Темные часы

      Едва остыл прах Ланселота, как Артур начинает думать.       В пылу битвы, в смятении, вызванном дороккой, болью, страхом и потерей, было легко не думать. После этого все еще нужно было достойно отправить в последний путь одного из его лучших рыцарей. Но теперь…       Артур понимает, что многого не знает о дорокках, или о завесе, или о том, как все это произошло. Он знает только, что во всем виновата колдунья. Виновата Моргана. Магия отняла ее, а теперь магия убила Ланселота. Больше он ничего не понимает, но знает, что дорокка убивает прикосновением. Гаюс так и сказал: «Ни один смертный не пережил их прикосновения». Трудно представить, что это подразумевает.       Он ненавидит, как сильно на нем сказалось то, что он почти потерял Мерлина. Он был так близок к этому. Когда он увидел лицо Мерлина, бледное и застывшее, после того, как дорокка устремилась к нему, то был уверен, что все кончено. Даже когда он отправил его обратно в Камелот с Ланселотом, часть его знала, что он никогда больше не увидит Мерлина. Артур никогда не думал, что потерять слугу будет так больно. Он был готов отдать свою жизнь, чтобы закрыть завесу, но не жизнь Мерлина.       «Что такое жизнь слуги по сравнению с жизнью принца?» — спросил Мерлин, и они пошутили по этому поводу, но теперь Артур точно знает, чего она стоит, и его это пугает. Он хотел бы, чтобы Ланселот не жертвовал собой. Сейчас все было бы не так запутанно и именно так, как и должно было быть.       Довольно тяжело не думать о Мерлине, когда Мерлин — первое, что он видит каждое утро, и последнее — каждую ночь. Может быть, поэтому Артур в последнее время просыпается в мрачном настроении. Спустя три дня после похорон Ланселота он почти срывается на Мерлине за то, что тот разлил вино. Хуже всего, что Мерлин даже не отвечает, он только смотрит на Артура долгим, жалостливым взглядом и приносит еще вина. А Артур ненавидит жалость, особенно когда она неуместна. Он не только оплакивает Ланселота. Он злится на Мерлина, хотя и не совсем уверен, почему, и сомневается, что хочет знать.       — Ты не должен винить себя, — тихо говорит Мерлин.       Даже с чашей, которую наполнил Мерлин, Артур выпил не достаточно вина для этого разговора. Он осушает ее одним глотком, затем протягивает за добавкой. Мерлин подчиняется, хотя в его глазах появляется беспокойство.       — Я и не виню. — Это не чувство вины. Ланселот пожертвовал собой не ради Артура. Он сделал это ради Гвен, и Артур не уверен, что чувствует по этому поводу. Облегчение кажется презренным.       — Как скажешь.       Что-то в том, как кривятся губы Мерлина, складывается в слово «лжец», но Артур делает вид, что не замечает этого. «Лжец, лжец, лжец», — проносится в голове, но в его сознании это приобретает другой смысл. Он чувствует, как настроение портится.       — Ланселот сделал свой выбор. Это мог быть кто угодно. Многие твои рыцари отдали бы за тебя жизнь, — говорит Мерлин. — Как и я.       — Что такое жизнь слуги? — мрачно спрашивает Артур, глядя на красное вино в чаше.       Он не видит, как Мерлин вздрагивает, но чувствует и не находит в себе сил волноваться. Это удар ниже пояса, но Мерлин его заслуживает.       — Твоя жизнь кое-что значит. Даже если бы Ланселот этого не сделал, это сделал бы кто-то другой. Ты не можешь умереть. Однажды ты станешь королем.       Скоро, думает Артур, потому что он не дурак, он может сказать, что отец в ближайшее время будет не в состоянии править.       — Артур…       Артур выплескивает остатки вина Мерлину в лицо. Мерлин стоит неподвижно, как статуя, пока темная жидкость стекает по его лицу, затекает в рот и спускается по шее. Вокруг его глаз и губ появляется новая жесткость, и он смотрит на Артура с таким холодом, что ему почти стыдно. Он хочет протянуть руку и стереть вино с лица Мерлина, но его рубашка чистая и белая, а гордость — неистовая. Мерлин смаргивает вино с глаз, но в остальном выражение его лица остается неизменным.       — Ты должен быть мертв. Дорокка убила тебя. Я видел это.       — Я выжил.       — Как? Никто не выживает после прикосновения дорокки.       — Я не… Наверное, меня она не коснулась по-настоящему. Должно быть, она пронеслась мимо меня.       Лжец. Неужели Мерлин считает его настолько глупым?       Мерлин проводит рукавом по лицу, вытирая вино.       — Ты все еще хочешь выпить?       «Я все еще трезв», — думает Артур.       — Не меняй тему.       — Я просто…       — Я знаю, что ты «просто».       Он пристально смотрит на Мерлина, гадая, сломается ли тот под таким напором. На его нижней губе все еще осталась капля вина. Артуру хочется стереть ее поцелуем. Может быть, не такой уж и трезвый.       Мерлин переступает с ноги на ногу под жаром его взгляда.       — Артур…       — Милорд, — поправляет Артур.       В глазах Мерлина появляется смутное осуждение, когда он произносит: «Милорд» — и больше ничего не говорит. Артур ненавидит расстояние между ними, но это Мерлин виноват.       — Ты свободен, — отрывисто произносит он, отводя взгляд от губ Мерлина.       — Сир? — говорит Мерлин, вздрагивая в знак уважения. При других обстоятельствах Артур мог бы рассмеяться.       — Убирайся. — Когда Мерлин не двигается, он указывает на дверь. — Вон, Мерлин.       Мерлин не шевелится.       — Тебе не следует проводить так много времени в одиночестве. Это нехорошо для тебя.       — Нехорошо тебе тут торчать, но ведь это тебя не останавливает, правда?       Это наконец, наконец-то пробивает Мерлина на реакцию. Он хмурится.       — Да что с тобой?       — Что со мной? — Артур смеется. — Это не я чуть не погиб. Это не я должен быть мертв. Мерлин, я думал, ты умрешь.       — От меня не так-то легко избавиться, — говорит Мерлин с легкой улыбкой, но она исчезает с его лица, когда Артур бросает на него быстрый испытующий взгляд.       — Я просто не могу понять, как ты выжил.       Мерлин явно чувствует себя очень неуютно.       — Не знаю, Артур. Может, я просто везучий.       — Везучий, — эхом отзывается Артур.       Он искренне хочет верить Мерлину. Он всегда хочет верить Мерлину. Иногда он не до конца верит историям, которые рассказывает Мерлин, но в любом случае всегда ему доверяет. Но сегодня это слишком сложно.       — Везучий больше, чем кто бы то ни было, — говорит он с ноткой гнева в голосе. — Везучий достаточно, чтобы выжить, когда любой другой умер бы. Ты хочешь, чтобы я поверил, что везение вернуло тебя, когда дорокка чуть не убила? Когда я спросил Ланселота… — Он видит, как Мерлин дергается, и ненавидит это. — Он уклонился от ответа. Он не сказал, что это везение.       А я был дураком, я был так счастлив видеть тебя живым, что не стал настаивать на ответах, не остановился, чтобы подумать. Артур встает и протягивает руку. Мерлин напрягается, но не отстраняется, когда Артур кладет ладонь на его щеку и заставляет их глаза встретиться.       — Я думал, что потерял тебя, — снова говорит он, внезапно желая, чтобы Мерлин знал.       Мерлин ничего не говорит, только прижимается щекой к ладони Артура. Он теплый на ощупь, и Артур ничего не может с собой поделать; его большой палец нежно проводит по нижней губе Мерлина, вытирая последнюю каплю вина. Он скорее чувствует, чем слышит резкий вздох Мерлина. Скажи это.       — Я не оставлю тебя.       Это не то, что Артур хотел услышать, даже близко. Он опускает руку и отводит взгляд, жар приливает к лицу. Он не может объяснить разочарование, которое сдавливает горло.       — Артур, — тихо говорит Мерлин, и Артур снова смотрит ему в лицо. Глаза Мерлина горят, и он проводит пальцем по тому месту, где его коснулся Артур. — Тебе не обязательно все время меня защищать. Я… Я знаю, как позаботиться о себе.       Артур смотрит на него пронзительным взглядом голубых глаз. Он знает, и Мерлин знает, что он знает.       — Да, — говорит он. — Полагаю, что знаешь.       И больше ни слова не было сказано, да и не нужно.