ДОЧЬ ГЕНЕРАЛА КОСТЕНКО

Соня открыла глаза от резкого звука. Даже не поняла, что это было. Она потянулась. Тело отозвалось, напоминая о каждом его прикосновении. Простыни были холодными, но тело всё еще помнило его жар. Она лежала, не двигаясь, не желая спугнуть этот момент. Тело было тяжёлым — по-новому тяжёлым, как будто ночь переписала что-то внутри, и она ещё не успела прочитать, что именно. Она повернула голову — кровать была пуста. Рядом на подушке осталась лишь вмятина и его запах. Она улыбнулась, вспоминая его шепот: «Моя Соня». «Люблю его» - пронеслось в голове. Внизу живота тянуло - незнакомо, чуть больно, но как-то по-своему правильно. Это было не просто ощущение, это было доказательство. Она была здесь. Это было настоящим. Соня приподнялась. Его белая рубашка лежала на краю кровати, брошенная небрежно, как и всё, что происходило этой ночью: без лишних слов, без расчёта. Она взяла её. Ткань была мягкой, пахла им так сильно, что на секунду закружилась голова. Она надела её. И это казалось таким естественным. Почти законным. Его рубашка. Его слова. Его руки. Соня вышла в гостиную с этим ощущением внутри - хрупким, теплым, ещё не успевшим затвердеть. Дмитрий стоял у окна, в длинном синем халате - холодный и собранный. И казался каким-то далеким и отстраненным. Соня вздрогнула и поежилась, глядя на него. Прямая спина. Профиль, который она за одну ночь успела выучить - резкий, красивый. И почему-то чужой. Что-то холодное скользнуло по хребту, но она отогнала это. Просто утро. Просто свет другой. - Проснулась? - он обернулся. Его взгляд скользнул по ней - по рубашке, по её ногам, и на долю секунды там вспыхнуло что-то знакомое - то самое тепло из спальни. То, что она видела ночью. То, от чего перехватывало дыхание. Но тут же погасло, сменившись сталью. Раньше, чем она успела обрадоваться. - Доброе утро, - Соня подошла, потянувшись к нему на поцелуй, но он холодно отстранился. Не резко. Спокойно. Холодно. Именно это спокойствие и ударило, как пощёчина без замаха, которую не успеваешь ни отклонить, ни даже заметить, пока щека уже не горит. Соня замерла. Внутри что-то оборвалось, разбилось и разлетелось на миллион острых осколков. Она смотрела на него, моргая, не понимала, что происходит и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. - Тебе пора домой, Соня, – холодным и безразличным тоном сказал Дмитрий,- Мой водитель отвезет тебя через десять минут. Десять минут. Он сказал это так, как говорят о расписании. О встрече, которую нужно закрыть и вычеркнуть. - Дима, - голос предал её первым, дрогнул, стал тоньше, чем она хотела, - что происходит? Объясни. Пожалуйста. - Тебе надо уезжать, - пояснил он и отвернулся к окну. - Но… - она открыла рот, чтобы напомнить ему о том, что было вчера, как он называл ее своей, как любил… Но внезапно замолчала. Сжала руки так, что ногти впились в ладони до боли. Нет, унижаться перед ним она не будет. Не дождется. Он сделал вид, что ничего не помнит? Отлично! Она не доставит ему удовольствия видеть ее разбитой его холодными словами. Она подняла подбородок выше и, ничего не сказав, направилась в ванную, где вчера оставила свой сарафан. Зашла в сверкающую мрамором и хромом комнату, закрыла дверь и прислонилась спиной к двери. Ее душили слезы. И ярость, которая поднималась внутри. Какая же она все таки идиотка! Как она могла так глупо доверится ему? И стать его очередным трофеем. Законченная кретинка! Она поверила ему. Она отдала ему всё, что нельзя вернуть, всё, что бывает только один раз и думала, что это что-то значит. Думала, что моя - это не просто слово в темноте. Она подошла к зеркалу, смахнула слезы с ресниц. Сорвала с себя его рубашку, безжалостно обрывая пуговицы. Ей было плевать. Каждая оторванная пуговица - нет. Нет его запаху на её коже. Нет его голосу в её памяти. Нет этому ощущению законности, которое оказалось такой дешёвой ложью. Натянула сарафан, который за ночь успел высохнуть, к счастью. Плеснула в лицо холодной водой, стараясь скрыть следы слез. Смотрела, как стекают капли. Глаза были красными. Она не могла с этим ничего сделать. Но голову держала прямо. И вышла. Нашла в прихожей свою сумку. Дмитрий все так же стоял у окна. Когда она вернулась, он обернулся. Она видела, как на секунду дернулся его кадык – он нервно сглотнул при виде нее. - Соня… - произнес он, голос немного смягчился, не был таким ледяным как десять минут назад. - Водитель... Но ей не нужна была его жалость. Она посмотрела на него ненавидящим взглядом. Внутри все дрожало от ярости и обиды. - Иди к черту, Дима! -  выкрикнула она, хватая свои вещи, -  Вместе со своим водителем! - Соня, подожди,-  он в несколько шагов пересек комнату и схватил ее за предплечье,-  Ты не можешь ехать вот так просто. Он резко отшатнулась от него, выдернула руку и прошипела — тихо, почти спокойно, что было страшнее крика. - Не прикасайся ко мне! Никогда. Никогда, слышишь? Я тебя ненавижу! Она почти верила себе, когда это говорила. Внутри все горело. Она подбежала к двери лифта и в растерянности остановилась - не знала кода, не знала, как открыть - и это было невыносимо, стоять вот так, зависеть от него даже сейчас, даже в этом. Повернулась к нему и процедила с яростью: - Выпусти меня сейчас же! Открывай эти чертовы двери! - Соня,  - Дмитрий снова приблизился, - Послушай меня… - И не подумаю, -  огрызнулась она, - Не подходи ко мне! Киняев резко выдохнул и набрал код на панели. Двери лифта открылись. Соня зашла внутрь и нажала кнопку. Прижалась спиной к зеркалу, ощущая холодную поверхность. Смотрела на него. Её серо-зеленые глаза были полны боли и ярости одновременно. - Ненавижу! – произнесла она одними губами, глядя прямо ему в глаза. - Соня! – крикнул Дмитрий в закрывающиеся створки лифта. Соне показалось, что она услышала отчаяние в его голосе. Но она тут же оборвала  себя – показалось. Только показалось. Лифт поехал вниз. Она выдохнула и схватилась за зеркальную поверхность, стараясь удержаться на ногах, и не давать волю слезам. Сжала руки, снова впиваясь ногтями в ладони. Нет, только не плакать. Только не сейчас. Не здесь.