять, это же весело?       Сынмин насупился, уставившись на свои кеды. Пыль прилипла к его носкам, а по лбу медленно стекала капелька пота – но он ее не смахивал, продолжая сидеть как мрачное изваяние.       – Я хотел посидеть с тобой… Ты обещал мне.       – Ну Сынмин, ну пожа-а-алуйста!       Сынмин помедлил с ответом. Джисок, увидев странное поведение одного из своих друзей, переглянулся с Гонилем и вмешался.       – Сынмин, да пойдем с нами, че тут сидеть? Надулся тут, как девчонка, – хихикнул он.       – Да пошел ты! – Сынмин резко вскочил и пнул скинутые в кучу журналы. Даже не посмотрев на друзей и не собрав комиксы, он стремительно убежал.       Гониль смотрел ему вслед. Джисок удивленно протянул:       – Странный он какой-то.       Гониль все смотрел в сторону, куда убежал Сынмин, не понимая, почему тот так обиделся. Постояв так какое-то время, он молча поднял несколько журналов и сказал Джисоку:       – Давай в другой раз, ладно? Что-то настроения нет.       Через секунду перед глазами возникла уже другая сцена: спустя пару дней Джисок пришел в школу понурый и сказал, что его рогатка куда-то пропала. Он не мог найти ее ни дома, ни в своем школьном шкафчике. Гониль предложил ему поискать вместе после уроков и наткнулся на холодный взгляд сидевшего за соседней партой Сынмина. Тот промолчал, но и на поиски с ними не пошел. Только к вечеру Гониль и Джисок обнаружили сломанную рогатку у мусорных баков на заднем дворе школы. Кто это мог сделать? Только теперь Гонилю стало понятно, что это был Сынмин.       Почувствовав прикосновение к плечу, Гониль дернулся и открыл глаза. Перед ним на корточках сидел уже взрослый Сынмин и что-то шептал.       – Ну наконец-то ты проснулся, – сказал он уже громче. – Дружище, у тебя жар. Я отвезу тебя к знакомому врачу, но с условием: ты останешься со мной и никуда не уйдешь. Будешь помогать дальше дурить полицию. Идет?       До Гониля едва доходил смысл его слов. Останется? С ним? Превратится в преступника?       – Что ты несешь… Я никогда не нарушу закон и не предам товарищей, – произнес он, едва двигая губами.       Сынмин скривился.       – А меня, значит, снова предашь? Как и всегда!       – Сынмин!       Потратив на этот крик последние силы, Гониль откинулся стену. Спину обожгло холодом бетона, и он поморщился. Все тело ломило, но сломанная лодыжка онемела и практически не ощущалась.       – Как думаешь, понравился бы ты ей сейчас? – задал неожиданный вопрос Сынмин.       – Кому?..       – Минджи, конечно. Если она тебя в универе бросила, сильного и красивого, сейчас бы тем более. Недаром теперь в земле лежит.       Гониль, до этого выглядевший отстраненно, встрепенулся.       – Так это… ты ее все-таки убил?       Лицо Сынмина вместо ответа просияло улыбкой. Он помолчал секунду, будто наслаждаясь тем, что Гониль наконец задал ему этот вопрос.       – А ты как думаешь? – протянул он, сунув руки в карманы и глядя куда-то в потолок.       – Ты… Зачем?       – Раздражала она меня, – просто ответил Сынмин. – Вечно клеилась к тебе, не давала нам дружить, а потом бросила тебя. Только время мое потратила. Кому такое понравится? Вот я ее и убил, как подвернулся удобный случай.       – Удобный?       – Ну да, зачем мне ее специально выслеживать столько лет? Просто… Увидел ее однажды с каким-то мужиком: шла под ручку, рядом двое детей, и все такие счастливые… Аж злость пробрала. У нее все было, все! А у меня только этот дом – старая развалюха. Вот я и придумал план, как ее по-быстрому прикончить. А потом не смог остановиться. Столько девушек, на нее похожих, оказывается, по улицам ходит.              Гониль чуть не задохнулся от возмущения.       – Чудовище.       – Может и чудовище, – процедил Сынмин, – зато всегда помнил о тебе. Пойду я, короче. Без таблеток останешься.       Оставшись один, Гониль сидел некоторое время не шелохнувшись. Несмотря на то, что он давно уже понял, что и Минджи тоже убил Сынмин, услышать подтверждение лично от него все же было больно. Гониль вспомнил, как почувствовал влюбленность к Минджи, как позвал ее на первое свидание и как волновался, торопясь к месту встречи. И как сухо отреагировал Сынмин, когда Гониль прислал ему сообщение с радостной новостью: Минджи согласилась с ним официально встречаться. Вместо слов поддержки лучший друг тогда написал лишь равнодушное: «Ясно. Поздравляю». Почему Сынмин так сильно ее ненавидел? Она ведь совсем не была против их дружбы, просто… Хотела немного внимания. Гониль до сих пор помнил, как на их первом свидании Минджи без спроса откусила половину его мороженого и заявила, что раз уж они теперь встречаются, делиться придется учиться сразу. Он умела говорить бестактные вещи с такой улыбкой, что на нее почти невозможно было всерьез обидеться, так что Гониль тогда лишь посмеялся.       Гониль помотал головой, пытаясь отогнать грустные мысли. Лучше подумать о чем-то позитивном, иначе он сойдет с ума, не дождавшись Чонсу. Все-таки Гониль надеялся, что не зря доверил ему самую ценную информацию. В противном случае, самого Гониля ждала долгая и мучительная смерть в этом темном сыром подвале.       Сквозь стойкое ощущение тошноты Гониль видел какие-то обрывки воспоминаний. Вот они с Сынмином сидят на крыше школы. Ветер лениво треплет края рубашек, где-то внизу гудит город. Сынмин курит, отвернувшись чуть в сторону, а Гониль привычно ворчит на него за вредную привычку: без особого раздражения, скорее по инерции. Вдруг Сынмин становится очень серьезным. Он поворачивается к Гонилю, будто собирается сказать что-то важное, и на секунду их взгляды встречаются. Начинает говорить, но Гониль торопливо перебивает его и рассказывает несмешную шутку, пытаясь скрыть непонятно откуда взявшееся чувство неловкости. Отчего-то смотреть Сынмину в глаза становится слишком некомфортно. Сынмин замолкает на мгновение, но уже в следующую секунду, вздрогнув от звука хлопающей двери на крышу, бросается тушить сигарету и роняет ее прямо себе на рукав толстовки. После этого они почти не разговаривали. Сначала Гониль думал, что Сынмин как обычно обиделся – мол, через пару дней снова подойдет как ни в чем не бывало. Но в какой-то момент Гониль поймал себя на мысли, что прошло уже несколько дней, а друг все так же избегает его: уходит с перемен, не отвечает толком, отворачивается при встрече. Гониль даже порывался несколько раз подловить его в коридоре для серьезного разговора, но в последний момент откладывал: то не до того, то неудобно, то казалось, что это какая-то глупость и не стоит лишнего внимания. В итоге прошла одна неделя, потом другая. А потом наступил выпускной.       Проснувшись от шума, Гониль с трудом разлепил веки и увидел перед собой двоящееся изображение Сынмина, который шел прямо к нему с пакетом в руках. У Гониля уже не было сил ни пытаться сфокусировать зрение, ни вслушаться в речь друга. А друга ли? Внезапно ногу пронзила страшная боль.       – А-а-а! Ты че делаешь? – заорал Гониль, мигом взбодрившись.       – Ну надо же мне как-то тебя разбудить, ты совсем не реагируешь, – ответил Сынмин равнодушно. – Вот и тронул тебя разок. Есть будешь?       – Да пошел ты!       Сынмин усмехнулся.       – Знаешь, ведь все еще можно исправить ситуацию. Просто согласись остаться со мной.       Гониль злобно посмотрел на него.       – До тебя все еще не доходит? Я никогда не стану преступником!       – Наша дружба больше ничего не значит для тебя, – грустно улыбнулся Сынмин.       – Да о какой дружбе здесь может идти речь? Ты убил столько человек, убил Минджи!..       На этих словах Сынмин резко сжал кулаки.       – Да тебе вечно эта Минджи была важнее меня! – заорал он. – И всегда был кто-то важнее: то Джисок, то эта дура, то работа. Ты хоть знаешь, как я страдал? Чувствовал себя никчемным болваном, полнейшим придурком, на которого всем наплевать, и особенно – тебе! Поверил в бабушкины россказни о моем переезде за границу, да ты совсем ничего обо мне не знаешь! Я даже в самый хреновый университет не смог поступить, так мне было плохо. А бабушка умерла, так у меня вообще никого не осталось.       – Сынмин, ты ни разу об этом не сказал мне нормально, что я должен был думать?! – прохрипел Гониль. Голос сорвался, в груди жгло, перед глазами все плыло и плясало.       – Да глаза бы хоть немного разул! Я тебе писал каждый день, звал встретиться, но тебе нужна была только эта шлюха!       – Че ты сказал?! – Гониль дернулся вперед, едва не потеряв равновесие.       В шуме перепалки оба не слышали, как дверь в подвал осторожно открылась.       – Че слышал! Одна Минджи тебя и интересовала, а я так – сбоку припека. Сначала я думал, что ты обо мне все-таки вспомнишь. Потом понял, что если сам о себе не напомню, никто не заметит.       Что-то тяжело звякнуло. Сынмин шагнул ближе. В руке у него показалась металлическая труба, которая до этого валялась у стены. Он стиснул ее пальцами, глаза блеснули каким-то отчаянным безумием.       – Я ведь тебя л…       Вдруг раздался выстрел. Что-то горячее брызнуло Гонилю на щеку. Кровь, густая, багровая, потекла из дыры во лбу Сынмина. Он застыл с широко раскрытыми глазами, будто в недоумении, за что с ним так поступили, а затем рухнул на колени. Труба с оглушительным грохотом свалилась на пол.       На секунду подвал погрузился в звенящую тишину.       – Капитан Ку!       Чонсу. Чонсу пришел за ним! Он смог отыскать его, Гониля!       – Капитан Ку, вы в порядке? Капитан Ку! Я все не мог подобрать пароль от вашего компьютера, – объяснял Чонсу, впопыхах развязывая ему руки, – и вдруг вспомнил, как вы мне говорили о вашем школьном друге, Сынмине. Попробовал его имя – и получилось! Подумать только, он и есть убийца… Капитан Ку, да у вас же нога сломана, не вставайте, я позову врача!       Гониль лишь отмахнулся от помощи и кое-как подполз к навеки замолчавшему Сынмину. Перед глазами висела пелена, вместо рук – вата, страшно мутило, и Гониль едва слышал, как Чонсу протараторил что-то о том, что вызовет скорую прямо сейчас. По привычке Гониль коснулся пальцами шеи Сынмина, нащупывая пульс, хотя уже и так понимал, что это бессмысленно. Ничего, кроме липкой крови под пальцами.       Только теперь он до конца понял, что именно Сынмин не успел договорить. С трудом сфокусировав взгляд на лице друга, Гониль вздохнул.       – Мне жаль, – прошептал он, закрывая Сынмину глаза дрожащей рукой.