Тебе, мертвому

      Было что-то завораживающее, сакральное в пятнах карминовой крови на белом кафеле. Струи стекали лениво, аккуратно, попадали в водосток и сливались в единое целое где-то там, в незримой середине трубы. Гарри поднял взгляд на зеркало. Запотевшее после приема душа, заляпанное неохотной уборкой Кричера.              Ему нездоровилось. Гарри чувствовал странность третий год кряду, но не мог дать название снедающему недугу. Он не помнил, когда появилась боль, прекращалась ли когда-нибудь, или всегда отвоевывала клетки организма мало-помалу, пока с ней не пришлось считаться в принудительном порядке.              Поттер хмыкнул, испачканные зубы не внушали доверия. Он привел себя в порядок, сверился с календарем и надел маску довольного, необремененного несчастьем человека. Рон с Гермионой ждали в кафе недалеко от министерства. Новое заведение славилось авторскими кофе, чаем, предлагало оригинальные завтраки. Ребята сидели там несколько раз, всегда в разное время. Сошлись на одном – ланчи тут самые вкусные, главное – недорогие, красиво оформленные. Лучше, чем помпезные ужины с кислым элитным вином.              Гарри вдохнул прохладный весенний воздух: на улице кипела жизнь, редкие деревья, разбросанные тут и там, зеленели, упорно не сдаваясь в битве с выхлопными газами на популярной дороге. Магическая сторона почти не отличалась от маггловской, разве что, кислорода больше. Поттер предпочитал заряженную энергию с чистым притоком благам цивилизации и техническому прогрессу.              — О, Гарри! Вот и ты!              Гермиона помахала рукой, радостно улыбаясь. Ее вьющиеся волосы уложены в красивый объемный пучок, несколько прядей выбились, уточнено обрамляя лицо. Взросление, как и работа госслужащей, были к ней добры – подруга превратилась в стойкую, харизматичную женщину с волевым характером, но приятной наружностью. Узкие покатые плечи скрывала бархатная бежевая кофта с длинными рукавами, провокационный вырез на серых джинсах шел до середины бедра на двух штанинах, открывая прелесть стройных гладких ног.              Рон не единожды жаловался на попытки незнакомцев пригласить Гермиону на свидания, любовные записки на ее рабочем столе или заигрывания, которые позволяли себе некоторые сотрудники, гости министерства во время раутов и конференций. Гарри понимал. Правда. Когда-то он тоже ревновал со всем пылом: Джинни исполнилось восемнадцать, год как совершеннолетняя в Магической Британии, только-только – в маггловской. Ухоженные огненные локоны блестели, словно шелк, скользили сквозь его шершавые пальцы. Пудровый аромат цветочных духов заставлял глубже дышать в районе тонкой девичей шеи, а мягкие мясистые бедра, сильные от тренировок по квиддичу, крепко прижимали Гарри ближе к влажному горячему лону, сведенные за спиной. Он сходил с ума. Рычал, будто животное в гоне, на каждого мужчину, бросавшего взгляд на Джинни во время прогулки.       Гарри помнил. Но эмоции, сильные, необузданные, испарились столь же быстро, как и появились. Постепенно он начал замечать подмигивания, кокетливые улыбки, наслаждение от чужого внимания. Джинни менялась, изучала себя, сексуальность, мир, а Гарри, уставший, неокрепший, слишком собственнический, не собирался мириться с новым положением дел. Они провели счастливые полтора года в страстных, текучих отношениях, пока не расстались хорошими друзьями.              Ломота коснулась костей. Поттер непроизвольно нахмурился.              — Привет, Герм! Где Рон?              — А, скоро будет. Его задерживают в отделе безопасности, что-то про охрану на следующем квиддичном матче.              — Тот самый? Тогда это надолго. Пойдем, сядем.              Они двинулись в сторону террасы. Их негласно зарезервированное место находилось ближе к стене здания, от посторонних глаз столик скрыт арт-объектом увитого плюща на неопознанной фигуре из серого мрамора. Гермиона рассказывала о лоббировании новой поправки в разделе прав магических существ, смеялась над глупыми шутками Гарри, интересовалась успехами в артефакторике. Новая деятельность нравилась ему гораздо больше, чем погоня за злыми волшебниками. Набегался – тем более, не в его состоянии.              Всегда чуткая, проницательная подруга украдкой с беспокойством смотрела на его лицо, пока официант не принес три чашки кофе. Последняя ждала хозяина, который клялся и божился опоздать не более, чем на четверть часа.              — Рассказывай, - Гермиона уловила паузу в разговоре, откинулась на спинку стула.              — О чем? – Гарри рассмеялся – ты и так знаешь, что я пока работаю над ловушкой. Магнитные поля нестабильны, коэффициент заряженных частиц…              — Гарри Джеймс Поттер – с лица Гермионы исчезли эмоции, лишь левая бровь поднялась, выражая полную невпечатленность – ты знаешь, что я имела в виду. Белки глаз покрасневшие, капилляры лопнувшие, а еще у тебя под носом засохшая корочка крови. Ты ее не отмыл, как следует. Маскируйся лучше, если хочешь мне лгать.              Гарри запнулся, выдохнул, руки непроизвольно потерли щеки.              — Мерлин, Гермиона. Ты знаешь каждую деталь, что еще я тебе сообщу? Что бессонница не прекращается месяц, я сплю, дай Гриффиндор, по два часа в сутки? Что меня рвет кровью, я плачу какой-то склизкой мутной жидкостью, а сознание периодически отключается? Ничего нового, Герм. Просто это не прекращается. Усиливается. Даже лучшие целители за границей ничего путного не сказали.              — Ты просто смирился? Гарри, ты чахнешь! Распадаешься у нас на глазах, как протухшее мясо! Я не позволю тебе победить Темного Лорда, чтобы через несколько лет умереть где-нибудь в кабинете на площади Гриммо!              — Ох, жестко – Гарри хмыкнул, улыбнувшись – я отношусь к этому философски. В конце концов, я никогда не был обычным, не так ли? «Никто не может жить, пока жив другой». Ну, видимо, по одиночке мы даже существовать не в праве. Нас тянет ко дну.              Гарри отпил горячий напиток, смотря мимо подруги. Шорох ее одежды заполнил неловкое молчание, птицы щебетали вдали. Какая мирная картина.              — Это после его смерти, не так ли?.. – голос девушки тихий, скромный, практически шепот, маскирующийся под звон чужих столовых приборов.              — Может быть. Правда не помню, когда все произошло. В один момент полный порядок, но в другой... раз - и я больше не я. Не Гарри. С этим можно бороться, честно можно. Порой самочувствие не такое плачевное. Но по ночам чувствую себя… раздробленным. Где-то там, во тьме, пустота. И я ее часть.              — Гарри…              — Эй, ребята! Как мой кофе? Не остыл еще?              Рон бодрой походкой подошел к стулу, отодвинул его со скрипом и плюхнулся, задев локтем руку Гермионы.              — О чем говорили? Кемпбел – полный отстой. Думал, он меня с этими защитными чарами еще час не выпустит.              — Да так, ни о чем. Рассказывал Мионе о последних наработках по снятию проклятий. Возможно, мне нужно пригласить Билла, думаю, он сможет помочь. Магнитные поля…              В течение часа Гарри удалось расслабиться, отвлечься от грохота в голове, дымки перед глазами. Руки кололо невидимыми иголками, словно при слабом, детском жалящем заклинании. Гермиона продолжала напряженно смотреть на друга, перебирая помолвочный золотой браслет с подвесками в виде созвездий.              Гарри знал, что Гермиона не отступит. Ее взгляд красноречивее, чем сжатые уголки губ.       ***              В середине июня Кричер перевернул дом вверх дном, очистив от пыли даже вековые гобелены, чем немало удивил Поттера. На подносе ждали фруктовый чай со льдом, по вкусу напоминавший компот миссис Уизли, сконы с беконом. Домовой эльф испарялся моментально, оставляя после себя звучный хлопок и еду. Начинка выпечки могла меняться, но чай – никогда. Гарри не знал, где вредный эльф нашел сорт, а главное – почему внезапно озаботился благосостоянием хозяина. Но жаловаться на доброе отношение не стал.              Волшебник как раз доедал вторую булочку, когда в дверном проеме мастерской показалась Гермиона. Они встречались еще несколько раз за прошедшее время, минуя тему здоровья. По всей видимости, передышка закончилась – подруга выглядела решительной, но бледной, как полотно.              — Привет, Герм. Как стажеры? Не сильно надоедают?              — Ты должен выйти замуж.              — Прости?!              Гарри поперхнулся, отодвинул угощения подальше и недоуменно воззрился на гостью.              — Жениться? С каких это пор ты так озабочена моим семейным положением? Ты же знаешь, после Джинни…              — Выйти замуж, Гарри. За мужчину. Конкретного.              Гарри сел на ближайшую табуретку.              — О таком, конечно, надо заранее предупреждать… Ноги подкосились. Что случилось? Уж с парнями я точно никогда не был, к тому же…              — Спать ни с кем не придется. Наверное. Тебе же нравился Том Риддл, да? На втором курсе.              — Гермиона! – у Гарри заболела голова – мы договорились не вспоминать ни о крестражах, ни о Волан-де-Морте, если только не собираемся почтить его память. Что-то не припомню, чтобы мы хоть раз…              — Именно, мы посетим его могилу.              — Гермиона?              Гарри испуганно смотрел на девушку, выглядящую не менее взволнованно. Она прошла вглубь комнаты, смахнула сумки со второго стула, подвинулась ближе. Колени практически соприкоснулись, когда она устроилась удобнее.              — Я поискала информацию. Знаешь, про крестражи. Во-первых, о них в принципе упоминается всего в двух трактатах на континенте, и как «Тайны наитемнейшего искусства» Оула Буллока оказались в Хогвартсе в сороковых в библиотеке – настоящая загадка. Их мог взять кто угодно, Гарри! Насколько это опасно! Во-вторых, если верить древним пергаментам, которые я буквально отвоевала у пыли и насекомых в подвальных архивах, крестраж мог создать некий Авгий еще до падения Помпеи. Не очень содержательно, правда?              Поэтому я углубилась. Души. Разум. Сознание и самосознание. Я слышала, что их как феномен, как нечто эзотерическое, изучают на востоке. Мы как раз начали налаживать отношения с азиатскими…              — Герм, прости, но ближе к сути и невероятной женитьбе.              — На последнем приеме мне удалось переговорить с несколькими лицами. Ни одна душа не одинока, как ни один человек не целостен. Мы резонируем, ищем баланс. А для гармонии требуются двое.              — Это ты сейчас про «инь и ян» рассказываешь?              — Не совсем! По легенде, в одном лесу росло могучее магическое дерево. Корни его питались чистейшей ключевой водой, ветви касались небес, а крона простиралась на метры вширь. Листья настолько сочного зеленого цвета, что соперничали с блеском малахита. По стволу его циркулировала сама жизнь, любили там вить гнезда птицы, а мелкие зверьки искали приют в небольших дуплах.              Стояло дерево долго, пока однажды не встретило Тень. «Каждое солнце нуждается в ночи, как и каждый луч света нуждается во мне. Не одиноко ли тебе, такому сильному, непреклонному дереву, нести груз ответственности за свое очарование, за маленьких подопечных? Прими меня – я облегчу твою боль». Дерево согласилось, и стоило Тени соприкоснуться с его корнями, как познало оно агонию и блаженство.              Источник жизни постепенно чернел, но никогда прежде дерево не испытывало подобную эйфорию. Корни казались легкими, звери – теплыми, его листья вкусили озон, кислород, который окислялся в их крохотных хлоренхимах. Губительный симбиоз просуществовал какое-то время, пока корни не начали пускать яд в ключевую воду.              Животные, не связанные с деревом, постепенно умирали от заражения, и решил один колдун изгнать злую Тень. Дерево умоляло оставить ее, но его никто не слушал. Тень изгнали, источник очистился, вот только дерево превратилось в иссохшее, невзрачное существо. Не пели птицы, не светило солнце на тот участок леса, и крона усохла, превратившись в извилистые корявые ветки.              Дерево дышало, но подгибалось, и никто не мог успокоить его боль. Тогда оно прокричало колдуну, что иногда проведывал дерево: «Это все Тень! Я умру без нее! Каждый миг наполнен страданием, безрадостной тоской! Убей меня, убей, или верни мою Тень!».              Колдун задумался, пожалел дерево. Пошел он искать Тень, долго шел, упорно, но так и не встретил ее на своем пути. Вернулся колдун к дереву. «Тень умерла – сказал он – не может Тень жить без тебя, как и ты не можешь без Тени». От горя дерево сжалось сильнее, корни его вылезли из-под земли и покрылись гноем, ветки опали, свинцовые тучи сгустились над жалкой скрюченной фигурой.              Колдун, видя страдания когда-то священного, могущественного дерева, провел ритуал. «Так женим же мы тебя на Тени. Покуда ваши души будут едины, даже во тьме ты отыщешь ее свет, как она – отыщет твой хаос. Вы будете едины в своем посмертии и никогда не разлучитесь. Согласно ли ты на эту ношу?»              «Да!» - крикнуло дерево. Насыпал колдун на разложившиеся корни кладбищенскую землю, зажег огонь, возложил кости. Произнес заклинание да накрыл дерево черной фатой. Так оно стало женою Тени, а Тень – его инфернальным мужем.              Успокоилась агония, разбежались тучи. Дерево никогда больше не плакало, а черный, могучий ствол всегда пульсировал невиданной энергией. Вернулись животные, запели птицы. Корни не возвращались под землю.              Теперь понимаешь?              — Герм, я едва не уснул и чуть не расплакался. Что это за сказка?              — Это не сказка! Гарри, пойми же. Это придание натолкнуло меня на мысль. Что, если по тому же принципу работала часть души Волдеморта? Твоя неслыханная удача исчезла как раз после Битвы за Хогвартс, верно? Если подумать, ты не впадал в беспросветную депрессию и стойко переносил все удары судьбы. Прости, но я не думаю, что смогла бы жить относительно мирно, если бы сперва невольно сожгла профессора на первом курсе прикосновением, на втором – выжила после убийства василиска, стала свидетелем ужасающего ритуала, смерти знакомого – на четвертом.              Наверное, я бы не вылезала из палаты Святого Мунго для душевнобольных, чтобы просто прийти в себя. Но вот он ты – в меру осознанный и безрассудный. Я много анализировала наши поступки после окончания войны. Ты не находишь свою реакцию нетипичной?              — Ну… пожалуй.              Гарри видел кошмары. Нечасто, они его не волновали так, как могли бы. Шрам не болел, а значит, не тревожил и страх за будущее. Он находился в благодушном состоянии, если не считать отказ тела хоть как-то переваривать мир.              — Полагаю, крестраж стабилизировал тебя и не давал умереть, даже если размер был совсем крошечным. В конце концов, само его образование в шраме беспрецедентно. Осколок нарушил баланс, но создал новый. Как только часть души Темного Лорда исчезла, вся та энергия, что подпитывала тебя, ушла вместе с ним. Вам необходимо… соединиться. Снова.              — Ага… и поэтому я выйду замуж за Волан-де-Морта? Гермиона, это просто история.              — Не история! Думаешь, мне приятно говорить такое? У ритуала даже нет правил, все, что нам известно – парочка ингредиентов! Раскидал гумус, нашел чьи-то кости – и все? А заклинание? А намерение? Ничего не понятно! И я не смогла отыскать больше!              Из карих глаз потекли слезы, Гермиона всхлипнула, быстро прервав подступившую истерику.              — Неважно. Я постараюсь пролить свет на ситуацию. Если мне удастся найти правила ритуала. Мы обязаны провести его. Обязаны. Ты носил полторы души, это не могло не повлиять на организм… ты же чахнешь…              — Связать себя узами брака с Волан-де-Мортом. Конечно. Лучше плана не придумаешь. Почему именно свадьба? Разве нельзя провернуть все как-то иначе? Мы и так были скованы Судьбой, куда ж еще ближе? Почему это всегда я?              — Гарри! Будет другой выход – мы обязательно воспользуемся им. Но пока…              — Почему ты так уверена в этом? И вообще, ты рассказывала Рону? Не думаю, что он будет в восторге, если мы пойдем расхищать склеп.              — Ты его создал – ты и разгромишь, это не большая потеря!              Гермиона выглядела зло, на грани паники. Откровенно говоря, Гарри в последнее время многое не понимал или не воспринимал всерьез, поэтому подруга взяла ношу на себя. Возможно, она перебарщивала, но после всего пройденного пути любая реакция с ее стороны была простительна.              Гарри страдал от приступов меланхолии и злости, а Гермиона справлялась с повышенной тревожностью, подозрительностью, мнительностью. У каждого из них индивидуальные проблемы, но в тандеме они уравновешивали друг друга. Рон в их трио являлся скорее успокоительным, чем полноценным участником эмоциональных качелей. Он умел заземлять одним присутствием, что зачастую помогало сильнее, чем ромашковый чай с пустырником.              Поттер посмотрел на потолок, вспоминая небольшое надгробие в Албании. Устроить мемориал оказалось сложно, но он разобрался с документами и вывез холодное бледное тело заграницу. Естественно, остальные недоумевали из-за поведения Гарри. Он сам себя не понимал. Однако что-то в том одиночестве, холоде и безызвестности, таящихся на покинутом поле боя, не давало ему спать спокойно.              Каким бы ни был Волан-де-Морт, в прошлом подающий надежды Том Марволо Риддл, он заслуживал хотя бы бетонной плиты с выгравированным именем. Это был акт прощения, смирения с фатумом и прощания. Гарри Джеймс Поттер не дурак. Вероятно, он действительно был отравлен. Дезориентирован. Покинут. Поэтому вывез Тома туда, где тот бывал чаще всего, пока восстанавливал силы.              Их отношения напоминали болезнь, режущую созависимость. Гарри всегда думал о Волан-де-Морте: какие козни тот строил, какие крестражи создавал, почему выбрал путь террора, когда именно сошел с ума и как, в конце концов, спастись от надвигающейся гибели в облике карминовых глаз.              Темный Лорд не отставал: ползал в чужой голове, словно ленточный червь, отравлял разум, не позволял никому прикасаться к Избранному, испытывая к Гарри нездоровое собственничество. Размышлял лишь о его смерти и поимке. О, как он хотел получить Гарри в свои руки, чтобы после устроить представление с мнимыми дуэлями. Это всегда было игрой с его стороны, но несерьезное отношение к сражению сделало Волдеморта уязвимым. Гордыня его погубила, а Гарри стал палачом.              — Гарри Поттер: расхититель могил. Звучит, да? Почти как название фильма.              — Никто, кроме нас, о захоронении даже не знает, если не считать сотрудников министерства. До сих пор думаю, как тебе разрешили забрать останки.              — Ну, я победитель, не так ли? У меня были преференции.              — Так ты согласен? На брак…              — Кто в здравом уме согласится обвенчаться с худшим волшебником столетия?              — Как хорошо, что ты не совсем адекватный, да?              — Гермиона!              Оба рассмеялись, неловкость постепенно ушла из атмосферы. В воздухе витали остатки сладкого аромата травяного настоя и выпечки.              — Булочку? – Гарри потянулся к недоеденной пышке, помахал ей перед носом подруги.              — Нет, воздержусь. Перекушу дома. Береги себя, Гарри.              — Постараюсь.              Ночью Поттер ворочался, стараясь не отвлекаться на боли в животе. Недавно его снова стошнило желчью с медным привкусом, казалось, что он вот-вот выблюет селезенку. Он разлагался изнутри, словно инфери. Какая ирония: вероятно, то же самое происходило с Волдемортом в сырой, плодородной земле. Может быть, Гермиона права? Познав отравляющую силу крестража, нельзя лишиться его и дышать, как прежде. Ему нужно что-то. Что-то запретное, священное. Он загибался без чужой души.              Невольная слеза скатился по виску к уху, конечности сковали судороги. Гарри не мог позволить себе оставить друзей, зарождающуюся карьеру, будущее. Он не хотел умирать. Не хотел чувствовать страх, бродящий неловким холодом под кожей. Так ли ощущал себя Том Риддл, прячась от бомб? Так ли он представлял себе конец: незаметный, тихий, как последний вздох? Если Гермиона найдет описание ритуала, он согласится. Наверное. Что терять? Подумаешь, свяжется с Темным Лордом снова. Они переплетались с рождения Гарри, целых семнадцать лет. Быть без Волан-де-Морта за спиной означало не быть самим собой.              Поттер признавал это, неохотно, неотвратимо. Скрюченный младенец с облезлой кожей, кричащий от боли, находил приют в его сердце. Гарри жалел то слабое, одинокое существо. На секунду волшебнику захотелось все вернуть. Исправить. Принять. Приласкать. Выплакаться. Даровала ли Судьба второй шанс? Ужасным, гротескным образом. Соединиться снова в срощенный дышащий организм.              Гарри заснул. Кричер чихнул в соседней комнате, водя тряпкой по пыльной полке.       ***       — Спасибо, что пришли, ребят.              На свое двадцатиоднолетие Поттер собрал небольшой круг друзей, устроил домашние посиделки у камина. В ход пошли вина, несколько бутылок огневиски, соки, экспериментальные настойки Невилла и сахарные закуски Луны, которые – она заверяла – на самом деле сделаны из курицы.              Гарри выглядел бледнее обычного, кожа иссохла, сморщилась на ладонях, глаза поблекли, но сияли потусторонним, нездоровым влажным блеском, обрамленные воспаленным розовым белком. Он пользовался гламуром, чтобы отвлечь внимание ребят, но алкоголь притупил его контроль. Чары то развеивались, то вставали на место. Гермиона не пила, крутила в руках бокал, изображая праздное веселье наравне с остальными.              Они с Роном подарили ему новый определитель магических частиц, защитный амулет и набор тонизирующих зелий. «Комплект 80-летниго старика, дружище. Пора на пенсию!» - увещевал Рон, смеясь.              Невилл принес интересное растение с мягким ароматом, Луна – картину бушующего моря во время шторма, а Джинни, ворвавшаяся в середине праздника и так же внезапно ушедшая, оставила украшенную корзину с уходовыми средствами для метлы. Милое, милое торжество.              Поттер вышел на задний двор: за прозрачным антимаггловским куполом поблескивали ночные огни, перекрывая яркость звезд. Он охлаждал покрасневшие щеки, успокаиваясь после приступа смеха. Хотелось закурить, вот только Гарри пробовал лишь единожды, найдя не то, что старую – древнюю заначку табака, спрятанного Сириусом в полосатой блестящей кофте на дне сундука вещичек с приколами. Туда никто из его семьи не полез бы ни за какие коврижки.              Вкус оказался противным, дряхлым, но дым каким-то образом успел покорить несчастные легкие авантюрного Поттера. Воспоминания о том дне почему-то грели душу, пальцы чесались поиграть с сигаретой. Гарри терпел. Нечего начинать, когда продолжать не планируешь. Он не планировал. Гермионе не нравился запах, Рон на позывы только фыркал, а Кричер станет самым недовольным эльфом на планете, если застанет непутевого хозяина за маленькой слабостью. Нечего давать ему лишний повод для брани.              — Так и думала. Всегда выходишь сюда, если хочешь скрыться. Тебя что-то тревожит?              Гермиона облокачивалась плечом о дверной косяк, сложа руки на груди. Легкие волны, блестящие от лака с пыльцой фей, создавали вокруг головы эфемерный, искрящийся ореол, преломляющий свет от висящих позади ламп. Гарри любовался эстетически, как можно было любоваться картиной, написанной опытным мастером во времена Древней Греции. Изящная, волевая, упрямая. Гарри не заслужил. Рон с Гермионой не заслужили – по крайней мере, не разлагающийся ходячий труп в роли лучшего друга.              Поттер не знал, сколько протянет. Вчера у него отнялась нога, мужчина боялся, что она отвалится. Без луж крови, фонтана брызг. Отсохнет у тазовой кости, да так и рухнет ничком без возможности пришивания. Тревожило? Да. Тревожило. Что он отдыхал, кутил, наслаждался, пока мозг упорно отсчитывал минуты до очередного приступа. Возможно, спрятаться по-настоящему – неплохая идея. Они с Гермионой разговаривали об Албании…              Какая хорошая мысль.              — Нет, все как обычно. Просто дышу.              — Я знаю этот взгляд. Какая идея осенила? Секунду назад ты был едва живой, а теперь глаза горят.              — Это алкоголь, Миона – Гарри хохотнул – неужели мне нельзя проветриться?              — Почему же. Вот только, когда проветриваются, не думают о собственной ущербности.              — Как ты…              — Я не пила, как вы. И слишком проницательна для твоего же блага. Мы пережили вместе слишком много, чтобы ты потом смог скрыть самобичевание. Не от нас с Роном, хотя порой он тот еще дундук в проницательности.              — Жестоко, но правдиво.              — Именно. Так что ты решил? Планируешь что-то сделать? Это твой проект? Здоровье? Ты тоже что-то искал?              — Нет и нет. Или не совсем… с ловушкой я закончил, а вот насчет ритуала все еще не уверен. Но что-то резко захотелось поехать в Албанию. Посмотреть на деревья, знаешь. Поговорить со змеями.              — На деревья?              — Да.              — Со змеями. Разучившись это делать.              — Абсолютно точно.              — Гарри Джеймс Поттер! В тебе говорит спиртное, или это взвешенное здравое решение? Почему-то мне кажется, что ты, как кошка – уходишь от хозяев, чтобы, спрятавшись, умереть. Боже…              Гермиона напряглась, глаза распахнулись.              — Нет. Мерлин, нет… только не говори, что ты действительно чувствуешь конец… Гарри, тебе только исполнился двадцать один год! Сегодня! Что за пессимистичные настроения! Не играй со мной в игры, молодой человек. Мне просто нужно больше времени. Думаю, я на правильном пути, еще немного – и мы найдем ритуал. Да, Гарри? Ты же мне веришь?              — Конечно, верю. Я просто хотел посмотреть на ту страну еще раз. Возможно, высказаться.              — Ты хочешь… высказаться? Ему?..              — Да. Если подумать, у нас не было возможности поболтать по душам, не правда ли? Какой каламбур! Заценила? – девушка подняла бровь, скривив губы – неважно. За всеми этими побегами, прятками, пытками и битвами я не думал о Волан-де-Морте, скорее, о его образе. Не знаю. Просто чаще рассуждаю на эту тему.              — Ты часто вспоминаешь Тома Риддла?              — Почему ты так привязалась к его молодому «я»?              Гермиона вздохнула, растерла руки быстрыми движениями.              — Мне не дают покоя те твои слова в палатке. Рон еще не вернулся, мы голодали третий день, а холод из-за мороси проникал сквозь согревающие чары. Тогда ты рассказал о детстве в чулане, а потом, что понимаешь его. Тома. Ты жалел его, признавал ваше сходство и размышлял: а что бы случилось, познакомься вы многим раньше?              — А, это. Почему тебя поразил тот момент?              — Просто я тоже тогда задумалась… не стань мы друзьями, окажись ты на факультете совсем один, с этими ожиданиями, напором, ненавистью… что бы случилось? Тогда я посчитала это нелепым. Но недавно пришла к выводу. Если бы вы действительно встретились в его приютские или школьные годы… мир бы сгорел. Но вы были самыми счастливыми людьми на свете.              Гарри рассмеялся, кровь невольно подкатила к горлу, пришлось проглатывать вязкую металлическую субстанцию, чтобы не пугать подругу.              — Счастливыми? Мы? Почему же?              — Никто не смог бы понять вас так, как вы поняли бы друг друга. Отвергнутые, талантливые, одинокие… ты умеешь любить, Гарри, как никто другой. А Темный Лорд – жадный, ужасно алчный человек. Он хранил бы тебя, как зеницу ока, а ты бы закрывал глаза на ужасы, если бы он правильно их обставлял, лелея тебя, как ты того заслуживаешь на самом деле.              — Звучит… мрачно.              Внезапно стало не до шуток: Поттеру сделалось неловко, его плечи поникли, тело сгорбилось.              — Ты видишь меня таким? Беспринципным? Падким на ласку?              — Нет. Я вижу тебя добрым, отзывчивым, храбрым человеком, Гарри, которого нужно оберегать. Я люблю тебя. Тебя любит Рон, любят ребята. Просто порой мне кажется, что этого недостаточно. Ты заслуживаешь большего.              — Эй, Герм – мужчина насупил брови, усмехнулся – вы – все, о чем я могу желать. Моя семья. Вся эта болтовня про чувства – чушь Дамблдора. В семнадцать слова о добродетели казались святым граалем, мудростью. Но теперь? Когда есть время жить, понимаешь, что спасаться помогали не только удача, но и крестраж, что отразили проклятье никакая не любовь, а непонятный ритуал. Убил я Волан-де-Морта чисто случайно, и то – номинально. Экспеллиармус у меня мощный, но это же не Сектусемпра, в самом деле. Души элементарно не стало – он мог скончаться, запнувшись о корягу по пути в особняк Малфоев. Мне пришлось преодолеть многое, переосмыслить – тоже. Однако вы с Роном – единственная константа, которая никогда не поддавалась перерасчету. Я тоже вас люблю. И вы – то, чего я заслужил. Большего мне ни черта не нужно.              Карие омуты увлажнились, Гермиона бросилась в родные объятья, тихо всхлипывая.              — Ну, ну. Пил я, а эмоциональнее ты. Как же так, Герм? Все хорошо. Не волнуйся.              Кашель вновь сковал горло, Гарри нехотя отстранился, отхаркивая кровь.              — О, Гарри! Ради Мерлина. Сейчас же принесу воды, не двигайся!              Остаток вечера тек мирно: волшебник лежал на диване, пока друзья хлопотали на кухне, вытирали капли пота со лба, много шутя над ситуацией. Мужчина прокручивал в голове разговор с подругой, воспоминание, похороненное в старой палатке, всплыло. Том Марволо Риддл действительно совершил Великое волшебство, нарушив законы мироздания. Рукотворного человека, неспособного жить без него, нельзя назвать иначе, чем чудом. Чудом воспаленного сознания, но мощной, необъятной магии.              Той ночью Гарри снились холодные руки, тихий шепот и гранитный камень, укрытый переплетением высоких трав.       ***              — Почему именно здесь? Мерлин, как душно. Еще долго идти?              — Осталась совсем немного. Ты стала такой неженкой, Миона.              — Даже в лесе Дин мы не скакали по горам, как козлики! Я просто не привыкла к таким нагрузкам! И вообще, у тебя сидячий образ жизни, как ты не выдохся?!              — Квиддич.              Спор прекратился. Гермиона потерла лицо подолом широкой майки, поставив ногу на крупный валун. Рон с ними не поехал: впереди маячил квартальный отчет, с которым тот тянул до последнего, в отличие от девушки. Кроме того, путешествие оказалось внезапным, откровенно бессмысленным. Услышав про Албанию, Уизли нахмурился, косо глянул на Гарри, но не прокомментировал чужую тягу к загранице.              Чему он научился за годы дружбы – так это интуитивному понимаю мотивов. О плане с ритуалом Гарри с Гермионой решили умолчать – инструкций все равно не нашли, в этот раз успех минимальный, обнадеживать Рона заранее они не хотели. Справедливости в поступке не было, однако оба понимали: товарищу сейчас волнения ни к чему. Не когда на носу маячило повышение.              — Я все еще думаю о Роне. Он же с нас три шкуры сдерет, - Поттер глотнул воду из бутылки.              — Мне тоже – фух! – неловко. Склоны. Ужас. Ах. Расскажем, как только вернемся, мы же на два дня. Как ты там говорил? Посмотреть на деревья, поговорить со змеями?              — И ополоснуться в озере.              — Не понимаю, почему ты так хорошо знаешь местность.              — Бродил, пока искал подходящую точку для захоронения.              — И какой-то утес, спрятанный у черта на куличиках, показался тебе хорошим вариантом.              — В точку! Тут Его никто не побеспокоит.              — Скорее уж, не побеспокоит он – прошептала Гермиона на выдохе, не для чужих ушей.              Чем ближе они к мемориалу, тем оживленнее Гарри. Повышенный оптимизм оставался незамеченным самим волшебником, тем самым настораживая Гермиону. Она чувствовала, что делала нечто запретное, противоестественное – Поттера нельзя отпускать к Нему, подводить к Нему, а что еще оставалось делать?! Нервы скручивало, живот сжимало практически ежедневно от повышенной тревожности, от осознания, что счет шел не на годы – на месяцы, Гарри распадался в руках. Поттер походил на живой скелет, облепленный немногочисленными тонкими мускулами, чаще упоминал Волдеморта неосознанно, вертел в руках палочку в нелепой пародии на Его привычку. Конечно, она связала точки еще в самом начале разрушительного пути.              Спустя несколько месяцев после победы Гарри признался, что скучал. Тихо, точно в бреду, для себя, не желая быть услышанным. Тем не менее, Гермиона разобрала смысл из невнятного слитного предложения.              «Тк… диноко… мне тебя н хтает…».              Тогда Миона думала: Гарри глотал слезы, оплакивал чью-то потерю. Сириуса, Ремуса, Фреда, Хедвиг, на худой конец. Перечислять жертв войны можно бесконечно, оттого девушка не наседала. Закрыла дверь, оставив чашку с чаем на столе, и вернулась к Рону, помогать выбирать дом для совместного переезда. Все оказалось прозаичнее, страшнее. Друг действительно тосковал. Вот только панихида шла по затерянной, крохотной душе. Душе, что нашла приют в детском теле на целых шестнадцать лет.              Гермиона понимала: ситуация аукнется. И где они оказались сейчас. Она - в роли невольного сутенера, что сватала лучшего друга за мертвеца. Гарри – в роли невесты, что в тайне от самой себя в восторге от предстоящего абьюзивного брака с властным мужем. Любовный роман, достойный трагедии Шекспира.              — Ты как-то замолчала. Думаешь, все-таки зря здесь?              — Мм. Склоняюсь, что главное – мотивация. Кости, земля есть у нашего покойника в достатке. Если бы были важны условности, в легенде уточнили детали.              — Ну, да. Даже у Барда Бидля говорилось, чье сердце в каком сосуде хранилось да сколько раз поворачивать камень воскрешения. Там буквально сквозило правило о призраках.              — На худой конец полюбуемся видами.              — Когда закончим восхождение, - подколол Гарри.              — Да. Сразу после этого.              Солнце клонилось к горизонту, когда пара волшебников прибыла к чужой усыпальнице. Неверие Гермионы отобразилось на уставшем лице, оцепенение сковало конечности.              Территория выглядела ухоженной, уютной, словно ее очищали от сорняков, наполняли магией. Вокруг плиты с эпитафией росли дикие крохотные цветы, акация шелестела белыми листьями, скрывая пушистыми гроздьями середину имени.              Гарри неловко пожал плечами, садясь на колени. Подрагивающими пальцами он отодвинул ветку, скрыв ее сзади, будто ласково заправлял волосы за ухо возлюбленной.              «Том Марволо Риддл. Лорд Волан-де-Морт.       Нет ни добра, ни зла, есть только сила и те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней».              — Чтоб тебя, Гарри…              — Ничего не говори. Пожалуйста.              Гермиона вздрогнула, безмолвно кивнула. Все оказалось хуже, чем предполагалось. Гарри не просто обустроил могилу. Он создал алтарь, принеся в жертву частичку собственного волшебства.              «Его никто не побеспокоит» - стучало в ее сознании. Разумеется. Кто бы додумался взбираться на скрытую магией гору, чтобы пробиваться сквозь щиты, связанные с самой природой этого места? Девушка отвернулась, не желая комментировать выгравированные строчки. Ей хватило сигналов.              Палатку разбили быстро, перекусили нехитрыми бутербродами, консервированным супом с крекерами, запили горячим чаем. В воздухе витал сладкий душистый аромат. Разговоры о прошедших днях, минувших событиях разбавляли комфортную тишину. Тем не менее, некая нервозность не отпускала Гермиону до самой ночи, пока она не забралась в постель. Гарри бродил снаружи, обещая вернуться не более, чем через полчаса: ему хотелось осмотреться еще раз, прежде чем они попробуют провести ритуал.              Гермиона видела темную фигуру друга сквозь ткань оформленного ночлега: костер освещал силуэт, добавляя ему инфернальную суть. Сердце билось неровно, рвано, придавать значение тревоге не хотелось. Гарри был на расстоянии вытянутой руки, в здравом уме и стабильном самочувствии. Он находился с ней. Нечего бояться.              — Гарри?! – Гермиона крикнула.              — Да?!              — Ты же в порядке?! Не могу уснуть!              — В порядке! Высказываю Волдеморту все, что о нем думаю!              — Не засиживайся! Начнем с раннего утра!              — Ага! Не беспокойся!              Гермиона выполнила дыхательные упражнения, вглядываясь в темные очертания. Огонь остывал, глаза начали слипаться. Девушка не заметила, как заснула, не отворачивая голову от Поттера ни на минуту.              ***              — Спит. Так устала за сегодня. Знаешь, изначально я хотел поехать один. Давно хотел, вот только сам себе не признавался. Боялся. Отнекивался. Но смотрю на тебя сейчас и думаю: чего боялся? Страшнее битвы все равно ничего не будет… страшнее пустоты, облаченной в кожу… страшнее одиночества.              — …              — Да, да. Я честно не хотел ее брать с собой, когда решился. Но она настаивала, говорила про этот несчастный ритуал. Нам с тобой уже ничего не поможет, - волшебник провел по камню ладонью, сжал закругленный край. Сухие губы оставили теплый, влажный след рядом.              — В этот раз забирай меня с собой. Ты всегда жаждал вечности. Я тебе ее дал, сам того не осознавая. Пусть не так, как ты планировал. Но желания не исполняются так, как ты хочешь.              — …              — Способ мне тоже не понравился. Именно я остался в дураках.              Бледная кожа постепенно лишалась тепла, отдавая его едва осязаемым прикосновениям. Кровь изо рта стекала на стылую землю, утратившую благодать дневного жара.              — Гермиона говорила про замужество. Смешно, да? Зачем оно нам, когда мы буквально единый организм? – Гарри хмыкнул, почувствовал ответное дуновение воздуха.              — Но я же должен был ее успокоить? То красивая сказка. Я говорил? Про дерево и тень. Уверен, ты сам ее слышал когда-то, не мог не слышать. Не с твоей страстью к путешествиям и тайнам, - рот волшебника накрыло нечто ледяное, леденящее, внутри ревел пожар.              — Я не хочу тебя так, ты это чувствуешь. Не издевайся. Просто забирай меня. Туда, где меня не хватает. Где я снова встречу тебя.              Поднявшийся ветер прогнул мощные кроны, сотряс палатку. Гермиона резко проснулась, ощутив прилив магии. Она лежала одна. Упав с кровати, девушка распахнула лацканы, вглядываясь в предрассветную зелень.              Ее ждала тишина. Прекрасные растения завяли, гранитный камень треснул пополам. У него, прикопанная горстью гумуса, лежала волшебная палочка из остролиста.