Плоды запретного древа

Утро выдалось ясным. Для Ада — ясным. Алые небеса были чистыми, без обычных кровавых туч, и солнце, багровое и тяжелое, висело низко над горизонтом, заливая всё вокруг тёплым, почти ласковым светом. Казалось, сам Ад замер в ожидании. Люцифер стоял перед зеркалом в своей комнате, и его руки дрожали, когда он поправлял воротник белого костюма. Ткань была мягкой, дорогой, она струилась по телу, подчёркивая каждый изгиб. Костюм сидел идеально — не слишком облегающий, но и не мешковатый. Белый, с золотыми акцентами, он напоминал о тех временах, когда Люцифер был ещё ангелом. Чистым. Светлым. — Ты прекрасен, — сказал Аластор, появляясь в дверях. На нём был красный костюм — глубокий, насыщенный цвет, который оттенял его бледную кожу и заставлял глаза-шестерёнки гореть ярче. Костюм был идеально скроен, подчёркивал широкие плечи и узкую талию, и Люцифер смотрел на их отражения в зеркале — белое и красное, свет и тьма, ангел и демон. — Ты тоже, — ответил Люцифер, и его голос был тихим, почти благоговейным. — Ты тоже прекрасен. Аластор подошёл, взял его за руку, и его пальцы переплелись с пальцами Люцифера. — Ты готов? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки. Только нежность. Только любовь. — Готов, — ответил Люцифер, и он посмотрел в глаза Аластору. — Я ждал этого момента всю жизнь. Я просто не знал. — А теперь знаешь, — сказал Аластор, и он поцеловал Люцифера. Коротко, нежно, обещая. — Пойдём. Церемония проходила в замке Люцифера. В большом зале, где когда-то проходили королевские приёмы, теперь стояли белые цветы — сотни, тысячи белых роз, лилий, орхидей. Они свисали с потолка, обвивали колонны, покрывали пол лепестками. Воздух был наполнен их ароматом — сладким, нежным, почти неземным. В конце зала, на небольшом возвышении, стоял алтарь. Простой, белый, украшенный золотыми узорами. Рядом с алтарём — кроватка с Авророй. Малышка спала, свернувшись калачиком, её маленькие ушки подрагивали во сне, и на её спине, под тонкой тканью пелёнок, уже виднелись маленькие бугорки — её крылья, которые всё ещё росли. Гости сидели на белых стульях по бокам от прохода. Чарли — в элегантном синем платье, с глазами, полными слёз. Вэгги рядом с ней, в строгом костюме, сжимала её руку. Лилит — в чёрном, сдержанная, но с лёгкой улыбкой на губах. Энджел — в розовом, неожиданно серьёзный, без обычной насмешки. Хаск — в тёмно-сером, его лицо было спокойным, но в глазах читалась гордость. Черри, Бакстер, Нифти — все они были здесь. И несколько верных аристократов, которые не предали, когда было трудно. Оркестр заиграл, и все взгляды обратились к входу. Люцифер шёл по проходу медленно, его шаги были уверенными, но сердце колотилось где-то в горле. Он смотрел на Аластора, который стоял у алтаря, и его глаза-шестерёнки вращались медленно, спокойно. В них не было страха, не было сомнения. Только любовь. Чарли плакала. Она вытирала слёзы и улыбалась, и её сердце переполнялось. Она вспомнила тот день, когда Аластор только пришёл в отель. Когда она не знала, кому доверять. Когда её отец был сломлен, а мир рушился. И теперь — этот момент. Свадьба. Семья. Счастье. — Кто отдаёт короля? — спросил священник — старый демон с добрыми глазами, который согласился провести церемонию, несмотря на угрозы. — Никто, — ответил Люцифер, и его голос был твёрдым. — Я сам делаю этот выбор. Он подошёл к алтарю, и Аластор взял его за руки. Их пальцы переплелись, и они стояли так, глядя друг на друга, и мир вокруг исчез. — Мы собрались здесь сегодня, — сказал священник, и его голос был тихим, но торжественным, — чтобы засвидетельствовать союз двух душ. Люцифера, короля Ада, и Аластора, Радиодемона. Их любовь прошла через боль, страх, сомнения. Их любовь выдержала всё. И сегодня они становятся одним целым. Люцифер слушал, и слёзы текли по его щекам. Он не пытался их остановить. Он смотрел на Аластора, на его глаза, на его улыбку, и знал, что это правильно. Что он на месте. Что он дома. — Я, Люцифер, — сказал он, и его голос дрожал, — беру тебя, Аластор, в мужья. Обещаю быть с тобой в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Обещаю любить тебя и заботиться о тебе, пока смерть не разлучит нас. А после — и вечность. — Я, Аластор, — сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась такая глубина, что у Люцифера перехватило дыхание, — беру тебя, Люцифер, в мужья. Обещаю защищать тебя и нашу дочь. Обещаю быть твоей тенью, твоим мечом, твоей опорой. Обещаю любить тебя так сильно, что сама смерть не посмеет нас разлучить. Они обменялись кольцами — простыми золотыми кольцами, без камней, без узоров. Просто два круга, которые символизировали вечность. — Объявляю вас мужем и мужем, — сказал священник, и его голос был полон радости. — Вы можете поцеловаться. Аластор наклонился, и их губы встретились. В этом поцелуе не было страсти, не было спешки. Только любовь. Только обещание. Только начало. Гости аплодировали. Чарли рыдала, уткнувшись в плечо Вэгги. Энджел свистел. Хаск улыбался. Аврора проснулась в кроватке, открыла золотые глаза, посмотрела на родителей и улыбнулась. Люцифер отстранился, взял дочку на руки, и они стояли втроём — белое, красное и маленькое золотое — и знали, что это только начало. Что впереди ещё много жизни. Много любви. Много счастья. Пир был скромным. Только самые близкие. Только те, кто был с ними в самые тёмные времена. Люцифер сидел рядом с Аластором, держал на руках Аврору, и его сердце было спокойно. Он смотрел на гостей, на их улыбки, на их слёзы, и знал, что это его семья. Не по крови — по выбору. Чарли подняла бокал. — За папу, — сказала она, и её голос дрожал. — За Аластора. За Аврору. За то, что они нашли друг друга. За то, что они выжили. За то, что они счастливы. — За них! — поддержали гости, и бокалы зазвенели. Энджел подошёл к Аластору, и его лицо было серьёзным. — Я не думал, что ты способен на такое, — сказал он, и его голос был тихим. — На любовь. На семью. На счастье. — Я тоже не думал, — ответил Аластор, и он посмотрел на Люцифера. — Но она изменила меня. — Ты изменил себя сам, — сказал Люцифер, и его рука легла на руку Аластора. — Я просто был рядом. — Этого было достаточно, — ответил Аластор, и он поцеловал Люцифера в висок. Аврора на руках у матери засопела, засыпая, и её маленькие крылья подрагивали во сне. Люцифер смотрел на неё, на её спокойное лицо, и знал, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что они будут счастливы. Когда гости разошлись, Аврору забрали в отель. Чарли обещала присмотреть за ней, и Люцифер знал, что она сдержит слово. Они остались вдвоём. Впервые за долгое время — совсем одни. — Наконец-то, — прошептал Аластор, и его руки обвили талию Люцифера. — Наконец-то, — ответил Люцифер, и он прижался к Аластору. Их брачная ночь была тихой. Не было той исступлённой страсти, которая была раньше. Не было спешки, не было жадности. Они просто были вместе. Люцифер лежал на груди Аластора, и его пальцы водили по его ключицам. Аластор гладил его по спине, и его дыхание было ровным, спокойным. — Я люблю тебя, — прошептал Люцифер, и его голос был сонным. — Я знаю, — ответил Аластор, и он поцеловал Люцифера в макушку. — Я всегда знал. Они уснули, и за окном вставало солнце — адское, кровавое, жестокое. Но здесь, в этой комнате, было тихо. И тепло. И спокойно. Потому что они были вместе. Потому что они были мужем и мужем. Потому что они были семьёй. Следующие месяцы Люцифер возвращал себе влияние. Он появлялся на собраниях, подписывал указы, решал споры. Его голос был спокойным, его решения — твёрдыми, его взгляд — холодным. Аристократы, которые ещё недавно требовали его отречения, теперь молчали. Они видели, как Люцифер разговаривает с принцами преисподней — на равных, без тени сомнения в своей силе. Они видели, как он давит своей историей, своим происхождением, своей ангельской сущностью. И они боялись. Но как только влияние вернулось, Люцифер снова отстранился. Он не хотел власти. Не хотел трона. Не хотел политики. Он хотел только одного — быть с Аластором. С Авророй. Быть семьёй. — Ты уверен? — спросил Аластор, когда Люцифер объявил, что передаёт бóльшую часть дел аристократам. — Уверен, — ответил Люцифер, и он взял Аврору на руки. — У меня есть вы. Мне больше ничего не нужно. — Но статьи... — начал Аластор, и его голос был напряжённым. — Статьи выходят до сих пор, — сказал Люцифер, и его голос был ровным. — Но вслух про это уже не говорят. Они боятся. Ты сделал их такими. — Я сделал их осторожными, — поправил Аластор, и его губы тронула усмешка. — Это не одно и то же. — Но этого достаточно, — ответил Люцифер, и он поцеловал Аластора. — Этого достаточно. Аластор смотрел на него, на его спокойное лицо, на его руки, которые держали дочку, и знал, что Люцифер прав. Им не нужна была власть. Им не нужен был трон. Им нужны были только они. И этого было достаточно.

***

Пять лет спустя Аврора подросла. Она была красивой девочкой — с красивыми глазами Аластора и светлыми волосами Люцифера. Её маленькие крылья, которые когда-то причиняли ей такую боль, теперь расправились, и она любила летать по замку, смеясь и крича: «Смотри, папа! Смотри, как высоко!» Аластор ловил её, кружил, и она визжала от восторга. Она была умной. Слишком умной для своих пяти лет. Она уже умела читать, писать и спорить с родителями так, что они иногда не знали, что ответить. Особенно с Аластором. — Папа, — сказала она, стоя перед ним с серьёзным лицом, и её маленькие кулачки были сжаты. — Я хочу пойти с тобой на собрание. Аластор смотрел на неё, и его бровь поднялась. — На собрание Оверлордов? — переспросил он, и в его голосе была усмешка. — Зачем? — Я хочу посмотреть, как ты работаешь, — ответила Аврора, и её глаза блестели. — Мама говорит, что ты самый сильный. Я хочу увидеть. — Мама много говорит, — сказал Аластор, и он посмотрел на Люцифера, который сидел на диване и улыбался. — Я говорю правду, — ответил Люцифер, и его голос был мягким. — Ты самый сильный. — Это не значит, что я должен брать дочь на собрание, где её могут увидеть, — сказал Аластор, и его голос стал серьёзным. — Где её могут узнать. Где... — Ты сможешь её защитить, — перебил Люцифер, и он подошёл, положил руку на плечо Аластора. — Я знаю. Она знает. Все знают. — Пожалуйста, папа, — Аврора посмотрела на Аластора, и её глаза стали большими, влажными. — Я буду тихо. Я никому не помешаю. Я просто посижу в углу и буду смотреть. Аластор смотрел на неё, на её лицо, на её крылья, которые подрагивали от волнения, и знал, что не может отказать. Не ей. Не Люциферу. Не себе. — Хорошо, — сказал он, и его голос был тихим. — Но ты будешь делать то, что я скажу. Ни шагу без моего разрешения. Ни слова. Только смотреть. — Обещаю! — Аврора подпрыгнула от радости, и её крылья расправились. — Обещаю, обещаю, обещаю! Она обняла Аластора, и он прижал её к себе, чувствуя, как её маленькое сердце бьётся быстро, радостно. — Ты уверен? — спросил Люцифер, и его голос был тихим. — Нет, — ответил Аластор, и он посмотрел на Люцифера. — Но я не могу ей отказать. Она твоя дочь. — Наша дочь, — поправил Люцифер, и он поцеловал Аластора. — И она знает, что её папа — самый сильный. Она не боится. — А я боюсь, — признался Аластор, и его голос дрогнул. — Я боюсь за неё. — Не бойся, — сказал Люцифер, и он обнял их обоих. — Ты сможешь её защитить. Я знаю. Аврора стояла между ними, и её маленькие крылья касались их рук, и она улыбалась. Она знала, что её папы — самые сильные. Что они любят её. Что они никогда не дадут её в обиду. — Пойдём, — сказал Аластор, и он взял Аврору за руку. — Покажем всем, кто ты. Они исчезли в тени, и Люцифер смотрел на пустое место, и его сердце было спокойно. Он знал, что они вернутся. Что всё будет хорошо. Что они — семья. Аврора сидела в углу зала, на маленьком стульчике, который Аластор поставил специально для неё. Она смотрела на Оверлордов, на их лица, на их споры, и её глаза горели. Ей было интересно. Она не боялась. Аластор сидел на своём месте, и его улыбка была хищной, глаза-шестерёнки вращались медленно, спокойно. Он смотрел на Оверлордов, и они отводили взгляды. Они знали, кто он. Они знали, что он сильнее. Они знали, что он — тень короля. Аврора смотрела на отца, и её сердце наполнялось гордостью. Он был самым сильным. Он был её папой. И она знала, что когда-нибудь станет такой же. Когда собрание закончилось, Аластор подошёл к дочке, взял её на руки, и её маленькие крылья обвили его шею. — Ну как? — спросил он, и его голос был мягким. — Было скучно, — сказала Аврора, и её губы тронула улыбка. — Но ты был великолепен. — Спасибо, — ответил Аластор, и он поцеловал её в лоб. — Ты тоже. Они исчезли в тени, и Оверлорды смотрели на пустое место, и никто не знал, что сказать. Аластор привёл дочь на собрание. Показал её всем. И никто не посмел ничего сказать. Потому что они боялись. Потому что он был сильнее. Потому что он был Аластором. И это было главное. Они вернулись в замок, и Люцифер ждал их у входа. Он улыбался, и его глаза блестели. — Ну как? — спросил он, и его голос был тихим. — Всё хорошо, — ответил Аластор, и он поцеловал Люцифера. — Она была умницей. — Я знаю, — сказал Люцифер, и он взял Аврору на руки. — Она наша дочь. Аврора обняла мать, и её маленькие крылья расправились. — Я хочу есть, — сказала она, и её голос был капризным. — Пойдём, — ответил Люцифер, и они пошли в замок. Аластор смотрел им вслед, и его сердце было спокойно. Он думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Как из цели, которую нужно было захватить, Люцифер превратился в человека, ради которого он готов был отказаться от всего. Как из врага стал... всем. А Аврора — маленькая девочка с красными глазами и ангельскими крыльями — стала смыслом его существования. Ради них он готов был уничтожить мир. Ради них он готов был его спасти. Он пошёл за ними, и они исчезли в дверях замка. За окном садилось солнце — адское, кровавое, жестокое. Но здесь, в замке, было тихо. И тепло. И спокойно. Потому что здесь была любовь. Самая сильная, самая светлая, самая настоящая. Та, которая выдержит всё. Даже боль. Даже страх. Даже время. И они знали, что это не конец. Это только начало. Начало их истории. Начало их жизни. Начало их счастья. Конец.