Шёпот потерянных душ

      Вечер в постоялом дворе «Ваншу» окутывал тягучим спокойствием. Постояльцы мирно потягивали бульон, заботливо приготовленный шефом Усюном, а листья золотого древа, подгоняемые редкими порывами ветра, мягко опускались на столики террасы. Картина вырисовывалась поистине изящная.       Вид на долину открывался воодушевляющий, но в этот час некому было восхищаться красотой Ли Юэ, сидя под крышей небольшой смотровой площадки, отделанной красным деревом. Стоило последнему закатному лучу коснуться верхушки здания, как Адепт уже покинул свои покои. Он отправился патрулировать окрестности в поисках темных духов, оберегая покой своего дома, несмотря на разверзшуюся внутри бездну.       Где-то на северо-востоке «Нефритовый коршун» уже приметил первую жертву. Сяо не раздумывал — он разрезал воздух своими движениями, подобно острому лезвию. У монстра, решившего на свою беду бродить близ гостиницы, не было шанса даже моргнуть: голова слетела с плеч, а тело распалось в ошметках скверны. Но увиденное не принесло удовлетворения — чутье подсказывало, что тварь была не одна. Красная вспышка в паре миль от постоялого двора подтвердила подозрения.        Юноша зашелся приступом кашля, на ладонь стекала густая черная кровь, смешанная со скверной, но спустя минуту он уже был готов продолжать. У его страданий нет свидетелей. Даже его одиночество не заслуживает знать, чем ему приходится платить, выполняя контракт. Туман сгустился, когда Адепт исчез черной вспышкой, отправляясь вершить свою бесконечную жатву.       Твари на окраине Тростниковых островов не были обычными хиличурлами. Они двигались пугающе слаженно, словно ведомые кем-то, кто не принадлежал этому миру. В центре круга возвышалось нечто бесформенное, изрыгающее едкую гарь. Сяо не тратил время на раздумья — маска Якса привычно вросла в лицо, даруя обманчивый прилив сил и застилая взор изумрудным пламенем. Копье танцевало в его руках, превращая поле боя в смертоносный вихрь, пока финальный удар не вонзился в грудь вожака.       Когда последний монстр распался в пепел, Сяо заметил нечто странное. На землю, медленно кружась, опускался обгоревший лоскут бумаги. Юноша перехватил его в воздухе. Талисман. Грубая работа, почерневшие края, но на нем всё еще угадывались символы, которые монстры просто не могли носить. Чей это знак? И как он оказался в когтях этой скверны?       Быстрым движением Сяо спрятал находку в складках одежды, и в ту же секунду мир вокруг него поплыл.       «Всего дюжина...» — пронеслось в голове вместе со вкусом меди во рту. — «Я не смог уничтожить даже дюжину отребья, не захлебнувшись собственной кровью».       Волны скверны, которую он тщательно сдерживал веками, теперь пульсировали в такт его сердцебиению. Тени за спиной шептали голосами павших братьев, и Сяо понял: на привычный рывок не осталось сил. Гордость Адепта была повержена горькой необходимостью просто сделать следующий шаг.       Путь до «Ваншу» казался бесконечным. Сяо шел пешком, прижимая ладонь к груди и тщетно стараясь подавить сухой, раздирающий легкие кашель. Каждый шорох травы отдавался в висках набатом. Подняв тяжелый взгляд, он увидел на небе бледный, едва различимый серп.       Слабая луна. В Ли Юэ говорили, что сила Адептов неразрывно связана с небесными светилами. Сегодня она выглядела истощенной, словно отражая его собственное состояние. Сяо был так же пуст, как этот призрачный свет над долиной, и впервые за тысячи лет почувствовал, что контракт, подписанный кровью, становится непосильной ношей.       Поднимаясь по лестнице постоялого двора, он оглянулся на залитую тусклым сиянием террасу. В убранстве «Ваншу» не было изысканности, но за три сотни лет, проведенных здесь, Адепт научился ценить каждую мелочь. В груди странно потянуло — на этот раз не от скверны, а от предчувствия, что нынешняя ночь приближает нечто, способное навсегда изменить его привычный мир.       Отогнав лишние мысли и прислушиваясь к мерному сопению постояльцев за стеной, Сяо повалился на кровать. Сон не был для него первой необходимостью, но помогал восстанавливаться быстрее, да и лежать полночи, проклиная себя за слабость, было сомнительной перспективой. Он уснул, сжимая подвеску на груди, будто она могла отогнать дурные предзнаменования этого дня.       В надежде, что утро принесет привычное облегчение, Сяо забылся тяжелым сном, но пробуждение оказалось пугающим. Он проснулся непривычно поздно — солнце уже беспардонно заливало комнату ярким светом, — но самое страшное было в другом: он не чувствовал рук.       Иррациональный, почти детский страх ледяной волной накрыл Адепта. Паника заставила его лихорадочно озираться в поисках врага, демона или тени скверны, но комната была пуста. Лишь пылинки безмятежно исполняли свой медленный танец в золотистых лучах, да пара сандалий сиротливо стояла у кровати. В этой тишине и солнечном спокойствии его немощь казалась чем-то противоестественным.       Дрожа и цепляясь пальцами за шершавую поверхность стены, Сяо кое-как добрался до умывальника. Он жадно сделал несколько глотков, а остатки воды плеснул в лицо, пытаясь смыть морок. Когда он наконец поднял взгляд на зеркало, его охватило оцепенение.       Из заляпанного стекла на него смотрело чужое, изможденное лицо. Бледная, почти прозрачная кожа, осунувшиеся скулы и впалые щеки — адепт не верил собственным глазам. Он никогда не считал себя прекрасным, но всегда старался выглядеть достойно, чтобы не пугать простых людей. Теперь же на него было больно смотреть даже самому себе.       Такое недомогание не могло быть случайным. Скверна внутри не просто ныла — она разрасталась, пожирая его изнутри. Сяо понял: у него остался лишь один выход. Ему придется переступить через гордость и слабость, чтобы преодолеть долгий путь до гавани Ли Юэ и найти Бай Чжу. Если кто и мог замедлить это гниение духа, то только тот странный лекарь со змеей на шее.       Путь до гавани стал для Сяо личным кругом ада. Ему пришлось унизиться до того, чтобы нанять повозку, спрятав лицо под глубоким капюшоном. Каждая кочка отдавалась в костях тупой болью, а едкий запах пыли и чужого пота казался невыносимым. Последние мили он преодолевал пешком, стыдливо пробираясь по самым темным закоулкам. Сяо казалось, что каждый случайный взгляд прохожего — это прожектор, высвечивающий его немощь и гниль внутри.       Когда он наконец добрался до хижины «Бубу», в глазах уже темнело. — Привет... Адепт, — ЦиЦи подняла на него свой пустой, затуманенный взгляд. Услышав, что Бай Чжу уехал в Сумеру на конференцию и вернется лишь через пару дней, Сяо почувствовал, как остатки надежды рассыпаются прахом. Ждать? Здесь, в шумном городе, когда время буквально утекает сквозь пальцы?       Он вышел на крыльцо в полном раздрае. Мысли путались, превращаясь в вязкий кисель. Сил идти дальше не было. Сяо просто опустился на ступени, сложив руки на коленях, и замер, пытаясь собрать себя по кусочкам.       — Ой-ой, какие люди в нашей подворотне! — звонкий, беспардонный голос разрезал тишину. Ху Тао возникла перед ним как чертик из табакерки. Но её привычная ухмылка мгновенно сменилась острым, сканирующим взглядом. Она видела смерть каждый день и знала её запах — сейчас от Сяо несло им за версту.       — Ну-ка, идем со мной, Бессмертный. Вид у тебя такой, будто ты решил лично проверить качество моих гробов, а я сегодня не в настроении оформлять предзаказы, — не дожидаясь ответа, она по-хозяйски перехватила его ладонь.       Сяо, который в любое другое время испепелил бы её за такую вольность, сейчас просто подчинился. У него не осталось сил даже на гнев. Ху Тао практически дотащила его до ритуального бюро «Ваншэн», усадила в кресло и принялась суетиться, заваривая какие-то горькие травы. Сяо сидел неподвижно, глядя в одну точку и даже не замечая, как из угла на него уставился еще один работник бюро — высокий мужчина с золотыми глазами, чье спокойствие в этот момент было подозрительно глубоким.       — Чжун Ли! У нас гость, требующий особого ухода! — крикнула Ху Тао куда-то в глубь коридора, принимаясь шумно греметь чайником. — Завари-ка тот настой из цветков циньсинь, который ты берег для «особых случаев».       Сяо не поднял головы, но каждой клеткой своего существа почувствовал, как в комнате изменился воздух. Тяжелый, застоявшийся запах тления и пыли на мгновение отступил, вытесненный ароматом старого пергамента и ладана. Из тени за прилавком вышел высокий мужчина. Его шаги были абсолютно бесшумными, а золотые глаза светились спокойствием, которое Сяо не мог спутать ни с чем.       Адепт замер. Он хотел встать, преклонить колено, как того требовал долг и многовековой контракт, но тело окончательно отказало. Он лишь судорожно сжал пальцами подлокотники кресла, чувствуя на себе этот внимательный, изучающий взгляд «простого работника» бюро.       — Господин… Я… — голос Сяо сорвался, превратившись в хрип. Он не успел закончить фразу, как медовый тембр мягко перебил его.       — Оставим формальности, молодой человек, — на устах Чжун Ли заиграла едва заметная улыбка.       Сяо передернуло. Ситуация казалась ему сюрреалистичной и унизительной: он не мог поклониться собственному господину, а тот, как обычно, вел себя так, будто ничего из ряда вон не происходило. «Всем бы такую беспечность», — горько подумал юноша, опуская голову в единственно доступном ему жесте солидарности.       — Настой из цветков циньсинь отлично лечит недомогание, — спокойно продолжал Чжун Ли, разливая ароматную жидкость по пиалам. — Вам бы стоило уделять больше внимания тем навыкам, что способствуют поддержанию… здорового самочувствия.       Сяо снова почувствовал знакомый укол раздражения. Даже сейчас, когда он едва дышал, наставления Моракса звучали так, будто они обсуждали неудачную погоду, а не разлагающуюся заживо душу Якса.       — Господин, разве у вас есть время на изучение новых тонкостей заваривания чая? — огрызнулся Сяо, и сам испугался собственной дерзости. — Не думаю. Вот и у меня его нет.       В ответ он услышал лишь легкий, бархатистый смешок, от которого в комнате стало будто бы на пару градусов теплее.              

***

       Прохладный бриз приятно холодил лицо, а сандалии-гэта игриво постукивали по дереву в такт шагам юноши в алых одеждах с кленовым орнаментом. Спускаясь с трапа «Алькора», Кадзуха глубоко вдохнул соленый морской воздух, прикрыв глаза и на мгновение замирая, чтобы прочувствовать ритм новой земли.       Вокруг привычно кипела жизнь: суетились торговцы, спорили о цене рыбаки, а воздух был пропитан запахом сушеных креветок и пряностей. Порт Ли Юэ встретил его ослепительным солнцем и многоголосием, которому Кадзуха улыбнулся своей мягкой, едва уловимой улыбкой. Он неспешно прохаживался вдоль торговых рядов, заложив руки за спину и ловя кончиками пальцев потоки ветра, пока над портом не раздался зычный, уверенный голос Бэй Доу, прервавший его созерцание.       — Кадзуха! Опять ты застыл, как статуя Архонта, — звонкий смех Бэй Доу пролетел над причалом, перекрывая крики чаек. — Земля под ногами не качается, так что привыкай быстрее. У нас дел невпроворот!       Юноша обернулся, и в его глазах блеснули искорки лукавства. Он поправил рукав своего кимоно, наблюдая, как капитан лихо спрыгивает на берег, едва не сбивая с ног грузчика.       — Море по-прежнему шепчет в моих ушах, капитан, — отозвался он, и его голос звучал как перебор струн. — Но Ли Юэ... Ли Юэ пахнет иначе. Камнем, согретым солнцем, и... предчувствием.       Бэй Доу лишь пожала плечами, попутно раздавая указания своим подчиненным. Это предчувствие странным туманом висело на корабле с самого утра.       — Да уж, поэт. Смотри чтобы твое предчувствие на завело тебя в шторм. — Взгляд ее вдруг стал серьезным. — Ты что-то замышляешь? Верно? Если это так, выкладывай сейчас.       Было бесполезно утаивать что-то от капитана, Кадзуха это прекрасно понимал, но никак не решался озвучить мысль, что мучила его с последней высадки в Ли Юэ. Однако ждать и правда не было смысла, если он собирался сделать это сегодня, он был обязан сказать.       — Я собираюсь отправиться в путешествие. Один. Сегодня мой последний день на корабле.       Голос Кадзухи прозвучал мягко, почти не слышно на фоне портового шума, но для Бэй Доу эти слова громыхнули сильнее, чем залп из всех бортовых орудий. В воздухе повисла гнетущая тишина. Взгляд капитана, только что искрящийся весельем, застыл, устремившись куда-то в доски причала.       Спустя вечность она наконец выдохнула: — Я знала, что этот день когда-нибудь настанет. Но как и с бурей — ты никогда не знаешь, где именно тебя настигнет ненастье.       На мгновение Кадзухе показалось, что он видит в её глазах тень той самой печали, которую она так тщательно скрывает за маской бесстрашного волка морей. Он тяжело сглотнул. Это был прыжок в неизвестность, обрыв нити, которая связывала его с домом-кораблем все эти месяцы. Но уже через секунду боевая натура Бэй Доу взяла верх. Она выпрямилась во весь рост и заорала так, что чайки в ужасе сорвались с мачт:       — «АЛЬКОР»! СЕГОДНЯ ПРОВОЖАЕМ КАДЗУХУ! ГОТОВЬТЕ ПИР, ПИВА НЕ ЖАЛЕЙ!       На лицо юноши вернулась мягкая, немного грустная улыбка. Он поклонился капитану и отправился вглубь города, лавируя между лавками. Каждый шаг по твердой земле теперь ощущался иначе — с полным осознанием того, что его жизнь сегодня изменится. Снова.       

***

      Путь обратно до «Ваншу» занял несколько часов, но на этот раз дорога не казалась Сяо бесконечным падением в бездну. Отвар Чжун Ли — горький, вяжущий, пронзительно чистый — сделал свое дело: туман в голове очищался, а руки снова обрели привычную чувствительность. Сяо шел, глядя на свои ладони, и впервые за долгое время всерьез раздумывая над словами Господина. Может, и впрямь стоило научиться заваривать эти цветы самому? Рутина, приносящая исцеление, а не только боль — это было для него в новинку.       Сумерки опустились на долину Бишуй, окрашивая пейзаж в глубокие синие и фиолетовые тона. Постоялый двор встретил его тихим шелестом листвы огромного древа и мягким светом фонарей. Сяо, повинуясь привычке, спустился на кухню — организм требовал единственного, что он мог воспринимать как пищу. Миндальный тофу.       Но на кухне, вместо привычно суетящегося Усюна, он наткнулся на него.       Незнакомец в ярких, почти вызывающих для этих мест одеждах и соломенной шляпе стоял спиной к лестнице. Когда он обернулся на звук шагов, Сяо невольно замер. Иностранец приветливо кивнул, его голос — мягкий, как вечерний бриз — прозвучал неожиданно спокойно: — Вечер сегодня теплый, располагает к размышлениям.       Сяо ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул в ответ, сохраняя дистанцию, но его взгляд, острый, как у хищной птицы, мгновенно выхватил деталь, которую не заметил бы обычный человек. У пояса юноши покоился клинок. Это не была дешевая сталь наемника или парадная сабля торговца. От оружия исходила едва уловимая вибрация чистой энергии, по уровню сопоставимая с его собственным «Нефритовым коршуном».       В сознании адепта на мгновение вспыхнула искра интереса, окончательно рассеивая остатки болезненного тумана. В «Ваншу» редко заходили воины такого калибра.       Незнакомец, казалось, уловил этот изучающий взгляд. В уголках его губ промелькнула тень понимания, но он не стал продолжать разговор. Сяо развернулся и вышел на террасу, чувствуя кожей, что эта встреча была лишь прилюдией.       Настоящая беседа ждала их позже, в синеве наступающей ночи, где шлейф аромата шелковиц смешивается с соленым запахом моря, принесенным этим странным путником.       Когда Сяо закончил со своим тофу, в его мыслях всё еще стоял образ незнакомца — алое пятно, неспешно удаляющееся в сторону моста. Вздох. Вчерашнее предчувствие и эта волна перемен не могли быть случайным совпадением. Жгучее любопытство, несвойственное адепту, превратилось в наваждение. Изумрудная прядь мелькнула в тенях, когда Сяо бесшумно направился к реке.       Воздух казался разреженным, почти осязаемым. Гладь воды едва колыхалась, и лилии мирно танцевали в такт течению, когда до слуха Сяо донесся тихий, пронзительный свист. Незнакомец стоял, расслабленно опершись на перила, и прижимал к губам обычный зеленый листок, извлекая из него мелодию, подобную звукам флейты.       Сяо прошибло резким, болезненным воспоминанием. Далекие времена... когда он точно так же играл на своей дизи для братьев и сестер Якса. Тогда жизнь еще не казалась бесконечным потоком мрака. Адепт тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. Сейчас здесь не было других Якса. Были только он и этот юноша, чей клинок шептал Сяо о своей силе даже сквозь десять метров разделяющего их расстояния.       Внезапно мелодия оборвалась, оставляя странное онемение на кончиках пальцев. Голос путника разрезал звенящую тишину.       — Порой ветер приносит не только запах волн, но и шепот призраков прошлого. Приятно столкнуться с мастером своего дела в первом же постоялом дворе.       Эти слова эхом отозвались в сознании Сяо, заставляя его внутренне подобраться. Юноша на мосту был слишком проницателен для обычного смертного, а его демонический клинок лишь подтверждал это пугающее чутье.       — Какое дело привело тебя сюда, путник? — вопрос Сяо вышел резким, почти враждебным, лишенным всякого гостеприимства.       Но собеседник не вздрогнул. Напротив, в его осанке появилось нечто, похожее на искреннее любопытство, словно ему нравилось, куда сворачивает эта беседа. Он медленно повернулся, и его взгляд — глубокий, как океан после шторма — встретился со взглядом Сяо.       — Разве это имеет значение? — отозвался он, словно заглядывая адепту в самую душу.       Сяо почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, смешанное с тревогой. — Твой клинок... он шепчет голосами неупокоенных душ. Я защищаю эти земли, и я не потерплю здесь новой скверны. Тебе лучше уйти.       Кадзуха не шелохнулся. Его пальцы, тонкие и мозолистые от бесконечных дорог, медленно опустились на эфес Кагэцурубэ Иссин. В ту же секунду воздух вокруг него задрожал, наполнившись приглушенным, едва слышным стоном проклятой стали.       — Душа этого клинка ищет не крови, а умиротворения, — мягко произнес странник, и в его глазах отразился холодный блеск луны. — Но если ветер сегодня требует танца... кто я такой, чтобы ему отказывать?       Сяо не стал ждать. Для него это было сигналом к зачистке территории от потенциальной угрозы. Вспышка изумрудного света разрезала сумерки — Адепт совершил свой коронный рывок, превратившись в смертоносный луч нефрита. Нефритовый коршун пел, стремясь пробить грудь наглеца, но там, где мгновение назад стоял человек, остался лишь вихрь кленовых листьев.       Кадзуха «растворился» в потоке Анемо. Он не блокировал удар — он позволил ему пройти сквозь себя, плавно сместившись в сторону в изящном пируэте.       — Слишком резко, — донесся его голос уже из-за спины Сяо. — Твои движения полны боли, Охотник. Ты борешься не со мной, а с собственной тенью.       Сяо резко развернулся, его глаза полыхали янтарем. Он никогда не видел, чтобы смертный так двигался. Это была не просто скорость, это была абсолютная синхронизация с миром. Раздражение внутри Адепта сменилось чем-то давно забытым — азартом.       Он крутанул копье, создавая вокруг себя вакуумную воронку, но Кадзуха уже обнажил свой меч. Темное лезвие Иссин вспыхнуло алым, вступая в резонанс с изумрудным сиянием Сяо.       Две стихии Анемо столкнулись на узком мосту: одна — разрушительный шторм, жаждущий уничтожения, другая — легкий бриз, способный укротить любую бурю. Искры от столкновения древка и стали рассыпались в ночи, освещая лица двух воинов, которые в этом бою начали узнавать друг друга лучше, чем в любом разговоре.       Сяо замер на долю секунды, и это замешательство было опаснее любого ранения. Его копье, вонзившееся в пустоту там, где мгновение назад пульсировала жизнь, тяжело вибрировало в руках.       — Замолчи! — выплюнул Адепт, резко разворачиваясь на каблуках. Ожерелье на груди подбросилось по инерции и тяжело опустилось на ключицы.       Его глаза в темноте вспыхнули недобрым, почти дьявольским золотом. Слова Кадзухи попали в самую цель, вскрывая старую рану. «Борешься с тенью»... Да он сам и был этой тенью последние две тысячи лет!       Сяо сделал новый рывок, на этот раз более хаотичный и яростный. Воздух вокруг него почернел, наполнившись искрами кармической энергии. Он не просто атаковал — он пытался задавить собеседника самим присутствием своей тьмы. Но Кадзуха лишь мягко оттолкнулся от перил моста, взмывая в воздух. Его алые одежды на фоне ночного неба казались лепестками, подхваченными ураганом.       Сяо замер, тяжело дыша, и его пальцы до белизны сжали древко Коршуна. Черный туман кармы еще клубился у его ног, но цель исчезла. На мосту не осталось никого — лишь один-единственный кленовый лист, медленно опускавшийся на холодные камни, да затихающее эхо того самого пронзительного свиста.       Адепт в полном недоумении огляделся. Кто это был? Что это сейчас произошло? Весь его многовековой опыт кричал о том, что это невозможно. Чтобы смертный — или кто-то, мастерски скрывающий свою суть — не просто уцелел в схватке с Яксой, но и ушел, оставив за собой последнее слово... Это граничило с безумием.       Пораженный, Сяо медленно побрел обратно к постоялому двору. Каждый шаг давался с трудом, но не из-за скверны, а из-за того, как сильно гудело в голове от вопросов. Кто за последнюю тысячу лет вызывал в нем столько эмоций разом? Гнев, азарт, любопытство и это странное, пугающее чувство, что его «прочли» до самой последней строчки.       Поднимаясь по лестнице «Ваншу», Сяо невольно коснулся груди, где еще недавно пульсировала боль. Странно, но сейчас, после этой безумной вспышки ярости и боя, скверна как будто... притихла. Словно чужой ветер вымел часть копоти из его израненной души.       Сяо лежал в темноте своей комнаты, глядя в потолок, где плясали тени от ветвей старого древа. Его тело гудело, а в ушах всё еще стоял звон стали и тихий, уверенный голос незнакомца: «Твои движения полны боли...» Внезапно над головой раздался звук. Едва уловимый, размеренный, тяжелый — так ступает только тот, чья воля тверже любого скального основания. Сяо вздрогнул. Эти шаги он не спутал бы ни с какими другими, даже если бы вокруг рушился весь мир.       Повелитель Камня. Здесь. На крыше его убежища.       Адепт мгновенно оказался на ногах. Усталость и недомогание отступили перед лицом священного долга. Он не стал пользоваться лестницей — одним коротким рывком Анемо он переместился на верхнюю террасу, замирая в глубоком поклоне, прежде чем его глаза успели сфокусироваться на темном силуэте.       — Господин… — выдохнул Сяо, прижимая ладонь к груди. — Почему вы здесь? В такой час…       Чжун Ли стоял у самого края, сложив руки за спиной и глядя на залитую лунным светом долину. Ветер трепал полы его длинного пальто, но сам он казался частью древней скалы.       — Сяо, — голос Чжун Ли прозвучал мягко, но в нем промелькнула сталь, заставившая Адепта внутренне вздрогнуть. — Ты верно служил Ли Юэ тысячи лет. Ты нес бремя, которое сломило бы любого другого.       Сяо сжал кулаки. Предчувствие чего-то необратимого сдавило горло сильнее, чем скверна.       — Я лишь выполнял условия контракта, Господин, — глухо отозвался он. — Мое копье всегда к вашим услугам. Пока я дышу, ни один демон…       — Довольно, — Чжун Ли медленно повернулся, и в его золотых глазах Сяо увидел не гнев, а нечто гораздо более пугающее — бесконечную, отеческую печаль. — Ли Юэ изменился. Эра богов и контрактов подошла к концу. Люди научились защищать себя сами.       Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него стал плотным, наполненным древней, сокрушительной мощью.       — Твой контракт, Сяо... он окончен. Я освобождаю тебя от твоих обязательств. С этой секунды ты больше не обязан сражаться. Ты волен идти, куда пожелаешь. И жить так, как сочтешь нужным.       Слова ударили Сяо под дых. Мир, который он знал тысячи лет, мгновенно рассыпался в прах. Окоченевшими губами он попытался возразить: — Но... кто я без этого контракта? Господин, я... я ведь просто тень. Опасная, отравленная тень.       Чжун Ли положил тяжелую ладонь на плечо Сяо. Это прикосновение было теплым и твердым, как сама земля. — Ты — душа, которая заслужила покой. Учись смотреть на мир глазами, не покрытыми пеленой страха.       Повелитель Камня начал медленно растворяться в золотых искрах, возвращаясь в облик простого консультанта, но перед самым исчезновением он замер. Его взгляд скользнул в сторону моста, где еще недавно бушевал анемо-вихрь.       — К слову, — как бы невзначай бросил он, и в его голосе промелькнула мимолетная, загадочная улыбка. — Ветер в долине Бишуй сегодня переменился. Похоже, он принес в эти края семена из далеких земель. Присмотрись к ним, Сяо. Даже на выжженной земле можно взрастить прекрасные цветы.       Золотые искры погасли. Сяо остался один на крыше, оглушенный тишиной и внезапной, пугающей свободой.