Лучший друг

Мелодичные напевы слышались уже совсем близко. Люк Скайуокер перепрыгнул через останки древнего модуля (такие скорбные, что на них не позарились даже джавы) и пошел на музыку. Не то чтобы он так уж любил искусство, просто напев был приятный, очень нежный и успокаивающий. Ему пришлось потрудиться, прежде чем он отыскал музыканта. К его глубочайшему удивлению, дивные звуки издавала маленькая горка песка. Люк сел рядом, размышляя о том, что певчих песков ему еще в жизни не попадалось. Крошечный барханчик мурлыкал, переливая песчинки, и это было так приятно, что Люк даже забыл про нагоняй, полученный с утра от тетушки. Сидел и слушал барханное пение, глядя на второй закат, пока не пришла пора возвращаться домой.   — Опять песка полные карманы! — ругалась тетя Беру, очищая одежду Люка, пока сам он прибирался в своем углу. — Валялся ты в нем, что ли? Люк вздохнул, вытряхивая из матраса жужелиц и пескоедов. Упреки тети у него в одно ухо влетали, а из другого вылетали со скоростью хорошего гоночного флаера. Вот, кстати, о гонках…  Прибравшись и на скорую руку перехватив тушеных овощей, Люк улизнул из-под бдительного тетушкиного ока, но был тут же перехвачен дядей Оуэном. Требовалась его помощь в починке дроидов, которых дядя купил у джав для работы на ферме…   Как-то оно все завертелось очень быстро. Дроиды оказались непростыми, и Люку пришлось искать того, кому предназначалось послание, которое нес один из них. Поиски его увенчались успехом, но, вернувшись на ферму, Люк обнаружил ее уничтоженной, а тетю с дядей — мертвыми обугленными скелетами. И тогда, чувствуя себя потерянным и опустошенным, он снова услышал нежное пение, доносящееся теперь уже из его кармана. На сей раз оно было печальным, таким, что у Люка сердце сжалось. Сунув руку в карман, он наткнулся на горсточку песка. Но как? Ведь тетя вытряхнула его одежду! Бен Кеноби поскорее увел его прочь, и они отправились в Мос-Эйсли.    Шли дни, недели. Люку продохнуть было некогда. Изредка удавалось прилечь и вытянуть ноющие от напряжения ноги. Из кармана доносилось нежное мурлыканье, и усталость куда-то утекала. Иногда Люк засовывал руку в карман и поглаживал песчинки; почему-то ему казалось, что барханчику, так опрометчиво покинувшему в его компании родной Татуин, это нравится. А иногда он беседовал со своим странным спутником, и барханчик отвечал ему тихим мурлыканьем. После гибели Оби-Вана наступили совсем уж сложные времена. И продохнуть-то было некогда. А потом ему пришлось отправиться на Дагоба и поступить в ученичество к великому магистру Йоде. Признаться, только появившись на этой пустынной и болотистой планете, Люк решил, что его маленькому песчаному другу здесь не понравится. Но, к его удивлению, барханчик легко и весело обжился рядом с Йодой, который не без удовольствия слушал его пение поздними темными вечерами, когда измотанный за день Люк возвращался в хижину. А самое интересное, что барханчик за время ученичества Люка перестал помещаться в его кармане и теперь либо располагался на его плече кучкой песка, либо ползал всюду золотистым песчаным холмиком. — Может, мне стоит ему дать какое-то имя? — спросил как-то Люк, отдыхая после трудового дня. Барханчик уютно устроился у него на груди и мурлыкал что-то усыпляющее. — Желание странное имеешь ты, — отозвался Йода, попивая травяной чай, — именовать всё. Не спрашивал, нужно ли?  Люк поразмыслил над его словами, приласкал песчинки. — А ты хотел бы иметь имя? — спросил он уже своего маленького друга. Барханчик неожиданно завибрировал, легонько подпрыгивая и издавая нежный свист. Люк улыбнулся. — Назову тебя Марли, друг.  Имя барханчику понравилось; он пританцовывал, свиваясь в маленький смерч на груди, и снова осыпался песчинками. Йода хмыкнул и снова присосался к чашке с отваром.   Приключения и путешествия Люка становились все более странными, пугающими и опасными. И после того, как он обрел своего истинного отца, мало что поменялось — разве что Марли подрос и теперь Люку приходилось носить одежду с карманами побольше. Однако истинные отношения между Марли и Люком изменились раз и навсегда, когда однажды в баре на Эмрисе к нему прицепились несколько нечувствительных к Силе бандитов. Он даже меч не успел вынуть, когда вдруг из карманов его струями ударил песок, запорошив фасеточные глаза агрессоров. Отступив, Люк выдернул из-за пояса меч, но не спешил пускать его в ход. Песок втянулся обратно в карманы, а Люк успешно проскользнул мимо полуослепших ругающихся бандюганов и спокойно покинул вначале бар, а потом и саму планету. По мере взросления у Марли появились новые способности — к примеру, он мог равномерно расположиться на плаще Люка, прилепившись к грубой ткани и изображая обычную инкрустацию. Мог собраться в сияющий щит, отражающий лазерные лучи, мог, в конце концов, изобразить подушку, когда спать приходилось на голой земле.  Теперь Люк не чувствовал себя одиноким. Его маленький друг рос и взрослел вместе с ним. А возможно, и обучался.   ____________________________________    Люк очнулся от воспоминаний, вслушиваясь в далекий гул. Неподалеку садился корабль — знать бы еще, чей. Он поднялся, позволяя нитям Силы струиться, прощупывая пространство. Марли вопросительно мурлыкнул, взвившись уже вполне солидным смерчем. За прошедшие годы он порядком вырос и превратился в очень даже солидный бархан, обычно составлявший ему компанию в прогулках у моря и обожавший флиртовать с местными песчаными дюнами. — Похоже, у нас гости, — заметил Люк, — не сказать, чтобы очень желанные. На Ак-То они нашли приют, и как-то вышло так, что эта планета стала для них домом. Люку нравился шум прибоя, бурные ветры и тишина этого мира. Тишина, в которой он растворялся, как в пении Марли.  Бархан тревожно закрутился у ног, словно не желая пускать друга на встречу с неизвестным вторженцем. Люк рассеянно погладил его, но упрямо двинулся через прибрежные скалы. Марли поспешил следом.      Проекция забирала уйму энергии, истощая и без того ослабленное тело. Люк напрягал все силы, удерживаясь за мелодичные переливы песни Марли. Он держался, он должен был дать время. Марли понимал это, хотя в песне его на сей раз были нотки скорби. Люку казалось, он чувствует отголосок этой скорби в собственном сердце. — Не бойся, дружище, — мягко сказал он, погрузив руку в песок, — никто не исчезает насовсем. Я буду рядом, всегда рядом.  Тонкое щупальце из песка нежно приласкало его щеку. В печальном стоне вдруг проявилось нечто, заставившее Люка слабо улыбнуться. — Люк… дружище… Песчаные пальцы сжали его ладонь, словно пытаясь удержать. Но Люк уже не принадлежал телу, он принадлежал Силе.  Он был ветром и прибоем, он был рядом, как и обещал. Он чувствовал тепло и любовь, и возвращал их сторицей, вороша золотые песчаные переливы. Он слышал, как песня Марли из скорбной становится ликующей, сияющей. Они танцевали и пели вместе с другом в потоке Силы, наконец-то свободные и счастливые. И Вселенная Силы пела вместе с ними.