«Ну и кожа у тебя, Шарапов!»

В последнее время работа в МУРе перестала давать своим сотрудникам хоть какое-нибудь право на личную жизнь, забирая всё имеющееся время с раннего утра и до поздней ночи. Силы оставались только на то, чтобы дойти до дома или, на худой конец, до кабинетного дивана и завалиться спать на пару часиков. А дальше - рота, подъём! И не поспишь совсем. Начальство, видимо, решило искоренить преступность до последнего человека, и бросило на это все имеющиеся силы, так что, как говорится, ни продыху, ни роздыху. Всё время выезжали на операции - дневные, ночные, иногда даже по два раза в день, - кого-то ловили, допрашивали свидетелей, жертв и самих преступников, потом возились с бесконечным бумажным морем. Володя с Глебом чаще ночевали вдвоём на диване, укрывшись чьим-нибудь пальто и ёжась от сквозняка. Но на какие-то слова, а тем более, действия, даже поцелуи, сил не хватало. Поэтому общались либо по форме, либо короткими, но многозначительными взглядами - на длинные времени не было. Но прошёл месяц, и то-то «сверху» наконец успокоился. Оставалась всего одна общегородская операция, которая в итоге оказалась в своём роде поворотной и сдвинула с места отношения двух верных служителей правопорядка. Так вот, на этой самой операции Жеглов в очередной раз заприметил в каком-то заведении Маню. Привел в кабинет, усадил и стал проводить с ней воспитательную беседу. Володя, смертельно уставший после восьмичасовой беготни по городу, сидя на краешке стола, ел бутерброд, припасённый ещё со вчера, запивал водой из графина и параллельно прислушивался к разговору. Впитывал фразочки капитана, наглые ответы девушки. И вдруг, совершенно неожиданно Манька выдала: — Сам-то ты, небось, закон не соблюдаешь, а, Жеглов? Вон на помощника своего всё время косишься… Она лукаво улыбнулась. — Нееет, Маня, - ухмыляясь, протянул Глеб в ответ, - у нас с законом дружба большая. Мы с Шараповым люди служивые, гетеросексуальные… На последнем слове Володя поперхнулся, выплюнув часть воды на пол, и со стуком поставил на место стакан. Жеглов обернулся, сверля лейтенанта уничтожающим взглядом. М-да, порастерялись за это время у лейтенанта навыки разведчика, в том числе, каменное лицо в любых ситуациях. Володя пробормотал «Извините» и полез за тряпкой в нижний ящик стола, а Глеб продолжил втолковывать Мане про её тёмное и безысходное будущее. Дома Шарапов объявил начальнику бойкот. Даже не объявил, а просто стал молчать и не обращать на него внимания. Глеб, совершенно не разделявший его настроения, наконец заметил, что с лейтенантом что-то не так и поинтересовался о причинах. Володя моментально взъелся: — Гетеросексуальные мы, значит, да? Взгляд его при этом говорил: «Ну-ну, знаем мы тебя. Давай теперь, оправдывайся как хочешь!» Но на Жеглова это не подействовало, он только рассмеялся и стал наступать в ответ: — А что я, по-твоему, должен был ей сказать? — Мог вообще не говорить, - пожал плечами лейтенант. Глеб, кажется, на секунду смутился, но только на секунду, и тут же снова уверенно аргументировал: — Конечно, мог не говорить, но это же просто шутка, а ты обижаешься! Ну чего ты? Он дружественно потрепал Володю по плечу. — Не-не, так не пойдёт, - Шарапов вывернулся и, прислонившись к дверному косяку со своей кошачьей ухмылкой, помотал головой, - я тебе на словах, не поверю. Жеглов во мгновение ока оказался рядом. — А как поверишь? - тихо сказал он, проводя своей рукой по Володиной от плеча к ладони и обратно. Лейтенант слегка смущённо зачесал назад упавшую на глаза каштановую чёлку потом повернул голову и максимально выразительно сверкнул на Жеглова своими голубыми глазами. Глебу и без того было всё понятно, он мягким движением развернул Шарапова к себе и как будто на пробу, осторожно поцеловал. Минут пятнадцать-двадцать спустя Володя лежал на диване рядом с Глебом, чувствуя под головой его сильную руку. Сердце ещё не до конца успокоилось и рвано билось где-то глубоко в груди. В комнате было темно. Жеглов зашевелился, высвободив руку, приподнялся на локте и с минуту молча разглядывал Володю, нарочито медленно скользя глазами по подтянутому, стройному телу. Потом ласково погладил слегка прохладными пальцами румяную щеку, поцеловал в уголок рта, чувствуя, как ёжиками покалываются Володины усы. Второй рукой он притянул его ближе, ещё раз мазнув по приятно шелковистой щеке. — Ох, ну и кожа у тебя, Шарапов…