I’m slowly forgetting your face

— Я стал забывать, как ты выглядишь, — произнес Лань Ванцзи едва слышимым шепотом в пустой цзинши. — Прости.       Он помнил их первую встречу.       Помнил, как Вэй Усянь сначала пытался угостить его вином, а потом, не сдаваясь, нашел лазейку в правилах. — А если я выпью вино, стоя на стене? Тогда я технически не на территории, и правила не нарушены?       Он помнил, как раздражала его эта веселость в голосе, это непокорность правилам, по которым он жил всю жизнь. Но позже он понял: то чувство было не совсем раздражением.       Помнил, как Вэй Ин собирал вокруг себя толпы. Он всегда был шумным, привлекающим к себе внимание.. притягивающим. Только тогда, будучи подростком, он долго отрицал свои чувства к этому человеку. Они казались неправильными.. такими же неправильными, как его веселый смех на территории Облачных Глубин. Этот смех он тоже помнил.       Он помнил, как Вэй Ин вернулся после пропажи длиной в три месяца. Он уже был язвительным и холодным — не тот яркий и солнечный подросток, который, казалось, освещал своей улыбкой весь мир. — Вернись со мной в Гусу. Путь тьмы разрушает не только тело — он разрушает душу, — говорит в отчаянии Лань Ванцзи. На его лице, как обычно, не дрогнул ни один мускул, а голос не поменял свою интонацию. — Я сам решу, что мне делать. Какой бы ни была цена — я в состоянии ее заплатить, — в его интонациях сквозил яд. — И вообще, какое дело до моей души постороннему человеку?       Тут Лань Ванцзи ударили его же словами. Сердце болезненно сжалось. Он не мог заставить Вэй Ина пойти с собой насильно.       Он не помнил выражения его лица в этот момент… теперь во всех воспоминаниях оно кажется лишь расплывчатым пятном. Он помнил только его голос и ту интонацию, с которой была произнесена эта фраза.       Он помнил, как тот сидел на дереве с завязанными глазами — поспорил с Цзинь Цзысюнем. И помнил, как решился тогда, как наклонился и поцеловал его. А Вэй Ин даже не сопротивлялся.       Помнил, каким тощим тот был в дни Луаньцзаня. Как устало звучал его голос — но даже тогда, в этих чудовищных условиях, он оставался собой. Шутил. Старался не показывать, как ему тяжело.       Он помнил, как Вэй Ин произносил его имя. Больше никто не называл его Лань Чжанем. Да если бы и назвал — не получилось бы так. С той же интонацией. С тем же теплом.       Помнил, как признавался ему, вливая духовную энергию, а в ответ лишь слышал: «Пошел вон!»       Это было больно, но еще больнее было узнать, что Вэй Усяня не стало. В это не хотелось верить, да и сейчас не хочется. Поэтому он старается верить до сих пор, иначе останется боль и пустота.       Ему казалось, он всегда будет помнить это лицо. Вэй Ин был красивый. Очень. Он даже был четвертым в списке лучших молодых господ своего поколения. Он пытался освежить в памяти его лицо. На рынке торговцы часто продавали «портреты» Старейшины Илина, но это был не он. На них было изображено чудовище. Лань Ванцзи пытался указать на это, но торговец лишь недоуменно смотрел на него. Ему лишь пришлось просто уйти, чтобы не наблюдать этого.       Портрет Вэй Ина рисовал Лань Сичэнь. Брат рисовал удивительно — мог по памяти воссоздать любую мелочь, каждую черту. Но когда он закончил, Лань Ванцзи, взглянув на рисунок, сразу сказал: «Это не он». Юноша на бумаге был красив, но это был не его Вэй Ин. Лань Сичэнь лишь виновато улыбнулся и с сожалением посмотрел на брата.       Поначалу Лань Ванцзи задыхался от этой потери. Самое дорогое в его жизни ускользало из памяти, а он ничего не мог с этим сделать. Позже он смирился. Потому что другого выбора не было.       Чем дальше, тем сильнее тускнеют черты. Лань Чжань боится, что однажды начнет забывать не только лицо. Забудет его голос. То, как он произносил его имя. Его смех.