Я с тобой

      – Ран, ну ты скоро?       Дверь открывается без какого-либо стука или вежливого предупреждения наподобие «Я зайду, можно?» Старший Хайтани в ответ на то, как ручка двери стукается о смежную стену, лишь глаза закатывает – в их квартире понятия «субординация» и «личное пространство» были пустым звуком. На редкие замечания Рана, касающиеся этой темы младший не реагировал, вполне естественно притворяясь в этот момент глупым или глухим. Ран прекрасно знал, что брат ни к тем, ни к другим не относился, поэтому не оставлял своих попыток донести до младшего простые истины.       Сам, правда, разом забывал собственные нотации в те моменты, когда прилипал к Риндо, копируя коалу или панду. Разрешения, естественно, не спрашивал – он старший, ему можно, и вообще, младший слишком много времени проводит за компьютером: пора бы уже и отвлечься, а то совсем зрение посадишь.       Вот и сейчас они собирались отвлечься – последняя неделя выдалась напряженной, улучшения обстановки пока не предвиделось. Смена власти в Роппонги нравилась не всем, а вопрос с недовольными нужно было решать: чем скорее, тем лучше. Порой из головы напрочь вылетал тот незамысловатый и очевидный факт, что оба Хайтани еще всего лишь подростки. Да, они в буквально смысле выбили себе путь на вершину, но Рану хотелось верить, что та драка – далеко не последнее событие в списке их общих достижений. На улицах Роппонги Ран был другим человеком; он бы не согласился с мнением, что носит на людях маску; скорее, демонстрирует окружающим другую сторону себя.       Но дома не было ни необходимости, ни желания что-то из себя изображать – зачем, если здесь нет никого, кроме него самого и Риндо?       – Ты издеваешься? – возмущается младший, а потом проходит в комнату (дверь за собой, конечно же, не закрывает), и плюхается на аккуратно заправленную кровать.       – Да что не так? – не оборачиваясь, пожимает плечами старший Хайтани. – Сказал же, пять минут и выходим.       – Двадцать пять! – восклицает Риндо, глядя на то, как Ран расчесывает волосы с меланхоличной неторопливостью – ритуал же целый…       – Ой, не нагнетай, – отмахивается брат.       – Если мы пропустим закат, я тебе этого не прощу!       – Какое громкое заявление, – Ран смеется и наконец поворачивает голову, глядя на младшего хитрыми фиолетовыми глазами из-под упавших на лицо волос. – Напомнить, благодаря кому мы вообще идем на крышу смотреть этот твой закат?       – Твоя привычка переводить стрелки меня просто бесит! – язвит младший Хайтани и выходит из комнаты, демонстративно хлопая дверью. Уже из-за нее до Рана доносится громкий голос. – Жду три минуты и выхожу без тебя, ясно?       – Никакого уважения к старшим, – подводит итог их недолгого разговора Ран и со вздохом откладывает расческу в сторону.       Еще примерно минуту он тратит на выбор рубашки,потом аккуратно откидывает за плечо длинные волосы и догоняет брата. Риндо, одетый в футболку и домашние штаны – он-то, в отличие от некоторых, с образом не заморачивался, ходит по кухне, собирая в пакет их сегодняшний ужин, полностью состоящий из заказанной в доставке еды.       Ран не врал – ключи от ведущей на крышу двери действительно достал он, но вот изначально эта идея принадлежала младшему Хайтани. Однажды Риндо пришло в голову, что наблюдать за закатами с балкона их квартиры скучно и неинтересно. Вот если сидеть на крыше – совсем другое дело! Ран, откровенно говоря, разницы не понимал, потому что этаж, на котором они жили, и так был достаточно высоким, но раз уж младшему так хотелось… Ладно.       – И стоило так выряжаться, – захихикал Риндо, когда первый же порыв ветра из открытой сворованными ключами двери создал на голове старшего Хайтани что-то, отдаленно напоминающее гнездо. Разворошенное такое, потрепанное жизнью… Младший, увидев выражение лица, которое состроил брат, уже открыто рассмеялся. – Я тебе говорил, плети свои косички и выходим. Нет, нам же край надо было выпрямить.       – Я тебя сейчас здесь закрою и уйду домой, понял?       – Закрывай! – беспечно отозвался Риндо. – Пицца все равно вся у меня, так что если так хочешь, сиди дома недовольный и голодный.       Перспектива Рана мало привлекала. Ветер, пусть и теплый, но достаточно сильный, тоже симпатии не вызывал, однако сдавать назад было поздно. Они прошлись по нагретой за день от солнца поверхности, чтобы найти место, где дуло бы не так сильно. В конце концов им это удалось – на крышу вели еще несколько выходов. За одним таким Хайтани и спрятались от ветра, удобно расположившись на захваченном из комнаты Риндо пледе.       – Ты не замерзнешь? – скептически оглядывает легко одетого брата Ран и тянется к бутылке газировки.       – Не, – младший открывает первую коробку с пиццей – вокруг них появляется аппетитный аромат. – Ну, если что, домой за толстовкой сбегаю.       Братья сидят не на самом краю крыши, но высота и без того позволяет видеть город так, словно он перед ними как на ладони. Такие города, как Токио, никогда не спят, а доносящийся снизу шум – что-то из разряда привычного и постоянного. Гудки машин, неразличимый гул тысяч голосов, откуда-то издалека доносится музыка… Рану нравится это чувство – быть на вершине в буквальном смысле.       Закат, который Риндо так хотел посмотреть именно отсюда и поэтому торопил брата со сборами, наступает примерно через двадцать минут. За это время Хайтани успевают доесть одну из пицц – как-то быстро успели проголодаться, да и обстановка за компанию со свежим воздухом располагают к тому, чтобы ни в чем себе не отказывать. Ран не отрицает, что раскинувшееся на небе пламя из переплетающихся оттенков от оранжевого до розового впечатляет, но Риндо выглядит не просто восхищенным, а прямо-таки завороженным тем, что видит.       Старший Хайтани усмехается, но в изгибе его губ привычной язвительности или наигранности нет. Закат, может, и ничего, но вот светящиеся розовым светлые волосы брата выглядят не менее симпатично. Ран, отчаявшись распутать собственные локоны, стягивает с запястья резинку и собирает их в небрежный хвост.       Может, раздуть потом как-нибудь скандал на пустом месте? Пусть Риндо в качестве извинения новый бальзам покупает…       Разработку плана небольшой коварной мести приходится отложить на потом: младший что-то спрашивает и Ран отвлекается от своих мыслей, поддерживая диалог. Они болтают о чем угодно, но только не о делах, связанных с Роппонги – успеют еще проблемы обсудить, а портить атмосферу сейчас ни к чему. Младший Хайтани перескакивает с темы на тему, и нить разговора постепенно теряется, однако ни одного из них это не смущает.       – Ран, а о чем ты мечтаешь?       Старший Хайтани поворачивается к Риндо, пытаясь почувствовать в его словах какой-то подвох, но младший, похоже, абсолютно серьезен. Небо давно растеряло все свои краски, а может быть, просто на время одолжило их Роппонги – район, как и горизонт незадолго до этого, разгорается неоновыми огнями. Не сказать, что вопрос брата удивляет Рана, но он выбивается из большей частью бессмысленной болтовни, звучавшей здесь до этого. Мечты – это ведь серьезно.       – С чего вдруг ты решил спросить? – Ран поднимает бровь.       – Просто, – беззаботно отвечает младший. Риндо, объевшийся пиццы, давно сполз вниз и растянулся на широком пледе, завернувшись в пушистый уголок. – Ну, все ведь о чем-то мечтают, разве нет?       – Не знаю, у всех не спрашивал, – фыркает старший Хайтани.       – Не увиливай!       – Ладно, ладно, – Ран закатывает глаза. – У меня мечта… ну, я даже не знаю, можно ли это мечтой назвать – скорее, планы на будущее. Стать знаменитым и…       – Я так и знал! – смеется Риндо, но его смех искренний и заразительный – совсем не с целью задеть. – От тебя другого и ждать не стоило!       – Да подожди, я не договорил. Стать знаменитым, да, но не только в Токио, и даже не в Японии. Я бы хотел уехать далеко, за границу. Может, в Америку… не знаю еще.       – О, – только и смог произнести Риндо. Парень поднимается на локти и нахмурившись, смотрит на брата. – А Япония чем не устраивает?       – Хочется большего, – на губах старшего Хайтани появляется многообещающая улыбка и Риндо, глядя на нее, думает, что с такой не только другие страны – целый мир покорять можно. Причем делать это, словно и не стараясь вовсе: Ран просто встанет, поправит своим до боли знакомым и подчеркнуто изящным жестом волосы, и вот уже все у его ног. Риндо усмехается: да, скорее всего, так и будет.       – В твоем случае это именно планы на будущее, а не мечта, – он пожимает плечами и ложится обратно на плед. – Так что в следующий раз подумай получше и скажи что-нибудь в стиле «Хочу в космос полететь».       – Ты идеи подкидываешь? – подкалывает его Ран и тянется за открытой бутылкой газировки. – Запишу себе в заметки. Твоя очередь, младший.       – Ну, у меня все не так глобально.       – И все же?       – Я хочу свой клуб, – расплывается в улыбке Риндо и смотрит в темное небо рассеянно, представляя себе идеальное будущее. В чем-то их мечты с братом схожи, пусть и отдаленно – им обоим хочется быть в центре внимания. – Чтобы он был самый большой и самый крутой!       – Тоже не могу сказать, что удивлен, – резюмирует Ран. – Если мы удержим Роппонги в своих руках – а мы это сделаем, Рин, то твоя мечта имеет все шансы стать реальностью.       – А твоя?       – А со своей я разберусь, – старший Хайтани подмигивает брату. – Перед тем, как уехать, оставлю тебе не только Роппонги, а весь Токио. Справишься?       – Конечно! – фыркает младший. – И вообще – почему только Токио, а не всю Японию?       – Тебе так идет скромность, – притворно восхищается Ран. – Как родная в характер вписывается.       – Отвали, – смеется Риндо. – Мы и скромность вещи несовместимые.       – Конечно, нет, – самодовольная улыбка сияет на лице старшего Хайтани так, что ее вместо солнца можно над облаком вешать, и то, прикрыть бы чем-нибудь, а то ослепит. – Так, младший. Закат посмотрен, пицца съедена, серьезные вопросы выяснены. Пошли домой, а? Спать хочу.       – Пошли, – легко соглашается Риндо. – Меня тоже рубит.

***

      После того вечера на крыше жизнь снова вернулась к привычному распорядку – ни район, ни проблемы, с ним связанные, не позволяли братьям надолго расслабиться. Впрочем, они особо и не расстраивались; Ран понимал, что не так сложно захватить власть, как удержать ее, и порой думал о том, что без младшего брата точно бы не справился.       Они были настолько же похожи с Риндо, насколько и отличались. Даже жестокость, присущая характерам обоих, выражалась ими совсем по-разному: Ран предпочитал подавать ее словно играя, умело прятал под маской фальшивого участия и сочувствия к чужой боли. Младший Хайтани действовал с точностью до наоборот – от него, особенно когда он был один, редко можно было услышать присущие старшему язвительные шуточки. Риндо на слова не разменивался; ему казалось, что перед дракой в его венах аж кровь вскипает, и поэтому стоять на одном месте, для начала уничтожая противников морально, просто невозможно – все свои эмоции можно было выразить простым способом, впечатав кулак в чье-то лицо.       Да и зацикливаться на чем-то младший Хайтани не любил. Если ему что-то не нравилось или беспокоило, он прямо говорил об этом Рану. Тот периодически был той еще королевой драмы, и надумав себе что-то в своей слишком умной и загруженной ответственностью голове, мог уйти в себя на пару дней – из него в такие моменты слова было не вытащить! Причем причины могли быть самые разнообразные.       Риндо такого поведения не понимал – к чему копаться в себе, если можно просто взять и поговорить? По правде говоря, ссоры между ними простыми разговорами не решались, потому что один слишком сильно гнул свою линию, уверенный в своей правоте, а второй был слишком вспыльчивым. Но ведь всегда к чему-то в итоге приходили, а значит, схема работала. Поэтому привычку Рана отмалчиваться младший Хайтани считал странной, о чем не раз брату говорил. Тот в ответ лишь закатывал свои фиолетовые глаза и говорил, что он так привык и ему так надо.       Никогда не говори «никогда».       Уже четвертый день Риндо гонял в голове эту фразу. И зачем он вообще в тот вечер спросил у Рана эту ерунду про мечты? На эмоциях вылетело, не иначе – обстановка так и тянула на задушевные разговоры, да и в принципе между братьями секретов не было, как и недомолвок. Мечты старшего об известности, о том, чтобы стать знаменитым действительно не удивили младшего Хайтани, но дополнение про заграницу было, мягко говоря, неожиданным. Он никогда не замечал за Раном тяги в путешествиям и не слышал случайно оброненных фразочек про переезд… куда он там хочет, в Америку? С чего бы…       Идею пойти и спросить снова Риндо отмел, как глупую – все сказанное было прозрачно и понятно с первого раза. Однако внутри поселилось ранее незнакомое чувство, отдаленно напоминающее легкую нервозность перед дракой. Очень отдаленно, потому что та эмоция была скорее приятно волнующей и вызывала в нем азарт, а здесь все было совсем наоборот – нагоняла уныние. Оно прилипло к младшему Хайтани, как будто прочно запутавшаяся в волосах жвачка: как не пытайся избавиться, еще хуже делаешь.       Риндо, шагая рядом с братом по улицам Роппонги, бросил на него украдкой быстрый взгляд. Ран отреагировал сразу же, хотя до этого смотрел в другую сторону, и повернул голову в ответ – из-за постоянных драк привычка считывать любое движение младшего прочно въелась в сознание.       – Что, Рин?       – Ничего, – пожал плечами младший Хайтани. – Я на витрину засмотрелся.       Старший кивнул и взгляд его фиолетовых глаз снова вернулся к шумному перекрестку, что был уже совсем недалеко от них. Риндо подавил желание как следует встряхнуться – ну в самом деле, почему он так загнался? Ничего не произошло и ничего не случилось, а он уже накрутил себе проблему – Ран, наверное, так же делает, когда сутками отмалчивается и сидит в своем коконе из мыслей, как в одеяле.       Старшему всего шестнадцать; до того, как его мечта исполнится, еще лет, как минимум, десять, а Риндо продолжал переживать так, словно у Рана уже в кармане лежал билет на самолет в одну сторону. Но ведь они с самого детства вместе, ни на день не расстаются, и представить себе переезд даже в пределах Токио младший Хайтани не мог. А Ран с такой легкостью говорит о том, чтобы мечтает взять и уехать из страны…       Жить вдвоем, разговаривать, видеть и слышать брата каждый день, каждый час, иногда – каждую минуту, было для Риндо больше, чем привычкой. Конечно, он порой задумывался о том, что однажды у одного из них появятся отношения и личного пространства потребуется чуть больше, но до этого еще явно было далеко: сейчас у обоих голова забита совсем иными желаниями и проблемами.       Устав от себя самого, младший Хайтани попытался отвлечься. Драться приходилось часто, а Риндо давно проверил на практике – это был один из лучших способов дать выход любым своим эмоциям. Чужие крики поднимали настроение, хруст костей уже стал вдоль и поперек изученным звуком; младший Хайтани, нанося удар за ударом, чувствовал, как тревожных мыслей становится меньше.       Но не тут-то было.       – Риндо, добей его! – смеется забрызганный чужой кровью Ран и буквально швыряет одного из незадачливых соперников, удачно попавшихся им на пути домой, прямо в цепкие руки младшего брата. Старший Хайтани улыбается широко и жутко, а фиолетовые глаза блестят – он наслаждается запахом крови и страха, пропитавшими вокруг них воздух в этом маленьком переулке.       – Мне тут на тренировке новый прием показали, – как бы ненароком делится Риндо и валит трясущегося парня на землю. – Берешь вот так, левая рука сюда, правая сюда, а потом…       Конец фразы тонет в отчаянном крике, который обоих братьев нисколько не смущает. Младший Хайтани встречается взглядом с Раном, доламывает противнику сустав и встает на ноги.       – Видел? – самодовольно спрашивает он.       – Не-а, – жуткая улыбка на губах старшего Хайтани меняется на хитрую, и прежде чем Риндо успевает возмутиться – как так, он старался, вообще-то, брат толкает в его сторону последнего из напавших на них парней – тот пытался сбежать, но куда там… Не вышло. – Точнее, видел, но не понял. Еще раз покажи.       Когда они возвращаются домой, у Риндо сердце заходится в ему одному известном ритме. Дело не в усталости, хотя она тоже имеет место быть, а в том, что ему безумно нравится такая манера Рана разговаривать с ним во время боев. Он старшему об этом не говорит, но там, наверное, и без того по довольной физиономии все понятно. У старшего Хайтани гордость за них обоих и за младшего брата отдельно такая отчетливая и яркая, что ее не то что увидеть – потрогать можно.       И вот тут Риндо в очередной раз понимает – ему очень важно знать, что Ран им гордится. Знать, и видеть подтверждение этому каждый день. А как он поймет, что думает о нем старший, если они будут жить по разным сторонам света? Собственное желание этому же свету доказать, что он сильный и справится с чем угодно не хуже брата, последние дни отходит на задний план.       Драки – не единственный вариант сбежать от мыслей в голове. Тусовки у друзей – это тоже проверенный способ, однако и здесь Риндо настигает разочарование. В себе или в жизни, он пока не разобрался.       Казалось бы, все замечательно – шумная музыка, бьющая по глазам подсветка под потолком, которая меняет свой цвет каждую секунду. Вот только стоит младшему Хайтани подумать о том, что в их с братом квартиру ему рано или поздно нужно будет вернуться, а там – ну представить даже на секунду, что никто его не встретит с порога нотациями на тему того, что приходить домой в час ночи в его-то возрасте – перебор, то… а зачем туда возвращаться вообще?       На одной из таких тусовок Риндо, не без воздействия пары намешанных другом коктейлей, приходит к неожиданному выводу – к отсутствию Рана в жизни на постоянной основе стоит постараться привыкнуть. Ему даже начинает казаться эгоистичным собственное желание того, чтобы старший постоянно был рядом. Это несправедливо, в конце концов – Ран ведь столько для него делает, а тут, стоит старшему заявить о собственных мечтах, у Риндо сразу такая реакция. Ему даже стыдно становится; ладно, хоть брату ничего ляпнуть не успел.       Вряд ли эта идея разумна и применима в условиях драки, но в обычной, домашней обстановке можно попробовать справиться со своей зависимостью от старшего. Младший Хайтани начинает больше времени проводить на тренировках, задерживается, отрабатывает приемы снова и снова, чтобы позже вернуться домой. Ран сначала хмурится и недовольно спрашивает, в чем причина его постоянных опозданий на их и без того поздний ужин, но на случай таких вопросов у Риндо уже есть заготовленный ответ про увеличение силовой нагрузки и прочую ерунду. Старший, хоть и не выглядит удовлетворенным объяснением, вроде бы, ему верит, а большего и не требуется.       То ли стратег из младшего Хайтани не очень, то ли план плохо продуман – Риндо злится, понимая, что своим поведением не сделал лучше никому: скорее, наоборот. Ран становится более нервным, потому что не понимает причину, по которой младший вдруг решает от него отдалиться. Старший не раз пытается вывести брата на разговор, но Риндо упорно стоит на своем – все хорошо и ничего не случилось.       «Да как не случилось?!» – раздраженно думает Ран, когда пилит взглядом закрывшуюся за младшим входную дверь квартиры. На день рождения к другу он умотал, блять! По одному бы этих друзей вывез куда-нибудь на окраину Токио и выдал график, согласно которому эти недоумки могут с его братом время проводить – совсем уж лишать Риндо друзей тоже, как будто бы, не хочется, но все происходящее ни в какие рамки.       Ему кажется, что настоящим Риндо теперь остается только во время драк. Да и для состояния самого Рана разборки только к лучшему – в такие моменты он снова чувствует, что они с младшим одно целое; что их идеальное понимание друг друга вновь стремительно взлетает на самую верхнюю отметку, а настроение от этого становится лучше некуда.       Старший Хайтани стряхивает с оружия капли крови и подходит к Риндо. Даже тянущая боль от набирающих цвет синяков на ребрах нисколько его не расстраивает – выиграли же, снова! Младший брат, как только они оказываются одни, охает и морщится, потирая ушибленную руку. Кожа на его левой скуле, сейчас слегка воспаленная, вскоре тоже окрасится во все оттенки синего с фиолетовым, потому что Ран видел, как Риндо умудрился схлопотать по лицу мощный удар. Старший Хайтани почувствовал вмиг вспыхнувшую злость, но даже шага в сторону брата не успел – Риндо, ни на секунду не растерявшись, расправился с соперником сам.       – Живой? – Ран наклоняется, чтобы заглянуть в чужое лицо и удивленно округляет глаза. – Ой, младшенький… Предлагаю дома какой-нибудь фильм про пиратов включить – хоть со стороны на себя посмотришь, потому что левый глаз у тебя точно заплывет, и ты будешь, как…       – Не беси, Ран, – отталкивает его в сторону младший Хайтани, и накинув на голову капюшон, идет к одному из стоящих неподалеку домов. Он не злится на шутки брата – давно уже привык, но вернуться в квартиру и приложить к горящей щеке что-то холодное, чтобы снизить уровень последствий, было бы неплохо. – У самого-то наверняка под толстовкой карта мира в сиреневых оттенках!       – Сегодня еще нет, а вот завтра будет, – хмыкает старший.       Пока в крови еще струится азарт и удовольствие от драки, он даже боли не чувствует – да и что страшного в синяках? Ран прищуривается, наблюдая за уходящим Риндо, а потом расплывается в улыбке и догоняет его, закидывает на плечо брата руку. Старший Хайтани мысленно отмечает себе, что младший не делает попыток сбросить ее или отстраниться, и это нравится Рану – с учетом того, что брат по неизвестной причине вдруг начал создавать между ними непонятную дистанцию, такие моменты теперь стали особенно дорогими и ценными. Домой они идут молча, но касаться Риндо старший не перестает, чувствуя от своего жеста, отдающего нотками собственничества, глубокое моральное удовлетворение.       А вот младший Хайтани испытывает иные эмоции, но дернуть плечом, скидывая чужие пальцы, желания нет. Ран прижимает его к себе, но Риндо на объятие не отвечает, убрав руки в карманы. Вроде и хочется остановиться, повернуться к брату и обнять его в ответ, только какой тогда смысл был от его поведения все последнее время? Старший и так нет-нет, да пристает с вопросами в стиле «А что между нами?». Цитата, конечно, не дословная, зато смысл верно передан.       Поэтому, когда дверь квартиры закрывается за ними, и Рану вынужденно приходится все же отпустить младшего, Риндо мысленно выдыхает и сразу топает в ванную – сначала нужно кровь под носом отмыть, а уже потом всеми процедурами заниматься. Промокнув бумажными салфетками лицо, чтобы не пачкать все еще выступающими бусинками крови махровую ткань обычного полотенца, младший Хайтани идет на кухню, собираясь достать из морозилки лед, который всегда лежит в ящике на подобный случай.       Но его опережают – Ран возится с пакетом льда, заворачивая его в тонкую футболку, чтобы не обжечь кожу. Старший Хайтани оборачивается на звук шагов и кивает Риндо в сторону стула.       – Падай, – брат, коротко глянув на него, снова переводит взгляд на свои руки и шипит, когда по пальцам от слегка растаявших кусочков начинают стекать холодные ручейки.       Риндо пока не решается возразить и садится, как было сказано. Он вытягивает шею, стараясь рассмотреть из-за спины старшего, что тот делает, но Ран вскоре подходит к нему и прикладывает лед к распухшей щеке. Кожи касается приятная прохлада, сразу же принося облегчение; Риндо выдыхает и тянется к пакетику, собираясь взять его в свою руку, но его тут же легонько щелкают по запястью.       – Сиди, говорю, – фыркает старший Хайтани.       – Ран, да не нужно, я же сам могу…       – Я в курсе, – беспечно сообщает брат.       На несколько минут воцаряется тишина. Ран облокачивается бедром о край стола, чтобы было удобнее и упирается в него ладонью, пока продолжает держать у скулы младшего лед. Риндо пытается подобрать слова, но выходит не очень – даже мысль из разрозненных слов с трудом формируется, поэтому он терпеливо ждет, пока старший отстранится сам, чтобы поменять пакет на более свежий, и когда брат возвращается к нему, Риндо все же забирает лед из его рук и встает.       – Ну правда, Ран, – голос такой, словно он уговаривает. – Я сам.       Старший не сопротивляется, выпускает из пальцев вещь, но вот только никуда не уходит. Фиолетовый взгляд из мягкого и домашнего становится таким же холодным, как лед, а то, как дергается уголок губ, выдает его раздражение.       – Ты объяснишь мне наконец, что происходит? – недовольно бросает он и скрещивает на груди руки. – Или я тебе какой-то левый знакомый с улицы, что со мной можно так себя вести: недоговаривать, врать, съебываться на полночи и шляться по чужим квартирам?       – Я не врал тебе, – неуверенно выдавливает Риндо. Ему хочется съежиться или хотя бы отойти немного в сторону – слишком давящая аура сейчас у старшего брата. Лед в руке обжигает пальцы, и парень кладет пакет на край стола. – Я всегда говорю, где я, и во сколько вернусь…       – Ну, спасибо хоть на этом, – саркастично отвечает Ран. – Может, поделишься, чем я так тебя задел, что ты меня ни видеть, ни слышать не хочешь?       Он, конечно, палку слегка перегибает, старший Хайтани не отрицает этого, но если уж осторожные попытки вывести Риндо на разговор результата не дали, приходится идти на крайние меры – выводить брата на эмоции. Ран всю голову сломал, пытаясь понять – если что-то произошло не на стороне, а между ними, когда он успел так сильно обидеть младшего? Больших ссор дома давно не было, по мелочам Риндо так не обижался. Если вдруг и обижался, то сам первый лез провоцировать скандал, а игнорирование было на него совсем не похоже.       – Да неправда это… Ран, ну вот тебе же хочется иногда побыть одному…       – Блять, Риндо, я в силах отличить желание побыть в одиночестве и намеренное избегание. Что случилось? – кажется, этот разговор заходит в тупик.       Как бы старший Хайтани порой не хотел, у него никогда не получалось по-настоящему злиться на брата. Ладно, если бы Риндо еще стоял и повышал на него голос в ответ, но этот вид забитого котенка мало способствовал выработке искренних негативных эмоций. Младший мнется, поджимает губы и прячет за длинными ресницами виноватый аметистовый взгляд – словно что-то натворил, а теперь признаться боится.       – Хорошо, – Ран поднимает руки и Риндо вздрагивает. – Я тебя обниму. Если тебе все-таки нужна моя поддержка – обнимешь в ответ, ну а если нет, то просто отпущу.       Ран делает пару шагов до брата и заключает его в объятия. Риндо весь напрягается, пытается чуть отойти, увеличить расстояние между ними, но старший Хайтани, вопреки своим же словам, не позволяет ему этого. И парень расслабляется; Ран слышит его тяжелый вздох, после чего чувствует, как его обнимают в ответ. Старший Хайтани кладет одну руку на затылок младшего и начинает успокаивающе гладить – осторожно и ласково, словно они снова оказались в детстве, где Ран, сам еще ребенок, возится с всхлипывающим, разбившим коленку братом.       – Ну что не так, Рин? – тихо произносит он.       – Я стараюсь привыкнуть, – сопит младший куда-то в плечо.       – Привыкнуть? – удивленно переспрашивает Ран. – К чему?       – К тому, что ты уедешь.       Это только старший головой стукнулся или все-таки они оба?       – Куда я уеду? – он берет Риндо за плечи и отодвигает его от себя, чтобы посмотреть в глаза. – Ну-ка на меня смотри. Я ничего не понимаю, тебе кто вообще это сказал?       – Ты и сказал, – младший вытирает рукавом нос. – Тогда, на крыше, помнишь? Я про мечту у тебя спросил.       – Ну?       – Ну, а ты сказал, что хочешь стать знаменитым и уехать!       Старший Хайтани откровенно зависает – даже моргать перестает, а потом с тяжелым, и полным драматичности вздохом тянет Риндо обратно к себе.       – Младший, ты просто… Блять, у меня слов нет.       За последнюю неделю Ран успел перебрать тысячи вариантов, что именно в его поведении могло не понравиться Риндо или даже ненароком оскорбить его. Старший Хайтани понимает, что в некоторых случаях он может быть очень резок на выражения, но его несдержанность заключалась вовсе не в криках – обидные подколки заодно с пассивной агрессией были для него знакомой до каждой мелочи стихией. Он никогда не орал и посуду не бил, но при желании кого угодно мог довести до нервной трясучки. Риндо, конечно же, за ним эту особенность знал и страшно с нее бесился.       Ран разобрал все их диалоги практически поминутно – благо, что по ночам теперь от постоянных мыслей спалось плохо, и хоть убей, не мог докопаться до истины. Он усмехнулся, покачав головой – ответы, как оказалось, были мало того, что на поверхности, так еще и на самом видном месте.       – Риндо, я же не знал, что ты так близко все это воспримешь, – начинает объясняться старший Хайтани, не отпуская брата от себя – мало ли, опять бегать, ловить его придется. – Есть у меня такие мечты, спорить не буду, но это же не прям завтра, не через год и вообще – я могу взять и передумать! Ты что, испугался, что один останешься?       – Да, – бурчит младший.       Тут Ран снова теряет связь с реальностью, устаканивая в своей голове эту фразу. Он чувствует, что подобное признание дается Риндо нелегко; для него сказать такое – открыто расписаться в собственной уязвимости. От других парень рьяно охраняет эту сторону себя, пытаясь всем доказать, что если он младший, это еще вообще ничего не значит. Но сейчас, наедине с Раном, он позволяет себе эту слабость, и это заставляет сердце старшего Хайтани наполниться трепетом и благодарностью.       – И ты поэтому на меня обиделся?       – Я не обиделся, – Риндо все же отлипает от плеча брата и поднимает на него взгляд. – Нисколько не обиделся, честно. Просто не ожидал, не понял, а потом решил, что нужно с этим смириться, отвыкнуть от того, что мы постоянно рядом.       – Мы всегда будем рядом, ясно? – пальцы Рана крепче сжимают его плечи, а в фиолетовых глазах горит такая уверенность, словно старший Хайтани все варианты будущего посмотрел и теперь знает наверняка. – Я всегда буду с тобой. Никто и никогда не изменит того, что мы братья, и не заменит мне тебя.       – Но твоя мечта…       – Ну и что? – беспечно отзывается Ран. – Значит, у нас будет одна на двоих. В конце концов, мы и так все делим, так что ничего нового не произойдет.       – Извини, – Риндо отводит глаза, но чувствует прямо-таки необходимость произнести это.       – За что? – старший вновь удивляется.       – За все это, – неопределенно взмахивает рукой Риндо. – Я же видел, что тебе не нравится, что я вдруг так вести себя начал.       – А… – тянет Ран, внезапно сложив в голове пару моментов. Уголки светлых бровей заламываются вверх, делая выражение лица старшего Хайтани крайне расстроенным, даже наигранным, но Риндо, поглощенный своими мыслями, этого не распознает. – Да, мне было очень обидно – ты меня то дома одного бросишь, то к друзьям на всю ночь уйдешь, то разговаривать отказываешься…       – Я хотел, как лучше, Ран, – младший ластится к брату. – Больше отмалчиваться не буду. Хочешь, сходим возьмем твой любимый торт из той кафешки в соседнем доме?       – Нет, – старший Хайтани отвечает не сразу, сделав вид, что сначала задумался. – Нет, лучше знаешь, что? У меня маска для волос заканчивается, а она такая хорошая, я думал еще одну такую же заказать…       – Хорошо! – сразу соглашается Риндо. –Значит, ее куплю.       – Договорились, – на губах Рана появляется довольная улыбка. Совесть, конечно, штука правильная, но порой абсолютно невыгодная. Он только собирается еще что-нибудь добавить, как вдруг замирает, услышав странный звук – как будто вода бежит с плохо закрытого крана. – Стой, ты слышишь?       – Да, – кивает Риндо. Они оба оглядываются на раковину, чтобы понять причину звука, но там все в порядке.       – Блять, снизу что ли опять побежало? – с досадой цокает Ран. Парень открывает дверцу нижнего шкафчика и ощупывает соединения труб, принимаясь искать утечку. Риндо торчит за его спиной, выглядывая из-за плеча брата. – Да откуда капает, я не пойму? Рин, фонарик принеси, а.       – Сейчас, – младший Хайтани разворачивается, собираясь пойти в комнату за телефоном, но вместо этого вдруг останавливается и смешно фыркает.       – Ты чего? – Ран, откидывая назад одну из длинных кос, непонимающе хмурится, а потом переводит взгляд по направлению, на которое указывает ему младший.       Забытый пакет со льдом, оставленный на столе, остается равнодушен ко всей произошедшей между Хайтани сцене. Он живет своей жизнью, повинуясь законам природы и следуя трем состояниям воды – сейчас как раз плавно переходит из твердого в жидкое. Капли сбегают по гладкой поверхности стола, собираются в маленькую лужицу на краю и падают вниз, издавая характерный звук. Ран облегченно выдыхает, радуясь тому, что сегодня с сантехникой возиться не придется. Риндо закидывает пакет обратно в морозилку, уходит в ванную и возвращается из нее с тряпкой. Вечер становится размеренным и привычным: без недомолвок, недосказанности и напряженного молчания.       И оба Хайтани чувствуют, как внутри словно вновь собирается в красивую картинку часть мозаики, которую неосторожным движением смахнули на пол – вроде бы, не страшно, потому что ничего не разбито, не сломано и можно все вернуть на свои места, но без этих деталей рисунок бы выглядел совсем по-другому.       А теперь все выглядит и ощущается правильно.