Пустое место

« — Мидория? Слышь, Мидория — это дерево такое? Нет, дерево хоть плоды даёт, а ты — пустышка.»

      Изуку проснулся пораньше, в 5 вечера. Специально поставил будильник на это время — хотел не проспать день, который принадлежал только ему. В левом ухе звенело привычным звоном, в правом было тихо. Он потянулся, чувствуя, как хрустят кости. Пять месяцев на складе сделали своё дело: тело было не тощим и слабым, а жилистым, с жесткими мышцами, которые не болели после работы.       Он умылся, надел чистое — тёмные штаны с карманами, толстовку с капюшоном, ту самую, которую купил в тот первый выход. Кроссовки почти не скрипели. В карман сунул брелок Всемогущего. Деньги — те, что скопил за эти несколько месяцев, — разделил: часть оставил на чердаке, часть взял с собой. Внизу Хозяин сидел за столом с привычной чашкой кофе. Мидори иногда хотел пару раз сморгнуть и избавиться от этого жуткого чувства дежавю: казалось, он никогда не видел начальство в другой позе и занимающееся чем-то другим по утрам. Это создавало какую-то постоянность в его жизни и вместе с тем он как будто проживал один и тот же день раз за разом.       — Выспался?       — Да.       — Ну и куда собрался?       — Погулять, — Изуку помолчал, подбирая слова. — В город. Посмотреть, что там нового и что вообще случилось за это время.       Старик усмехнулся — коротко, без насмешки — и вновь сделал глоток кофе. Изуку пару раз собирался попросить сделать такой же, чтобы понять, почему работодатель так любит его, но пока что не набрался храбрости.       — Иди. Только к восходу возвращайся. Не вздумай соваться в чужие районы зоны без дела. И телефон заряди.       — Уже.       — Тогда не медли.       Изуку вышел за дверь. Серое зимнее небо висело низко, но снег не падал. Он пошёл знакомой дорогой — мимо рынка, мимо старого шиномонтажа, мимо лавки с телефонами. Днём Серый район выглядел почти обычным. Почти. На границе он остановился. Переход был незаметным — просто асфальт стал чуть ровнее, исчезли граффити, на дальних столбах появились камеры. Изуку шагнул через невидимую черту и оказался в другом мире.       Улицы были чистыми. Не стерильными, нет — здесь тоже были трещины на тротуаре, мусор в урнах, потёртые скамейки. Но здесь не пахло сыростью и гнилью. Здесь пахло выхлопными газами, хлебом из пекарни и ещё чем-то сладким — может, вафлями, может, просто морозным воздухом.       Люди шли по своим делам. Спешили, оглядывались на светофоры, держали в руках пакеты с покупками. Девушка с причудой, превращавшей её волосы в разноцветные ленты, разговаривала по телефону и смеялась. Мужчина с крошечными крыльями за спиной нёс коробку с тортом. Ребёнок в пуховике тянул мать за руку к витрине с игрушками.       Изуку смотрел на них и чувствовал себя чужим. Не плохо — просто… не отсюда. Он шёл по улице, не спеша, рассматривая витрины, вывески, лица. Никто не смотрел на него. Он был просто подростком в тёмной одежде, таких здесь хватало. На углу он увидел экран. Большой, во всю стену, с рекламой героев. Лица мелькали одно за другим — знакомые, незнакомые, с улыбками, с причудами, с лозунгами. Внизу бежала строка с рейтингом Комиссии героев. Изуку остановился. Раньше он знал этот рейтинг наизусть. Мог назвать топ-400, не задумываясь и до топа-700 уже вспоминая и с подсказками. Мог рассказать о причудах, о слабых местах, о любимых приёмах. Теперь он смотрел на знакомые лица и парочку новых и не чувствовал почти ничего. Ни восхищения, ни зависти, ни желания быть среди них. Только легкий интерес, а что же поменялось с тем пор и какие новые причуды были представлены миру.       Первая строчка — Всемогущий. Он не менялся. Улыбка, мышцы, уверенность. Символ Мира. Изуку смотрел на него долго, сравнивая с той игрушкой-брелком, который у него остался на чердаке в кармане рабочей формы, потом перевёл взгляд ниже.       Второе место все еще занимал Старатель, третье — Ястреб. Дальше шли те, кого он когда-то знал. Кого-то запомнил, кого-то — нет. Он подумал о том, что где-то там, в геройских школах, готовят новых. Бакуго, наверное, уже подал заявку в ЮЭЙ. Или даже поступил — Изуку чуть запутался во времени, вспоминая свою старую жизнь. Посмотрев на улыбки и костюмы героев, подросток отвернулся и пошёл дальше.       Он бродил по городу несколько часов. Зашёл в парк, где гуляли родители с радостными детьми, встретил пару снеговиков и несколько снежных ангелов. Постоял у моста, глядя на реку, покрытую тонким льдом. Прошёлся по торговой улице, где пахло жареным мясом и корицей. В витрине магазина увидел ёлку — высокую, искусственную, с блестящими шарами. Новый год прошёл, но украшения ещё не убрали.       Он вспомнил, что вчера был праздник. Вспомнил, как сидел на чердаке, слушал тишину и думал о маме. Сейчас ему казалось, что это было очень давно. Или не с ним. К четырём часам он устал. Не физически — тело привыкло к большим нагрузкам. Он устал морально. Устал от города, от людей, от шума, который казался таким же чужим, как и тишина Серой зоны. Ему хотелось найти место, где можно просто сесть и не думать.       На вывеске было написано: «Cat Café. С 12 до 24». Изуку заглянул в окно. Внутри было тепло, пахло кофе и чем-то уютным. За столиками сидели люди, пили чай, листали журналы. На полках, на подоконниках, в специальных лежанках — кошки. Много кошек. Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул, но никто не поднял головы. За стойкой сидела девушка с кошачьими пушистые ушками — вот уж действительно удачный подбор персонала для кото-кафе — она смотрела в телефон и что-то жевала. Увидев нового клиента, она улыбнулась, показав маленькие клычки. По всей видимости причуда мутационного типа.       — Здравствуйте. Кофе, чай, печенье? Или просто погладить?       — Зеленый… Нет, пожалуй, кофе с молоком, пожалуйста. Сколько?       — Тысяча иен за час. Кофе пойдет в подарок. Вам с сахаром? И оплата наличными, ня?       Вспомнив, что старик не очень любил сладкое, а потому вероятность того, что тот добавлял в кофе что-то помимо молока минимальна, ответил подросток. Заказ был спонтанными, но никто кроме него этого не знал.       — Без, — доставая наличные, ответил Изуку.       Он заплатил за 4 часа, чтоб иметь возможность просидеть здесь до самого закрытия. Мидори чувствовал, что на сегодня и на следующую неделю как минимум он уже нагулялся. Когда кофе был готов, он с улыбкой и благодарным кивком принял протянутую чашку — маленькую, тёплую, с рисунком кота на боку — и прошёл в зал. Подросток углу, где было тише и откуда хорошо просматривалось все кафе. Кошки, явно уставшие за день, не обращали на него внимания. Большинство спали — свернувшись клубочками на полках, растянувшись на подоконниках, спрятав морды в лапах. Одна, рыжая, лежала прямо на его столике, положив голову на передние лапы, и только уши двигались, когда кто-то проходил мимо.       Изуку поставил чашку, протянул руку. Кот не открыл глаз, только мурлыкнул тихо, когда пальцы коснулись шерсти. Мягкая, тёплая, живая. Изуку гладил его медленно, не спеша, чувствуя, как напряжение уходит. Кот мурлыкал, дышал ровно, иногда перебирал лапами, будто бежал во сне, иногда фыркал.       Другие кошки тоже спали. Чёрно-белая свернулась на кресле напротив, белая забралась в домик на полке и свесила хвост, серая — на подоконнике, подставив морду тусклому зимнему солнцу. Изуку смотрел на них и чувствовал некоторое сродство. Их тоже измотал сегодняшний день.       Он вспомнил, как в детстве хотел завести кошку. Мама говорила: «Сначала станешь героем, потом заведёшь». Она всегда верила, что он станет. Всегда покупала ему игрушки с героями, тетради для записей, плакаты на стены. Рыжий кот зевнул, открыв розовый рот, и снова закрыл глаза. Изуку провёл рукой по его спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются позвонки. Кот был худым, но не тощим. Таким, который знает, что его покормят, но не набирает лишнего.       — Ты тоже живешь, — прошептал Изуку.       Кот мурлыкнул громче. Он сидел так долго. Кофе остыл, в зале сменились посетители, кто-то ушёл, кто-то пришёл. Кошки не просыпались. Они были уставшими от праздников, от детей, которые тискали их, от людей, которые хотели внимания. Сейчас они просто спали, и это было правильно.       Изуку взял салфетку и начал ее сгибать, стараясь сложить кое-какое оригами. Кот открыл один глаз, посмотрел на руки, что перестали его гладить, потом на Изуку, потом снова закрыл.       — Как думаешь, я подрастерял этот навык за грубой работой или еще что-то сохранилось? — тихо спросил Изуку, улыбаясь как-то иначе пушистому собеседнику.       Кот мурлыкнул. Изуку чувствовал, что его улыбка чуть иная. Он сам ее не видел, что точно знал, что губы растянулись во что-то другое. Не горько, не насмешливо, а просто. Потому что кот был тёплым, а в кафе было тихо — посетители соблюдали правила, а музыка была успокаивающей и приятной — и никто не ждал от него ничего, кроме того, что он будет гладить спящих кошек.       Время до закрытия прошло незаметно. Изуку допил остывший кофе, составил из нескольких чуть корявых поделок композицию и встал. Рыжий кот не проснулся, только перевернулся на другой бок, почти задевая бумажного журавлика с кривым клювом. Девушка за стойкой помахала ему на прощание.       — Заходите ещё!       — Обязательно, — сказал Изуку и понял, что говорит правду.       Он действительно был очень не против вернуться в это место. Перед выходом Изуку достал свой телефон и на картах отметил это место особым маркером, чтоб не забыть, куда ему идти в следующий свой выходной.       Обратный путь из города в Серую зону всегда был резким, будто медленно погружаешься на дно океана. Мир постепенно сжимается, становится уже, темнее, опаснее. Почувствовав привычную настороженность и собранность, которые медленно стекали с него в кото-кафе и вновь вцепились сейчас, Изуку привык к этому переходу, почти не замечал его. Но сегодня он шёл медленнее, чем обычно, — в голове ещё было тепло кошачьего кафе, на губах — вкус остывшего кофе с молоком, создающего некоторый контраст с мягкой и даже слегка сладковатой атмосферой кафе, в руках все еще чувствовалась мягкая рыжая шерсть.       Он почти дошёл до границы, когда услышал шаги. Не те, которые заставляли сворачивать в проулки. Громкие, уверенные, с лёгким цоканьем — каблуки? В Серой зоне в каблуках не ходили, это было не практично — убегая или дерясь скорее сам себе вывернешь себе ноги, чем добьешься чего-то путного.       — Эй! Подождите!       Изуку обернулся. На него бежала женщина в ярко-зелёном костюме с золотыми нашивками. Он узнал её сразу — Леди Гора. Героиня, чья причуда позволяла увеличивать рост до десяти метров и пропорционально ее силу. В рейтинге Комиссии она болталась где-то между 400 и 500 — не звезда, но и не полный ноль. Изуку когда-то анализировал её причуду, даже сделал пометку в тетради о том, что в бою она слишком медленная, а в быту — бесполезна.       — Ты потерялся? — спросила она, подбегая. Вблизи её лицо было накрашено ярко, улыбка — широкая, тренированная, как на афишах. — Как вас зовут? Где ваши родители?       Изуку открыл рот, чтобы сказать, что он не потерялся, что он живёт здесь, что ему не нужна помощь. Но она уже взяла его за плечо — крепко, властно, не отпуская.       — Я не…       — Не бойся, — перебила она. — Я герой. Я помогу. Ты выглядишь таким… одиноким. Идём, идём, здесь опасно, ты знаешь?       Она тащила его в сторону, откуда он только что пришёл. Изуку попытался высвободиться, но её хватка была железной. Он мог бы вырваться — пять месяцев таскания ящиков дали ему силу, которой не было раньше, — но это привлекло бы внимание. А привлекать внимание героини на границе Серой зоны было последним, чего он хотел.       — Я живу там, неподалеку, — сказал он тихо, кивая в сторону серых домов. — Я просто возвращался домой.       Леди Гора посмотрела туда, куда он указал, и её лицо изменилось. Брезгливость? Жалость?       — Там нельзя жить, — сказала она твёрдо. — Это опасно. Особенно, если ты сбежал из дома. Ты ребёнок, ты не понимаешь. Я отведу тебя в участок, там разберутся.       — Мне не нужно в участок, — голос Изуку стал жёстче, но она не слушала.       Она вообще его не слушала. Для неё он был не человеком, который пять месяцев выживал в Серой зоне. Для неё он был просто «потерявшимся ребёноком», который не понимает, что ему нужно.       — Я герой, — повторила она, будто это объясняло всё. — Я работаю даже в воскресенье. Представляешь? А некоторые герои отдыхают, а я — нет. Потому что я забочусь о людях.       Она говорила громко, так, чтобы прохожие слышали. Несколько человек на другой стороне улицы обернулись, кто-то кивнул одобрительно. Изуку сжал зубы. Они дошли до полицейского участка. Подросток скуксился — этот участок походил на тот, в который он пошел в тот роковой день. Умом Изуку понимал, что госучреждения строились по типовым проектам, но все равно не мог избавиться от неприятного ощущения. Леди Гора втолкнула его внутрь, подошла к дежурному.       — Нашла ребёнка вблизи опасного района, — объявила она. — Потерялся, наверное, или сбежал из дома, но время-то уже не детское, так что с бунтарским духом пора закругляться. Займитесь.       Дежурный — другой, не тот, что был тогда, — посмотрел на Изуку, на героиню, кивнул.       — Разберёмся, мэм. Спасибо за вашу работу!       Леди Гора повернулась к Изуку, улыбнулась — широко, ослепительно.       — Не бойтесь, малыш. С тобой всё будет хорошо. А я побежала, у меня ещё есть дела. Ты же понимаешь, что герой не может отдыхать, когда люди в опасности!       Она вышла, оставив за собой запах духов и победный звон каблуков. Изуку стоял посреди участка, чувствуя, как внутри поднимается что-то горькое, тяжёлое. Не обида. Не злость. Что-то другое, чему он не знал названия. Усталость? Нет. Понимание, а вместе с тем и бессилие.       — Имя? — участливо спросил дежурный, щёлкая клавишами, и посматривая на него с мягким укором, как на глупого подростка, который сбежал из дома из-за какой-нибудь фигни.       Отвечать и вновь проходить процедуру не хотелось. Тем более непривычно было получать от представителей власти такое хорошее обращение и сочувствие. Впрочем, подобное отношение можно было быстро поменять всего лишь несколькими словами. В кой-то веки его недостаток можно использовать себе в пользу.       — Я беспричудный, и мне уже 15 лет, — Изуку заметил промелькнувшее в глазах полицейского удивление, быстро сменившееся привычной брезгливостью, — так что я полностью дееспособен и просто тогда немного заплутал. Леди Гора просто не услышала мои слова, — увидев, как человек в форме возмущенно набрал воздуха в грудь, чтобы поставить такое ничтожество на место за критику героини, продолжил, — видимо, у нее был очень долгий трудовой день, вот она и пропустила мои слова. Надеюсь, что в будущем такая хорошая героиня не будет так сильно надрываться на работе.       Дежурный замер, по всей видимости не зная, как реагировать. С одной стороны, подросток только что критиковал героиню. С другой — сделал это так вежливо, что придраться не к чему. Изуку воспользовался паузой.       — Я живу в этом районе, подрабатываю то тут, то там. Не сбежал из дома, не потерялся. Просто возвращался после выходного и слегка заблудился.       — Не относишься к Серой зоне?       Мидори склонил голову в сторону, решив играть дурачка. Врать с черным лицом он тренировался в полевых условиях, так что мог с точностью сказать, что только кто-то уровня его работодателя или жителя Серой зоны смог бы разгадать его обман. Уж точно не офисный клерк, который в полиции занимается заполнением бумаг — это подросток понял по униформе, за которой не просматривались мышцы, и по взгляду достойного бойца с бюрократией — то есть очень уставшему.       — Нет… Это улица такая? Лично сейчас я снимаю подвальную комнатку около… — Изуку сделал вид, что задумался, будто вспоминает название. — …около рынка, где овощами торгуют. Там недорого, хозяин не придирается. Я тихий, меня почти не видно.       Дежурный скользнул по нему взглядом, оценивая. Беспричудный, тощий, одежда тёмная, дешёвая, но чистая. Подвальная комната. Все это звучало достаточно правдоподобно. Слишком правдоподобно для того, чтобы вникать.       — Адрес?       — Точно не скажу, я там недавно. — Изуку развёл руками, изобразив смущение. — Если честно, я по навигатору хожу. Заблудился сегодня — вот и всё. Леди Гора очень вовремя появилась. Правда, немного не туда привела, но спасибо ей, добрая женщина.       Дежурный хмыкнул. В его глазах брезгливость смешалась с ленью копаться в таком пустяке. Беспричудный подросток, живёт где-то в подвале, шатается по границе — какая разница? Героиня привела — он отметил, что принял. Отчитываться не надо. Дальше — не его забота.       — Ладно, — протянул он, отодвигая клавиатуру. — Иди. И в следующий раз не шляйся у Серой зоны. И не мешай работать героям.       — Обязательно, — Изуку кивнул с самым серьёзным видом. — Спасибо за понимание.       Он вышел на улицу и только тогда позволил себе выдохнуть. Странное чувство распирало грудь. Не страх, не облегчение. Он только что наврал полицейскому. Спокойно, уверенно, без заминок. И полицейский поверил. Не потому, что Изуку хороший актёр — потому что он говорил то, что от него хотели услышать. «Я беспричудный, живу в подвале, ни в чем не замешан». Всё просто. Просто скучная жизнь кого-то незначительного.       Раньше он не смог бы так. Раньше он бы начал оправдываться, блеять, объяснять, доказывать. А теперь просто взял и соврал, без смущения. Соврал полицейскоу, да так хорошо и легко, что даже сам удивился. Старик бы, наверное, усмехнулся.       Изуку поправил капюшон и шагнул в темноту. До склада нужно было добраться быстро, но без суеты. Время ещё было, но рисковать не хотелось.       Он шёл и думал о том, как изменился. Пять месяцев назад он не умел врать. Теперь врал так же естественно, как пересчитывать патроны. Пять месяцев назад он доверял полиции, хоть и чуть-чуть не верил, что конкретно ему окажут всю возможную помощь, какую должны гражданину. Теперь же просто не доверял. Пять месяцев назад он верил, что герои спасают. Теперь знал, что они некоторые из них просто геройствуют для галочки.       Он почти дошёл до знакомой двери, когда на плечо легла рука. Изуку замер, но не дёрнулся. Мозг поспешно просигналил, что если кто-то так бесшумно к нему подошел со спины, то ему ничего не стоило так же бесшумно свернуть ему шею или еще как-то навредить. Следовательно, возможен диалог. Изуку обернулся медленно, позволяя руке на плече в случае чего остановить его.       — Долго ты, — сказал Хозяин. Стоял в тени, почти сливаясь со стеной. — Я уж думал, тебя там и правда арестовали.       — Пришлось объяснять, — откладывая мысль о том, что старик либо обладал еще одной причудой, либо был гением, который без труда прогнозировал каждый шаг Изуку и его последствия, либо еще что-то, подросток поёжился под его взглядом. — Я не раскрыл ничего. Наврал в три короба.       Старик усмехнулся, отпуская его плечо и пошел к другой двери.       — Умный щенок.       Изуку пошёл следом, чувствуя, как усталость накатывает на него. Он вроде как отдохнул и в то же время достаточно устал — было необычно ощущать подобное. На чердаке Изуку сел на стул, достал брелок. Посмотрел на улыбающегося Всемогущего.       — Я соврал полицейскому, — сказал он тихо. — И он поверил.       Всемогущий молчал.       — Раньше я бы не смог. Это было бы неправильно и негероично, — продолжил Изуку. — А теперь… Я даже не покраснел. Я все дальше от того, чтобы стать тобой, да?       Изуку убрал брелок, лёг на матрас. Завтра будет новый день. Новая работа. И он будет делать то, что нужно. Потому что он — тот, кто выжил и живет в Серой зоне. И учится врать. Не потому, что хочет обманывать. А потому, что иногда правда никому не нужна, а ложь спасает.       Мидори повернулся на другой бок, вспоминая Леди Гору. Он думал о ней. О том, как она смотрела на Серую зону — как на помойку, и в общем-то была права в своих суждениях, вот только теперь Серая зоны была домом Изуку, и ему было неприятно, что пусть и за дело, но кто-то так смотрит на его дом. О том, как говорила «ты ребёнок, ты не понимаешь», вызывая чувство беспомощности. О том, как тащила его в участок, даже не спросив, хочет ли он туда идти. И главное — как громко объявляла всем вокруг, что она такой хороший герой.       — Самовлюбленная, — произнес Изуку в потолок. — Черт, я совсем забыл взять бинты и другие мелочи.       Тихо, без злобы. Он не злился на неё. Злиться было бы слишком громко для того, что он чувствовал. Скорее — досада. Смесь разочарования и негодования. Он когда-то анализировал её причуду, записывал в тетрадь, думал, что она может быть полезна в каких-то ситуациях. Он никогда не обращал внимание на характер героя, думая, что спасенному будет откровенно плевать, спасет ли его добродушный человек или кто-то наподобие Каччана. «Бакуго, его зовут Бакуго», — поправил себя в мыслях Изуку, поворачиваясь на левый бок и обнимая себя руками.       Сейчас же он понял на своем примере, что характер также играет свою роль. К примеру, скорее всего он смог бы убедить Всемогущего или ТопДжинса, если бы вместо Леди встретил их, что он точно не нуждается в помощи. Хотя врать своему кумиру Мидори совершенно не хотелось. Он мог бы избежать попадания в полицию и потери времени, которая почти привела его к тому, что он проворонил время, указанное работодателем.       — Она герой? Она спасает жителей, но… Показательно? — он вспомнил, как девушка бахвалилась перед другими.       Он вспомнил других героев, которых видел по телевизору, на плакатах, в новостях. Всемогущий, Старатель, Ястреб. Они не были похожи на Леди Гору. Он отказывался думать, что другие герои, которых он боготворил, могут быть такими же. Что они тоже работают для отчётов, для рейтинга для того, чтобы их лица мелькали на экранах. Что за улыбками и спасением могут скрываться другие намерения.       — Их мало, — прошептал он в темноту. — Таких, как она, мало. Единицы. Большинство героев настоящие. Они спасают, потому что хотят спасать.       Он почти убедил себя. Почти. Голова от мыслей начала побаливать, отчего Мидори решил прерваться в рассуждениях. Изуку перевернулся на другой бок, сжал в руке край пледа. Вспомнил, как в детстве смотрел на Всемогущего и думал: «Я хочу быть таким, как он». Спасать, не думая о себе. Улыбаться, даже когда страшно. Быть символом.       Теперь он работал на складе в Серой зоне. Носил ящики с нелегальным оружием (из которого вполне вероятно кого-то убивали или, как минимум, ранили), бегал по ночным вылазкам, учился врать полицейским. И это была его жизнь. Другая. Не та, о которой он мечтал. Но та, которую он выбрал.       — Я не стану таким, как ты, — сказал он Всемогущему, который лежал в кармане куртки. — Прости, пожалуйста.       Он закрыл глаза. Завтра — привычная работа. Завтра — новый день. Завтра он забудет о Леди Горе, как забывает о каждом, кто не стоит его времени. Просто провалился в темноту, как в знакомый проулок, где можно спрятаться от всего, что не хочешь видеть.       Очередная вылазка через пару дней началась как обычно. Хозяин дал адрес, откуда нужно забрать, Изуку запомнил, проверил замок на задней двери и вышел в ночь. Добрался до места он быстро и без лишних проблем, получил посылку так же легко и быстро. Она была небольшой — плотно запакованный термоконтейнер, внутри что-то позвякивало. Поставщик сказал коротко: «Стекло. Не разбей, урод». Изуку не стал что-либо говорить на подобное. И тем более не стал уточнять, что именно там — не его дело.       Он шёл привычным маршрутом — через рынок, потом дворами, потом длинным проулком, где горел только один фонарь. Тени ложились глубоко, шаги отдавались эхом. В левом ухе звенело, но он уже привык — просто поворачивал голову чаще, чем нужно, проверяя пространство со слепой стороны.       Он услышал их за квартал. Не шаги — смех. Громкий, пьяный, беззаботный. В Серой зоне так не смеются. Здесь смеются тихо или зло. Этот смех был чужим, неправильным. Изуку свернул в проулок, решил обойти. Но они оказались быстрее — вынырнули из-за угла, когда он уже почти вышел на нужную улицу. Четверо. Может, пятеро. В темноте не разобрать сразу. Двое мужчин, две девушки — одна с короткими разноцветными волосами и причудой, от которой её пальцы светились в темноте, другая — высокая, с длинными ногтями, покрытыми чем-то металлическим. И ещё один парень сзади, который держался в тени, но Изуку заметил его по движению.       — О, смотрите, курьер, — сказала та, со светящимися пальцами. — С коробкой. Небось, ценное несёт.       Изуку попятился, но путь назад уже перекрыли.       — Я просто прохожу, — сказал он ровно. — Не хочу проблем.       — А мы хотим, — усмехнулся один из мужчин. Его причуда была заметна сразу — кожа на руках превратилась в твёрдые наросты, похожие на камень. — Отдай коробку, и иди себе. Или будут проблемы.       — Не могу, — Изуку сжал контейнер крепче.       — Тогда мы сами возьмём.       Он попытался убежать — нырнул в проход между домами, но девушка со светящимися пальцами оказалась быстрее. Её рука схватила его за капюшон, дёрнула назад. Изуку упал, но успел перекатиться, вскочить. Термоконтейнер выпал, покатился по асфальту. Кто-то из них поддел его ногой, он отлетел к стене и глухо стукнулся.       — Не трогайте! — крикнул Изуку, но его уже не слушали.       Драка была короткой и неравной. Он пытался уворачиваться, видел на арене — бить первым, не ждать, но их было слишком много. Кулак с каменными наростами прилетел в плечо, рука онемела. Девушка с металлическими ногтями полоснула по спине — не глубоко, но больно, куртка затрещала. Кто-то ударил под дых, и Изуку согнулся, ловя ртом воздух. Он упал. Его пинали, смеялись. Кто-то сказал: «Заберите коробку». Изуку сквозь пелену увидел, как одна из девушек поднимает термоконтейнер, крутит в руках, роняет. Стекло внутри зазвенело — что-то разбилось.       — Фу, бесполезно, — бросила она, швырнула контейнер обратно. — Пошли, тут нечего брать.       Они ушли так же внезапно, как и появились. Смех затих вдали. Изуку лежал на холодном асфальте, чувствуя, как пульсирует плечо, саднит спина, и где-то в груди — тупая боль от каждого вдоха. Он поднялся. Медленно, опираясь на стену. Подобрал термоконтейнер. Внутри что-то болталось, звякало осколками. Он не стал открывать, проверять. Не хотел знать.       Обратный путь занял больше времени. Он шёл, прижимая контейнер к груди, и старался не хромать — чтобы не привлекать внимания. На складе он открыл дверь и сразу увидел Хозяина. Старик сидел за столом, пил чай, листал бумаги. Поднял голову, окинул взглядом.       — Долго, — сказал он. Потом заметил разорванную куртку, следы крови, то, как Изуку держится за бок. — Что случилось?       — Напали, — Изуку поставил контейнер на стол. — Коробку не отдал. Но внутри, кажется, разбилось.       Старик взял контейнер, открыл. Внутри была пробирка — та, что поменьше, и ещё одна, побольше, которая разбилась. Жидкость растеклась по дну, смешалась с осколками стекла. Хозяин посмотрел на это, потом полностью перевел взгляд на Изуку.       — Ты знаешь, что это?       — Нет, — ответил Изуку, чувствуя, как внутри всё сжимается.       Хозяин закрыл контейнер. Отодвинул в сторону. Помолчал, глядя на Изуку холодным, оценивающим взглядом.       — Ты не отдал коробку. Это плюс, — его голос был ровным, почти спокойным. — Ты позволил её разбить. Это минус. Крупный.       Изуку молчал. Он знал, что оправдания бесполезны.       — Ты думаешь, я буду вычитать из зарплаты? — усмехнулся старик. — Ты не заработаешь столько за полгода. Я буду бить тебя? Ты уже побит, какой с того толк.       Он встал, обошёл стол, остановился напротив.       — Ты привык бояться, щенок. Это хорошо. Но страх сделал тебя осторожным? Нет. Ты ввязался в драку, хотя мог бежать. Мог, несмотря на все оправдания, которые ты крутишь у себя в голове. Ты не отдал коробку, хотя мог. Ты думал, что справишься. И не справился. Значит, страх работает не так, как надо.       Изуку опустил глаза.       — Я научу тебя бояться иначе, — сказал Хозяин. — Не того, что будет, если ты не выполнишь работу. А того, что будет, если ты её выполнишь, но с ошибкой.       Он шагнул ближе. Изуку почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее — не физически, а от одного присутствия старика.       — Садись.       Изуку сделал шаг назад, прижался спиной к стеллажу.       — Я…       — Не спрашиваю, — перебил Хозяин.       Голос не изменился — всё тот же ровный, почти вежливый тон. Но в комнате вдруг стало тихо. Даже лампочки перестали гудеть.       Изуку хотел сжать кулаки, напрячься, убежать — но не мог. Не потому, что его держали. Потому что понял: это бесполезно. Старик смотрел на него, и в этом взгляде не было ни злобы, ни жестокости. Только холодная, абсолютная уверенность в том, что сейчас произойдёт то, что должно.       Изуку сел. Не на стул — просто опустился на пол, прислонившись к стене. Ноги не держали. Хозяин подошёл, остановился в метре. Не прикасался. Просто смотрел.       — Ты видел, что я делал с твоим ухом в первый день, — он говорил буднично, как о погоде. — Тогда я хотел тебя убить, но удача была на твоей стороне, щенок. Впоследствии я остановил кровь. Сейчас я сделаю наоборот.       Он поднял руку. Не коснулся Изуку — просто замер на расстоянии. Изуку почувствовал, как по шее, по виску, по закрытому веку пробежал холод. Лёгкий, почти невесомый. А потом — резкая, острая боль, будто кто-то провёл лезвием по внутренней стороне локтя. Он дёрнулся, но движения не было — просто рефлекс.       Кровь потекла сама. Без разреза. Без царапины. Просто разорвала под внутренним давлением кожу и потянулась вверх, в сторону Хозяина, тонкой струйкой. Изуку смотрел, как его собственная кровь покидает тело, сворачивается в воздухе в тугой шарик, пульсирует в такт сердцу.       — Четыреста миллилитров, — сказал старик. — Примерно столько можно взять у подростка, чтобы он не потерял сознание и мог работать дальше. Я не хочу, чтобы ты испортился, как инструмент. Мне нужно, чтобы ты запомнил.       Вторая струйка — из другой руки. Кровь текла ровно, не останавливаясь. Изуку чувствовал, как внутри становится пусто. Не больно — он привык к боли уже довольно давно. Ему было страшно. Он чувствовал себя слишком беспомощно. Он хотел сжаться, закрыться, спрятать руки — но не мог. Тело слушалось, сжимаясь, сгибая руки, но кровь слушалась работодателя, неумолимо покидая его.       — Ты не можешь остановить это, — сказал старик, смотря на его судорожные потуги зажать разрывы и остановить течение крови. — Можешь убежать, можешь спрятаться, можешь закрыть глаза. Но кровь останется здесь. Потому что она моя, пока ты мой работник.       Шарик крови увеличивался, темнел, пульсировал. Изуку смотрел на него и чувствовал, как холодеют пальцы. Не от потери крови — от понимания. Старик мог сделать с ним всё, что угодно. В любой момент. Без скальпеля, без иглы, без разрешения. Он знал это давно, его не раз предупреждали про вычет, но он впервые столкнулся с этим. Изуку оставалось только затравленно смотреть в холодные фиолетовые глаза, которые не отрывались от его лица ни на секунду.       — Достаточно, — наконец, сказал Хозяин.       Струйки остановились. Шарик крови повис в воздухе, потом медленно перетёк в стеклянную ёмкость, которую старик держал в руке — Изуку не заметил, откуда она взялась.       — Это не наказание за испорченный товар, щенок. — Хозяин завинтил крышку, убрал пакет в металлическую коробку. — Это напоминание. Ты перестал бояться по-настоящему. Ты думал, что последствия терпимы. Что тебя могут только ударить или оштрафовать на те деньги, которые ты даже не считаешь. Теперь ты знаешь, что я могу взять то, что захочу. Кровь. Время. Здоровье. И ты ничего не сможешь с этим сделать.       Он сел на стул, взял кружку с чаем, отпил.       — Сегодня без обеда. Иди работай. Ящики не переставлены.       Изуку поднялся. Голова кружилась, руки дрожали, но он встал. Не потому, что мог — потому что не мог оставаться рядом с этим человеком ни секундой дольше. Работодатель его даже не коснулся, но Мидори чувствовал, будто то его душил и продолжает сейчас. Не глядя по сторонам, он прошёл к стеллажам. Каждый шаг давался тяжело, но он шёл. Взял ящик. Прижал к груди. Пошёл к задней двери.       В голове пульсировало одно: его кровь — в коробке. Она так легко и просто утекала из него. Он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Даже тромбоциты, которые должны были остановить или хоть как-то замедлить это, ничего не делали. Каждый раз, когда Изуку брал ящик, разрывы болью напоминали о себе, а легкое головокружение сопровождало его весь день. Он работал до позднего утра. Медленнее, чем обычно. Несколько раз ловил на себе взгляд Хозяина, но тот молчал. Только под конец смены сказал:       — Завтра выходной. Отдохни. Кровь восстановится. И в следующий раз — беги. Не геройствуй, не глупи. Иначе я вычту больше за рецидив.       Изуку кивнул. Поднялся на чердак, лёг на матрас. Мигрень нарастала помаленьку весь день и сейчас не давала ему провалиться в столь желанный сон.       Он достал брелок, посмотрел на улыбающегося Всемогущего, не в силах что-либо сказать.