Витторио: Фундамент крови и стали

Жизнь в столице не утихала. Проект стадиона принес Марку не только славу, но и новые, еще более амбициозные заказы. Теперь он проектировал целый жилой квартал для семей с особенными потребностями — место, где каждый бордюр и каждый дверной проем были продуманы человеком, который сам прошел через немощь. Обычное утро Тим проснулся от запаха крепкого кофе и звука карандаша, бегающего по бумаге. Марк сидел за столом у окна, уже одетый, погруженный в расчеты. Солнечный свет падал на его сосредоточенное лицо, подчеркивая морщинку между бровями. Тим подошел сзади, босой, в одних пижамных штанах, и положил тяжелые ладони на плечи мужа. — Опять работаешь с рассветом? Архитектор, ты загонишь себя. Марк откинулся на спинку стула, подставляя лицо под поцелуй Тима. — Не загоню. Я просто хочу закончить чертеж центральной площади. Там будет фонтан, Тим. Без чаши, бьющий прямо из земли, чтобы дети могли бегать между струями. И чтобы коляски проезжали свободно. Тим усмехнулся и начал разминать затекшие мышцы шеи Марка. Его пальцы, сильные и привыкшие к физическому труду, находили каждое зажатое место. — Ты строишь рай на земле, Марк. Но не забывай, что в этом раю у тебя есть муж, который хочет внимания. Через неделю, во время инспекции на стройке, Марк столкнулся с человеком из прошлого, которого меньше всего ожидал увидеть. У ворот стоял помятый мужчина в рабочей робе — тот самый водитель грузовика, который в ту дождливую ночь не справился с управлением. Мужчина узнал Марка. Он снял кепку, комкая её в руках, его глаза были полны старой, невыветрившейся вины. — Я... я видел вас в газетах, — прохрипел он. — Хотел просто сказать... я рад, что вы ходите. Я каждую ночь за вас молился. Марк замер. Внутри на мгновение поднялась холодная волна того страха, боли и запаха жженой резины. Но затем он посмотрел на свою трость, на свои крепкие руки, вспомнил Тима и понял, что ненависти больше нет. — Всё в порядке, — тихо сказал Марк. — Вы тоже живите дальше. Я нашел свою дорогу. Когда он вернулся в машину, где его ждал Тим, тот сразу почувствовал состояние Марка. — Что случилось? Ты бледный. Марк рассказал. Тим сжал руль так, что побелели костяшки пальцев, но Марк положил свою ладонь поверх его руки. — Не надо, Тим. Это было нужно. Чтобы окончательно закрыть ту дверь. Я больше не жертва той аварии. Я — создатель этой жизни. В тот вечер их страсть была другой — не праздничной, а какой-то отчаянной, глубокой, доказывающей право на жизнь. В спальне, под приглушенный шум города, Марк сам толкнул Тима на кровать. Он хотел чувствовать каждое движение, каждый миллиметр кожи своего защитника. — Я люблю тебя, — шептал Марк, стягивая с Тима футболку. — Спасибо, что не дал мне утонуть в той ненависти. Тим перехватил инициативу, переворачивая Марка под себя. Его тело было горячим, а эрекция — твердой и требовательной. Он входил в Марка медленно, давая обоим прочувствовать этот момент единения. Это был не просто секс, это было подтверждение их победы. Тим двигался ритмично, его член глубоко и детально заполнял Марка, заставляя того выгибаться и впиваться пальцами в его спину. — Ты мой... — рычал Тим, срываясь на хрип. — Мой Марк. Всегда. Они закончили одновременно, изнуренные и счастливые, переплетенные так сильно, что невозможно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Утром им позвонили родители. — Мальчики! Лёшка и Денис выиграли свои первые соревнования по плаванию! — кричала в трубку Лена. — Они требуют, чтобы вы приехали на выходные! Тим посмотрел на Марка, который уже тянулся к календарю. — Ну что, поедем поздравлять мелких чемпионов? — улыбнулся Тим. — Поедем, — Марк встал и, не опираясь на трость, сделал уверенный шаг к окну. — У нас еще много дел. И много крепостей, которые нужно построить. Они стояли на вершине своей жизни, глядя на просыпающийся город. Впереди была работа, семья, шумные выходные на даче и бесконечные ночи вдвоем. Они больше не боялись будущего, потому что знали: какую бы стену ни воздвигла перед ними судьба, они найдут способ превратить её в мост. Утро в их столичной квартире началось с мягкого солнечного света и запаха свежесваренного кофе. Тим, уже успевший принять душ после ранней тренировки, стоял у кухонного острова в одних домашних штанах. Его широкая спина с перекатывающимися под кожей мышцами была идеальной мишенью для Марка, который только что проснулся и чувствовал себя на редкость бодрым. Марк подошел бесшумно, уже не опираясь на трость — в домашней обстановке он чувствовал себя уверенно. Он прижался грудью к лопаткам Тима, обхватывая его за пояс и запуская ладони под резинку штанов. — Марк, имей совесть, — проворчал Тим, хотя даже не попытался отстраниться. Он продолжал помешивать омлет на сковороде. — Я голодный как волк, и нам через час нужно быть в бюро. У тебя встреча с инвесторами, забыл? — Инвесторы подождут, — прошептал Марк, прикусывая мочку уха Тима и одновременно спуская его штаны ниже, обнажая крепкие ягодицы атлета. — А я ждать не хочу. Ты сегодня слишком хорошо выглядишь в этом солнечном свете. — Ты невыносим, архитектор, — Тим попытался сосредоточиться на завтраке, но когда рука Марка уверенно обхватила его уже напрягшийся член, он невольно выронил лопатку. — Черт… Марк, сгорит же всё… — Пусть горит, — Марк развернул Тима к себе, заставляя того опереться руками о край стола. Тим ворчал для проформы, но его дыхание уже сбилось, а глаза потемнели от желания. Марк, чувствуя свою власть и новообретенную силу в ногах, не собирался отступать. Он заставил Тима развернуться спиной и наклониться над столешницей, среди тарелок и чашек с кофе. — Марк, ты серьезно? — Тим обернулся через плечо, его лицо горело. — Прямо здесь? Вместо ответа Марк прижал его всем телом к столу. Он чувствовал каждую линию тела мужа, его мощь и его податливость. Взяв тюбик с маслом, который всегда стоял в ящике неподалеку (их жизнь научила их быть готовыми к любым порывам), Марк быстро подготовил Тима. Он вошел в него одним резким, уверенным толчком, заставив Тима громко застонать и вцепиться пальцами в край каменной столешницы. — Вот так… — выдохнул Марк, задавая жесткий, напористый ритм. — Мой рыцарь сегодня будет подчиняться. Тим больше не ворчал. Он только глухо рычал, толкаясь бедрами назад, ловя каждое движение Марка. Посуда на столе мелко позвякивала в такт их движениям, а недопитый кофе остывал, но им было всё равно. Для Марка этот момент был высшим проявлением его исцеления: он стоял на своих ногах, он владел телом человека, который спас его, и он чувствовал себя абсолютно всемогущим. Когда они оба достигли пика, Марк еще долго не отпускал Тима, прижимаясь к его потной спине и тяжело дыша в затылок. — Завтрак безнадежно испорчен, — наконец произнес Тим, восстанавливая дыхание, но в его голосе не было ни капли злости — только безграничная нежность. — Зато утро удалось, — Марк поцеловал его между лопаток и помог подняться. — Иди в душ, я закажу доставку. И на встречу мы, так и быть, не опоздаем. Тим обернулся, притянул Марка за затылок и коротко, но крепко поцеловал. — Ты чертов гений, Марк. И не только в архитектуре. Они разошлись по квартире, светящейся от солнца и их общей любви, готовые к новому дню в этом огромном городе, который они окончательно покорили. Марк вошел в ванную, когда комната уже наполнилась густым, влажным паром. Сквозь матовое стекло душевой кабины был виден мощный силуэт Тима, стоящего под тугими струями воды. Марк не стал ждать приглашения — он просто открыл дверцу и шагнул внутрь. Тим обернулся, откидывая мокрые волосы назад, и его лицо расплылось в притворно-возмущенной улыбке. — Тебе всё мало, архитектор? Мы точно опоздаем, инвесторы снимут с нас шкуру. — Пусть снимают, — отозвался Марк, притираясь мокрым телом к горячей коже Тима. — На стадионе всё равно еще бетон сохнет, без меня не начнут. Вода шумно разбивалась о плечи Тима, стекая по его рельефным мышцам. Марк прижал его к кафельной стене, чувствуя, как под ногами скользит мокрый пол, но уверенно удерживая равновесие. Его руки, скользкие от мыльной пены, начали новое исследование тела мужа. В этот раз всё было иначе — медленнее и чувственнее из-за окутывающего их пара. Тим тяжело дышал, подставляя лицо под струи, пока губы Марка находили чувствительные точки на его шее и груди. В замкнутом пространстве кабины звуки их дыхания и всплески воды казались оглушительными. Марк снова взял инициативу. Он заставил Тима повернуться и опереться руками о холодный кафель, создавая резкий контраст с горячей водой, хлещущей сверху. В этом влажном, скользком мире каждое движение ощущалось острее. Марк вошел в него уверенно, ловя ритм падающих капель и глубоких вздохов Тима. — Марк... — выдохнул Тим, его пальцы скользили по мокрой плитке, пытаясь найти опору. — Ты сегодня... просто ненасытный. — Я просто возвращаю себе всё то время, когда не мог этого делать, — прошептал Марк, прижимаясь к его спине и чувствуя, как их сердца бьются в унисон в этом водяном коконе. Они достигли пика вместе, под шум воды, которая тут же смывала их пот и страсть. Тим еще долго стоял, прислонившись лбом к стене и тяжело дыша, пока Марк обнимал его сзади, просто наслаждаясь моментом. — Ладно, — наконец произнес Тим, выключая воду. — Теперь точно пора. Если ты сейчас же не выйдешь из душа, я запру тебя здесь до вечера, чтобы ты не сорвал еще и вечерний банкет. Марк рассмеялся, выходя на коврик и протягивая Тиму полотенце. — Согласен. Но банкет — это только официальная часть. Помни, что после него мы вернемся домой. Они начали собираться, обмениваясь короткими поцелуями и улыбками, чувствуя ту невероятную легкость и связь, которую дарило им каждое такое утро. Большой город ждал их, но они знали: их личный мир, построенный на любви и страсти, — это самая прочная конструкция из всех возможных. После душа, когда кожа еще сохраняла влажное тепло, а по телу бежали редкие капельки воды, Марк не дал Тиму дойти до гардеробной. Он перехватил его прямо у кровати, толкнув на прохладные простыни. Тим только успел вскрикнуть от неожиданности, как Марк уже навис сверху, блокируя его руки своими. — Ты с ума сошел, мы точно... — начал было Тим, но Марк заглушил его протест долгим, властным поцелуем. В этом последнем рывке не было места деликатности. Марк чувствовал в себе дикую, первобытную энергию. Он снова раздвинул бедра Тима, устраиваясь между ними. Его тело, когда-то предавшее его, теперь работало как совершенный механизм, отвечая на каждое волевое усилие. Марк вошел в него мощно и глубоко, заставляя Тима выгнуть спину и вцепиться пальцами в подушки. Это был жесткий, быстрый и невероятно честный секс. В каждом движении Марка читалось: «Я здесь. Я могу. Я люблю тебя». Тим, видя эту яростную страсть в глазах мужа, перестал сопротивляться и полностью отдался этому ритму. Он хрипло стонал, выкрикивая имя Марка, пока тот вколачивал его в матрас, доказывая свою победу над прошлым снова и снова. Когда финал накрыл их обоих, Марк буквально рухнул на грудь Тима, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Всё... теперь точно всё, — выдохнул Марк, не в силах пошевелить даже пальцем. Тим, тяжело дыша, обнял его, поглаживая по влажной спине. — Ты монстр, Марк. Гениальный, ненасытный монстр. Если нас уволят сегодня, я скажу, что это стоило каждой секунды. Они пролежали так еще пять минут, приходя в себя, прежде чем окончательно встать и начать собираться на банкет. Теперь они были не просто готовы к выходу в свет — они были заряжены той невероятной энергией, которую дает только абсолютная взаимная страсть. На банкет они приехали с небольшим опозданием, но выглядели настолько сияющими и уверенными в себе, что никто не посмел задать лишних вопросов. Марк шел рядом с Тимом, его походка была твердой, а взгляд — победителя. И только они двое знали, какой «завтрак» на самом деле придал им столько сил в это утро. Банкет был в самом разгаре: звон хрусталя, приглушенный гул светских бесед и вспышки камер. Марк, в своем безупречном темно-синем костюме, только что закончил отвечать на вопросы журналистов о «зеленых зонах» нового квартала. Он выглядел воплощением спокойствия и триумфа. Тим, стоявший неподалеку в строгом смокинге, который едва сдерживал мощь его плеч, поймал взгляд мужа. В его глазах плясали опасные огоньки. Он слишком долго терпел «доминирование» Марка этим утром и теперь, раззадоренный вниманием публики к своему архитектору, решил, что пришло время для реванша. — Марк, у тебя, кажется, петлица сбилась. Пойдем, поправлю, — не терпящим возражений тоном произнес Тим, перехватывая Марка за локоть. Он завел его в дальний, пустующий туалетный холл, отделанный мрамором и золотом. Как только тяжелая дверь захлопнулась, отсекая шум праздника, Тим развернул Марка и прижал его к стене так сильно, что тот едва не охнул. — Утро было за тобой, инженер, — прорычал Тим прямо в губы Марку, его руки уже вовсю работали с ремнем его брюк. — Но сейчас правила устанавливаю я. — Тим, нас потеряют через пять минут… — попытался вставить Марк, но его голос сорвался, когда сильные пальцы Тима уверенно обхватили его возбужденную плоть. — Пусть теряют. Пусть думают, что мы обсуждаем чертежи, — Тим развернул Марка лицом к холодному мрамору стены и заставил его опереться руками на столешницу с раковинами. Это было зеркальное отражение утра, но теперь инициатива была в руках атлета. Тим действовал быстро и жестко. Он не стал возиться с полной наготой — просто спустил брюки Марка достаточно, чтобы получить доступ. Его собственный член, напряженный и горячий, требовал немедленного действия. Тим вошел в него одним мощным, глубоким толчком, от которого у Марка потемнело в глазах. Здесь, в тишине элитного заведения, звуки их близости — шлепки тел, прерывистое дыхание и тихий стон Марка — казались вызывающе громкими. Тим двигался с неистовой силой, вколачивая Марка в мраморную стену, заставляя его тело дрожать от каждого удара. Тим не давал ему передышки. Он сжимал бедра Марка своими огромными ладонями, оставляя на коже невидимые под тканью отметины. Его страсть была ответом на всё: на утренние провокации, на годы боли, на нынешний успех. Это был его способ сказать: «Ты мой, в любом состоянии и в любом месте». Когда Тим излился внутри него, прижимаясь всем весом и тяжело дыша в шею Марка, в комнате повисла звенящая тишина, прерываемая только шумом вентиляции. — В расчете? — хрипло спросил Тим, медленно отстраняясь и помогая Марку привести себя в порядок. Марк, чьи колени всё еще немного подкашивались, оправил пиджак и посмотрел в зеркало. Его щеки горели, а глаза блестели так, что никакой коньяк не дал бы такого эффекта. — 1:1, рыцарь, — улыбнулся Марк, поправляя галстук. — Но учти, у нас впереди еще целая ночь. Они вышли в зал через пару минут, по отдельности, сохраняя на лицах маски вежливой отстраненности. И только легкая помятость воротника Тима и победный блеск в глазах Марка могли выдать их маленькую тайну. Праздник продолжался, но для них двоих он уже давно стал лишь декорацией к их собственной, бесконечной истории страсти. Вечер после банкета превратился в стихийное бедствие. Как только дверь квартиры захлопнулась, отсекая огни мегаполиса, сдерживаемое весь вечер напряжение взорвалось. Тим, разгоряченный алкоголем и недавней выходкой в туалете отеля, больше не хотел играть в джентльмена. Ему было мало — катастрофически, до дрожи в мышцах мало этого человека. — Ты сегодня слишком много улыбался камерам, — прорычал Тим, подхватывая Марка под бедра прямо в прихожей. Марк едва успел обхватить его за шею, как Тим прижал его спиной к холодной входной двери. Ткань дорогих костюмов трещала, когда Тим, не заботясь о сохранности шелка, освободил их обоих от лишней одежды. Первый раз был быстрым и яростным — Тим брал его стоя, вбивая в дверь так, что Марк чувствовал вибрацию каждой молекулы своего тела. Но это было только начало. Тим перенес его в гостиную, швырнув на широкий дизайнерский диван. Под светом панорамных окон, на виду у всего спящего города, он снова навис над Марком. Теперь он действовал медленнее, изматывающе долго исследуя каждый шрам на теле мужа, каждую мышцу, которую они вместе восстанавливали. Тим владел им на кожаной обивке, чувствуя, как Марк выгибается, ловя губами воздух. — Еще... — шептал Марк, впиваясь пальцами в плечи Тима. — Тим, не останавливайся. Они переместились на кухонный остров. Холодный камень столешницы обжигал кожу Марка, пока Тим, стоя между его разведенных бедер, доказывал свое право на него. Звон посуды, которую они небрежно отодвинули, смешивался с глубокими, хриплыми стонами. Тим был ненасытен: он переворачивал Марка, заставлял его менять позы, пробовал его на вкус на каждой твердой поверхности, словно пытался пометить всю квартиру их страстью. Наконец, они добрались до спальни. Тим повалил Марка на огромную кровать, но вместо того, чтобы просто лечь, он снова заставил его двигаться. — Я никогда не наемся тобой, слышишь? — Тим вошел в него в последний раз, чувствуя, как его собственные силы на исходе, но жажда обладания всё еще ведет его вперед. Этот финал был самым долгим. Марк, полностью отдавшись воле мужа, чувствовал себя центром вселенной. Тим брал его детально, глубоко, доводя до предела снова и снова, пока оба не рухнули на простыни, не в силах даже пошевелить рукой. Ночь за окном начала бледнеть, уступая место рассвету. Тим, тяжело дыша, прижал Марка к своей потной груди. — Кажется... теперь всё, — прохрипел Тим, закрывая глаза. Марк только слабо улыбнулся, засыпая в его руках. Их квартира стала местом их абсолютной победы. Больше не было инвалидности, не было прошлого — была только эта бесконечная, жадная любовь, которой всегда будет мало. Утро в квартире было пропитано ленивой тишиной и терпким ароматом кофе. Марк, накинув на плечи лишь легкий домашний халат, босиком стоял у плиты. Его движения были плавными, почти танцующими — он наслаждался тем, как послушно его тело сегодня, несмотря на вчерашний безумный «марафон». Он сосредоточенно нарезал авокадо, когда почувствовал за спиной движение. Тим, невыспавшийся, с взъерошенными волосами и абсолютно голый, подошел вплотную. Его тело пылало жаром, как натопленная печь. — Тим, нет... — со смешком выдохнул Марк, когда почувствовал, как сильные руки обхватили его поперек живота, а горячие губы прижались к влажной после душа шее. — Мы вчера использовали весь запас сил на месяц вперед. Иди ешь, я сделал тосты. Но Тиму было мало. Вчерашняя ночь, вместо того чтобы утолить его голод, словно сорвала последнюю заслонку. Он развернул Марка к себе, игнорируя шипение сковороды и протестующий вздох мужа. — Ты не понимаешь, — прохрипел Тим, вжимая Марка в край кухонной столешницы. — Я проснулся, посмотрел на тебя в этом утреннем свете и понял, что мне всё еще не хватило. Мне нужно еще. Тим не стал церемониться. Он подхватил Марка за бедра, усаживая его прямо на стол, между тарелками и доской для резки. Халат распахнулся, открывая вид на стройное тело архитектора, всё еще покрытое мелкими отметинами от вчерашних ласк. — Тим, завтрак сгорит! — Марк попытался оттолкнуть его, но его пальцы предательски утонули в крепких бицепсах мужа, а дыхание сбилось. — Плевать на завтрак. Ты — мой единственный завтрак, — Тим раздвинул ноги Марка, вставая между ними. Его член, снова твердый и тяжелый, требовательно упирался в бедро Марка. Тим вошел в него стремительно, заставляя посуду на столе звякнуть, а Марка — вскрикнуть, запрокинув голову назад и вцепляясь в плечи своего ненасытного рыцаря. Это было грубо, жадно и невероятно сладко. Тим двигался в бешеном темпе, словно пытаясь окончательно запечатлеть себя внутри Марка, стереть границы между ними. Марк, который минуту назад думал только о кофе, теперь сам тянул Тима на себя, отвечая на каждый толчок, чувствуя, как внутри разливается знакомый расплавленный свинец. Столешница была холодной, а Тим — обжигающим, и этот контраст вышибал последние мысли о приличиях и расписании. Когда они вместе сорвались в этот утренний экстаз, Тим еще долго не отпускал Марка, тяжело дыша ему в плечо и прижимая к себе так, словно боялся, что тот исчезнет. — Ты... ты просто невозможный, — прошептал Марк, когда мир перестал вращаться. Он посмотрел на подгоревшие тосты и перевернутую чашку кофе. — Поздравляю, мы официально опаздываем на первую встречу с мэрией. Тим поднял голову, его глаза сияли первобытным триумфом и бесконечной нежностью. — Скажем, что застряли в лифте. Или что архитектор пересматривал план застройки... моей жизни. Марк рассмеялся, обнимая этого безумного, жадного до него человека. Они были вместе, они были живы, и им всегда будет мало друг друга — сколько бы завтраков ни сгорело и сколько бы стадионов ни было построено. Марк едва успел перевести дыхание, когда почувствовал, что Тим не просто не отстраняется, а сжимает его бедра еще крепче. В глазах Тима горел тот самый упрямый, почти одержимый огонь, который Марк видел у него только на решающих матчах — когда до финала секунды, а жажда победы перевешивает усталость. — Тим, подожди... — Марк попытался упереться ладонями в его широкую грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце мужа. — Мы же только что... я буквально не чувствую ног. — Значит, я буду твоими ногами, — хрипло отозвался Тим, перехватывая его удобнее и одним движением перенося со стола на высокий барный стул. Он развернул Марка спиной к себе, заставляя его наклониться вперед и опереться локтями о холодный камень. Тим не собирался останавливаться. Его пальцы, привыкшие к стальным грифам штанг, теперь с собственнической грубостью впились в тазовые косточки Марка, фиксируя его на месте. — Мне мало, — прорычал Тим прямо в затылок Марку, обдавая его горячим дыханием. — Я смотрел на тебя на том банкете, видел, как все на тебя пялятся... Я всю ночь доказывал, что ты мой, и сейчас мне всё еще кажется, что этого недостаточно. Марк почувствовал, как Тим снова, без всяких прелюдий, входит в него — глубоко, до самого предела, заставляя барный стул жалобно скрипнуть по паркету. Это был жесткий, детальный ритм. Тим брал его с какой-то яростной жадностью, словно пытался выжечь свое имя внутри Марка. Каждый толчок отзывался во всем теле Марка электрическим разрядом, выбивая из легких остатки воздуха. — Тим... Боже... — Марк зажмурился, вцепляясь пальцами в край столешницы так, что побелели костяшки. Он чувствовал каждое движение, каждую пульсацию Тима. Это было за гранью простого секса — это была проверка на прочность. Тим не жалел ни его, ни себя. Он вбивал его в этот стул, игнорируя запах гари от забытой плиты и настойчивое вибрирование телефона в кармане брошенного пиджака. В какой-то момент Марк почувствовал, что его силы на исходе, но именно это ощущение — когда ты на грани обморока от удовольствия и изнеможения — заставило его податься назад, отвечая на ярость Тима своей собственной. Когда они оба содрогнулись в финальном, мучительно-сладком экстазе, Тим навалился на Марка сверху, придавливая его к столу своим весом. Тишину кухни нарушало только их тяжелое, рваное дыхание и тиканье часов, отсчитывающих время их безнадежного опоздания. — Теперь... — Тим тяжело выдохнул, целуя мокрую от пота лопатку Марка. — Теперь, кажется, я смогу отпустить тебя на работу. Но только если ты наденешь рубашку с высоким воротом. Марк слабо рассмеялся, чувствуя невероятную легкость во всем теле. — Ты сумасшедший, Тим. Мы построим этот квартал, только если я не умру от истощения прямо в твоих руках. Тим помог ему подняться, бережно придерживая, и они вместе, пошатываясь, побрели в душ. Большой город ждал своего архитектора, но этот архитектор теперь точно знал: самая прочная опора в его жизни — это не бетонные сваи, а руки человека, которому всегда будет его мало. Пар в ванной еще не успел осесть, когда Тим, сверкая мокрыми глазами, снова потянулся к Марку, пытаясь прижать его к зеркалу. Его самоуверенность после утреннего «марафона» зашкаливала — он явно считал, что сегодня правит бал. Но у Марка были другие планы. Одним резким, натренированным движением он перехватил запястья Тима, разворачивая его и с силой вбивая в кафельную стену. Тим от неожиданности выдохнул, но Марк не дал ему вставить ни слова. Он прижал мужа всем весом, чувствуя, как его собственные мышцы, окрепшие за годы реабилитации, наливаются стальной силой. — Хватит, рыцарь, — прорычал Марк прямо в губы ошеломленному Тиму. — Ты слишком много о себе возомнил этим утром. Теперь моя очередь напоминать тебе, кто здесь главный проектировщик. Марк не стал церемониться. Он грубо развернул Тима спиной к себе, заставляя его упереться ладонями в мокрую плитку. Его движения были быстрыми, властными и лишенными всякой мягкости. Марк чувствовал в себе яростную энергию — это была энергия человека, который вернул себе право на доминирование. Он вошел в Тима одним мощным, бесцеремонным толчком, заставив того глухо вскрикнуть и удариться лбом о холодный кафель. Марк задал жесткий, рваный темп. Он не просто трахал его — он брал свое, детально и бескомпромиссно. Его пальцы до боли впились в бедра Тима, фиксируя его, не давая ни шанса на сопротивление. — Ну что, всё еще мало? — выдохнул Марк, усиливая напор. Тим только хрипел, его пальцы скользили по мокрой стене, пытаясь найти опору. Его самоуверенность испарилась, сменившись чистым, животным восторгом от силы Марка. Каждый удар Марка был точным и глубоким, отзываясь вибрацией во всей душевой кабине. Это был грубый, первобытный акт равенства. Марк доказывал не только Тиму, но и самому себе, что его тело больше не нуждается в пощаде. Когда он довел их обоих до изнурительного, обжигающего финала, Марк еще несколько секунд удерживал Тима в тисках, чувствуя, как тот дрожит под его руками. — Вот теперь мы можем ехать в мэрию, — прошептал Марк, отстраняясь и тяжело дыша. Тим медленно сполз по стенке, прикрыв глаза. На его лице блуждала ошарашенная, но абсолютно счастливая улыбка. — Черт... Марк... Если бы инвесторы знали, какой ты на самом деле, они бы боялись подписывать с тобой контракты. Марк усмехнулся, вытирая лицо полотенцем и глядя на свое отражение в зеркале. Теперь он был готов к любому совещанию.