Плоды запретного древа

Прошло несколько недель. Люцифер начал подпускать Аластора. Медленно, осторожно, с оглядкой на каждый его шаг. Они сидели рядом, обнимались, смотрели на спящую Аврору. Они спали вместе — в одной постели, прижавшись друг к другу, и Люцифер чувствовал, как его тело привыкает к теплу Аластора, к его дыханию, к его рукам, которые обвивали его талию. Но как только Аластор пытался пойти дальше, Люцифер отстранялся. — Не сейчас, — говорил он, и его голос был мягким, но твердым. — Я еще не восстановился. Или: — Аврора спит рядом. Она может проснуться. Или: — Я устал. Давай просто поспим. Аластор кипел внутри. Его тело помнило, как Люцифер стонал под ним, как его пальцы вцеплялись в его волосы, как он шептал «еще». Но он молчал. Он понимал. Понимал, что Люцифер боится. Понимал, что доверие, которое он разрушил, не восстановить за несколько недель. Понимал, что должен ждать. И он ждал. Сжимая зубы, сжимая кулаки, сжимая свою одержимость в кулак. Он был счастлив уже тому, что его вообще простили. Что ему разрешили быть рядом. Что Люцифер не выгнал его, когда он вернулся. — Спасибо, — прошептал он однажды ночью, когда они лежали в темноте, и Люцифер уже засыпал на его груди. — За что? — спросил Люцифер, и его голос был сонным. — За то, что дал мне шанс, — ответил Аластор, и его пальцы гладили волосы Люцифера. — За то, что не выгнал. — Ты заслужил этот шанс, — сказал Люцифер, и он поцеловал Аластора в шею. — Ты изменился. — Я пытаюсь, — прошептал Аластор, и он прижал Люцифера крепче. — Я буду пытаться каждый день. Они уснули, и Аврора спала в своей кроватке, и в комнате было тихо. И Аластор знал, что это только начало. Что впереди еще много работы. Много терпения. Много любви.

***

Ночью, когда Аврора спала на груди Люцифера, свернувшись калачиком, и ее маленькие ушки подрагивали во сне, Аластор лежал рядом и смотрел на них. Его сердце было спокойно, но где-то глубоко внутри жила тяжесть, которую он не мог сбросить. — Я читал твой дневник, — сказал он, и его голос был тихим. Люцифер дернулся. Его тело напряглось, и он посмотрел на Аластора. В его глазах мелькнул страх — на секунду, но Аластор увидел. Увидел и почувствовал, как его сердце сжимается. — Ты... — начал Люцифер, но Аластор перебил. — Я не буду извиняться, — сказал он, и его голос был ровным. — Слова ничего не изменят. Я знаю. Я хочу, чтобы ты знал: я бы себя не простил. После того, что я прочитал... я бы себя не простил. Люцифер смотрел на него, и страх в его глазах утихал. Он видел, как Аластор мучается. Видел, как ему тяжело. Видел, как он пытается. — А ты себя как раз и не простил, — сказал Люцифер, и его губы тронула слабая улыбка. Он наклонился и поцеловал Аластора. Коротко, нежно, без страсти. Просто поцелуй. Просто прощение. Просто любовь. — Я люблю тебя, — прошептал Аластор, и его голос дрожал. — Я знаю, — ответил Люцифер, и он уткнулся носом в шею Аластора. — Я всегда знал. Они лежали так, обнявшись, и Аврора спала на груди Люцифера, и в комнате было тихо. И Аластор знал, что это не конец. Что боль не уйдет за одну ночь. Но он знал, что они справятся. Вместе.

***

Наступил день очередного собрания Оверлордов. Аластор сидел на кровати, обнимая Люцифера, и не собирался никуда идти. — Ты должен идти, — сказал Люцифер, и его голос был твердым. — Не должен, — ответил Аластор, и он уткнулся носом в волосы Люцифера. — Мне там не нравится. — Тебя выгонят, — сказал Люцифер, и он попытался вывернуться из объятий, но Аластор держал крепко. — Пусть выгоняют, — ответил он. — Мне все равно. — Аластор, — голос Люцифера стал строже. — Если ты потеряешь статус и власть, ты... — У меня есть ты, — перебил Аластор, и он поцеловал Люцифера в плечо. — И Аврора. Мне больше ничего не нужно. Люцифер смотрел на него, и его сердце таяло. Но он знал, что Аластор должен идти. Что он не сможет быть счастлив, если потеряет все, к чему стремился. Что власть — часть его. И если он откажется от нее, то со временем начнет ненавидеть себя. А потом — их. — Ты пойдешь, — сказал Люцифер, и его голос был мягким, но непреклонным. — Ради нас. Ради себя. Ради Авроры. Аластор смотрел на него, и в его глазах была борьба. Он хотел остаться. Хотел быть здесь, с ними, в тишине и тепле. Но он знал, что Люцифер прав. Знал, что если он пропустит еще одно собрание, его начнут воспринимать как слабого. А слабых в Аду не жалеют. Их уничтожают. — Хорошо, — сказал он, и его голос был глухим. — Я пойду. Но я буду бурчать. — Бурчи, сколько хочешь, — ответил Люцифер, и он поцеловал Аластора. — Просто иди.

***

Аластор появился в зале собраний, и его лицо было мрачным. Он сел на свое место, скрестил руки на груди, и его глаза-шестеренки вращались медленно, с ленцой. — Аластор, — сказала Кормила, и ее голос был удивленным. — Мы не ждали тебя. — Я и сам не ждал, — ответил Аластор, и его голос был ядовитым. — Меня заставили. Он смотрел в пространство, не участвуя в обсуждениях, и его мысли были далеко — в замке, с Люцифером, с Авророй. Он хотел быть там. Хотел лежать на кровати, обнимать их, чувствовать тепло. А не здесь, среди этих лицемеров и интриганов. Вокс смотрел на него, и его экран мигал от напряжения. Он видел кольцо на пальце Аластора — золотое, с красным камнем, которое сверкало при каждом движении. И он не мог упустить этот шанс. — Аластор, — сказал он, и его голос был сладким, приторным. — Я вижу, ты решил жениться. Поздравляю. Аластор повернул голову, и его взгляд был тяжелым, давящим. — Что? — спросил он, и в его голосе появились радиопомехи. — Кольцо, — Вокс указал на его руку. — Ты решил остепениться. Поразительно. Самый опасный Оверлорд в Аду, и он женится. Кто бы мог подумать. — Это не твое дело, — ответил Аластор, и его голос стал холодным. — О, я просто интересуюсь, — продолжал Вокс, и его улыбка стала шире. — Интересно, как далеко ты готов зайти ради любви. Ты уже пропускаешь собрания, игнорируешь дела, потерял влияние. Что дальше? Откажешься от титула? Станешь домашним мужем? Аластор сжал кулаки. Внутри него все кипело. Он хотел встать, вырвать экран Вокса, разбить его на части. Но он вспомнил Люцифера. Вспомнил его испуганные глаза, его слезы, его кровь. Вспомнил, как он поклялся, что никогда больше не причинит ему боль. И сдержался. — Ты ничего не знаешь о любви, Вокс, — сказал он, и его голос был ровным. — Поэтому ты один. Вокс замер. Его экран мигнул, и он не нашелся, что ответить. Аластор отвернулся, и его лицо было спокойным. Но внутри него бушевал шторм. Он хотел домой. К Люциферу. К Авроре. Туда, где его любят. Туда, где он нужен.

***

Он вернулся в замок, и его настроение было хуже некуда. Он вошел в спальню, и Люцифер сидел на кровати, обложенный подушками, и читал книгу. Он поднял глаза, увидел лицо Аластора, и его тело напряглось. Он отстранился — почти незаметно, но Аластор увидел. И это было хуже всего. Хуже, чем насмешки Вокса. Хуже, чем потеря власти. Хуже, чем все, что он пережил. Потому что он знал, что это его вина. Что он сделал это. Что Люцифер боится его. И что этот страх, возможно, никогда не пройдет. Аластор промолчал. Он не хотел снова навредить. Не хотел, чтобы Люцифер смотрел на него с ужасом. Не хотел, чтобы его выгнали. Он просто плюхнулся на постель, схватил подушку, прижал к лицу и закричал. В подушку, беззвучно, но так, что его тело сотрясалось. Люцифер смотрел на него. Смотрел, как он кричит в подушку, как его плечи трясутся, как его пальцы впиваются в ткань. И чувствовал, как его сердце, которое он так берег, начинает оттаивать. Он видел, как Аластор борется с собой. Видел, как он сдерживается. Видел, как он не хочет сделать ему больно. И понял, что Аластор изменился. Что он больше не причинит ему боль. Что он может доверять ему. Что он хочет доверять. Он пододвинулся, его рука легла на плечо Аластора. Аластор замер, его тело напряглось, и он не двигался, боясь спугнуть. — Посмотри на меня, — сказал Люцифер, и его голос был мягким. Аластор убрал подушку, повернулся, и их взгляды встретились. В глазах Люцифера не было страха. Только любовь. И желание. И обещание. Люцифер наклонился и поцеловал его. Не так, как в последние недели — коротко, нежно, без страсти. Этот поцелуй был жадным, страстным, полным тоски. Аластор чувствовал, как напряжение, которое держало его все эти недели, начинает отпускать. Как его тело отзывается на каждое движение губ Люцифера. Как желание, которое он подавлял, вырывается наружу. — Что это значит? — спросил он, и его голос был хриплым. — Это значит, — ответил Люцифер, и его губы коснулись уха Аластора, — что я хочу тебя. Прямо сейчас. — А как же Аврора? — спросил Аластор, но его руки уже скользили по телу Люцифера. — Она с Чарли, — ответил Люцифер, и его голос был срывающимся. — Они захотели за ней поухаживать. Мы одни. Аластор смотрел на него, и его сердце колотилось где-то в горле. Ничего не останавливало. Ничего, кроме... — Люцифер, — сказал он, и его голос стал серьезным. — Я должен... — Предохраняться, — перебил Люцифер, и его пальцы легли на губы Аластора. — Я знаю. Я не хочу снова переживать роды. Не сейчас. — А если я хочу еще одного? — спросил Аластор, и его губы тронула усмешка. — В этот раз я буду рядом. Люцифер отстранился, и его взгляд стал серьезным. — Я не шучу, — сказал он, и его голос был твердым. — Пока я не хочу. Пока. Аластор зацепился за это слово. Пока. Значит, когда-нибудь, возможно, они вернутся к этому разговору. Когда Люцифер будет готов. Когда боль забудется. Когда они смогут снова. — Хорошо, — сказал он, и он поцеловал Люцифера. — Как скажешь.

(Там дальше секс!)

Он стянул с себя рубашку, и Люцифер смотрел на его торс, на шрамы, которые покрывали его тело, и чувствовал, как его дыхание сбивается. Аластор наклонился, и его губы нашли грудь. На этот раз Люцифер не сопротивлялся. Он откинул голову, его пальцы вцепились в волосы Аластора, и он чувствовал, как его тело отзывается на каждое прикосновение. Аластор был нежен. Его язык кружил вокруг соска, его губы втягивали его, и молоко текло медленно, тонкой струйкой. Люцифер стонал — тихо, срывающимся голосом. — Жестче, — прошептал он, и его пальцы сжали волосы Аластора. — Я хочу жестче. — Нет, — ответил Аластор, и его голос был приглушен. — Я могу навредить. Я не буду рисковать. — Аластор... — Нет, — повторил он, и его язык снова нашел сосок. — Я обещал. Я не сделаю тебе больно. Люцифер хотел возразить, но слова застряли в горле. Аластор был медленным. Нежным. Каждое его движение было осторожным, выверенным, и Люцифер чувствовал, как его тело плавится. Это было не похоже на то, что было раньше. Раньше Аластор брал его жадно, исступленно, до потери сознания. Теперь он ласкал его так, будто боялся сломать. И это было... это было невыносимо. — Пожалуйста, — прошептал Люцифер, и его голос был умоляющим. — Я не сломаюсь. — Я знаю, — ответил Аластор, и он поднял голову, глядя в глаза Люциферу. — Но я не хочу рисковать. Он стянул с Люцифера шорты, и его пальцы скользнули вниз, нашли то, что искали. Он начал разминать Люцифера, и его движения были медленными, осторожными. Один палец вошел внутрь, и Люцифер вздрогнул. После долгого воздержания тело чувствовало все в десять раз сильнее. Каждое прикосновение отдавалось во всем теле, каждый сантиметр был чувствительным, живым. — Аластор, — прошептал Люцифер, и его голос был сломанным. — Пожалуйста. Быстрее. — Нет, — ответил Аластор, и он добавил второй палец. — Медленно. Я хочу чувствовать тебя. Люцифер стонал. Его тело выгибалось, пальцы вцеплялись в простыни, и он чувствовал, как удовольствие нарастает, но ему не хватало. Не хватало Аластора. Не хватало его веса, его жара, его члена внутри. — Я не могу больше, — прошептал он, и он сам стянул с Аластора брюки. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Сейчас. Аластор смотрел на него, на его раскрасневшееся лицо, на его влажные глаза, на его губы, которые шептали его имя. Он хотел поддаться. Хотел войти в него, жестко, быстро, как раньше. Но он не мог. Не после всего. — Терпи, — сказал он, и его голос был мягким, но твердым. — Я не сделаю тебе больно. Он достал презерватив, и Люцифер смотрел, как его пальцы разрывают упаковку, как он надевает его. Это было непривычно. Раньше они не пользовались. Раньше он хотел, чтобы Аластор был внутри, чтобы его семя наполняло его. Но сейчас... сейчас он не был готов. Не к новому ребенку. Не к новой боли. Не к новому страху. — Я люблю тебя, — сказал Аластор, и он навис над Люцифером. — Я люблю тебя так сильно, что боюсь. — Не бойся, — ответил Люцифер, и его руки обвили шею Аластора. — Я здесь. Я никуда не уйду. Аластор вошел в него. Медленно. Осторожно. Каждый сантиметр был выверен, каждое движение — плавным. Люцифер чувствовал, как его тело принимает Аластора, как оно раскрывается для него, как оно сжимается вокруг него. Это было не похоже на то, что было раньше. Раньше это было исступление, безумие, потеря себя. Теперь это было возвращение. Возвращение домой. — Сильнее, — прошептал Люцифер, и его голос был умоляющим. — Пожалуйста. Я хочу чувствовать тебя. Аластор ускорился. Не сильно, но достаточно, чтобы Люцифер застонал. Его движения были глубокими, но плавными, и Люцифер чувствовал каждое движение, каждый толчок, каждую пульсацию. — Ты такой красивый, — прошептал Аластор, и его голос был хриплым. — Ты всегда был красивым. Но сейчас... сейчас ты невыносим. Люцифер не ответил. Он не мог. Его тело горело, его мысли путались, и он чувствовал, как оргазм накатывает, как его тело сжимается вокруг Аластора, как мир исчезает. — Сейчас, — прошептал он, и его пальцы вцепились в спину Аластора. — Сейчас. Аластор ускорился, и Люцифер закричал. Его тело выгнулось, его глаза закрылись, и он чувствовал, как удовольствие разрывает его на части. Аластор вошел в него в последний раз, и его тело напряглось, и он кончил, и они лежали, тяжело дыша, и их тела были мокрыми от пота, и они не могли пошевелиться.

(Усё!)

— Я люблю тебя, — прошептал Аластор, и его голос был тихим, сломанным. — Я тоже, — ответил Люцифер, и он прижался к Аластору. — Я тоже. Они лежали, обнявшись, и их дыхание постепенно выравнивалось. Люцифер чувствовал, как его тело успокаивается, как боль, которая жила в нем все эти месяцы, наконец-то утихает. Не исчезает — становится терпимее. Фоновой. Как шрамы на руке. Как воспоминания о том, что было. — Ты изменился, — сказал он, и его голос был сонным. — Я пытаюсь, — ответил Аластор, и он поцеловал Люцифера в лоб. — Получается, — прошептал Люцифер, и он закрыл глаза. — У тебя получается. Они уснули, и в комнате было тихо. Аврора была с Чарли, и они были одни. Впервые за долгое время — одни. Без страха. Без боли. Без сомнений. Только они. И их любовь, которая выдержала все. Которая стала сильнее. Которая будет с ними всегда. Аластор смотрел на спящего Люцифера, на его спокойное лицо, на его длинные волосы, рассыпавшиеся по подушке. Он думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Как из цели, которую нужно было захватить, Люцифер превратился в человека, ради которого он готов был отказаться от всего. Как из врага стал... всем. Он поцеловал Люцифера в губы — мягко, нежно, не будя его — и закрыл глаза. — Навсегда, — прошептал он. — Теперь навсегда. И в этой темноте, в этой тишине, в этом тепле он знал, что это правда. Что они нашли друг друга. Что они выжили. Что они будут вместе. Всегда.