Апейрофобия.

Самым страшным является невозможность окончить свои скитания, свои страдания, невозможность выйти из цикла. Апейрофобия – боязнь бесконечности. Портал позади Аморанта закрылся настолько стремительно, что он едва успел спасти свою сумку. Неизвестно, что случилось бы с ней, а в последствии и с ним, если бы он лишился всех своих запасов. Тяжёлые ботинки металлической подошвой ступили на пустынную землю, серую, безжизненную, словно никогда там и не было хоть чего-то. Ожерелье на шее перестало светиться, оповещая о том, что уйти отсюда не представляется возможным. Кислородная маска была снята Аморантом на считанные секунды, вдыхая местный воздух. Тяжёлый, словно под напряжением, он заполнил лёгкие. Пригодный для дыхания, пусть и явно разряженный. Сняв кислородную маску, Аморант огляделся полностью не обнаруживая ровным счётом ничего. Серая земля , при движении ногой показала, что на деле является песком , вероятно кварцевым, что объясняло почему дышать было столь трудно, и объясняло отсутствие какой-либо флоры и фауны. Небо не многим отличалось – без единого проблеска света, будь то солнце или луна, оно не помогало видеть дальше пары метров от себя. В сравнении с прошлым миром, более ярким , страдающим от вечного дня, этот был приятным отдыхом для глаз. Изъяв из сумы толстый потрёпанный дневник и механическую ручку, Аморант начал записывать. “Запись тридцать четыре, мир четырнадцать , день семнадцать. Воздух пригоден для дыхания , но не буду эти увлекаться – биом полностью или локально заполнен кварцевым песком. Признаков жизни не обнаружено. Я бы очень хотел верить, что если здесь и есть какая-нибудь жизнь, то она не враждебна ко мне. Источников воды или органической пищи не обнаружено, а моих запасов вряд ли хватит дольше чем на неделю. Проблема здесь? Если здесь когда-либо была жизнь, то дело в её вымирании и причинах этого запустения. Видит Зордикс , я уже устал от этого. „ Выбрав направление интуитивно, Аморант пошел вперёд, тяжело ступая по песку, двигая усталое тело вперёд. Хотелось скорее найти хотя бы что-то, за что можно было бы ухватиться взглядом. Боль в спине, всё ещё перевязанной после последнего мира, давила и не давала сконцентрироваться на чём-то помимо неё. Оглядываясь назад, глядя вперёд, направо и налево, он видел одинаковый пейзаж из пустыни, в коей не было даже ветра, чтобы разбавить это место хоть какими-то звуками. Абсолютная тишина, в которой единственным звуком были шаги самого Аморанта, его дыхание. Казалось, ещё совсем немного и он услышит биение собственного сердца. Тяжесть сумки не давала идти достаточно быстро, а металлические ботинки с таким же металлическим корпусом защитного костюма не позволяли хоть сколько-нибудь нибудь маневрировать. По ощущениям всё это весило вместе более сорока килограмм. Благо, сейчас не было повода бежать. Был ли повод делать хоть что-то? Он вообще сдвинулся с места? Движение ничего не меняло, ландшафт вокруг него ничуть не менялся, словно он все это время стоял на одном месте. —Не может такого быть..–Аморант оборачивается, чтобы убедиться , что за ним тянется след из собственных следов. Тяжёлый вздох , лёгкое подрагивание плечами, он сдвинулся. Он не стоял на месте. –конечно же я иду. Не нужно нести чепуху, естественно я двигаюсь. Я делаю шаги примерно по половине метра, учитывая что я сделал их примерно девяносто восемь...это приблизительно четыре тысячи метров, если округлять в меньшую сторону. Конечно же я двигаюсь. Смешок, совершенно невесёлый, сорвался с потрескавшихся губ Аморанта, грозясь перейти в нервный смех, но это удалось сдержать. Сейчас было не время для истерики, нужно было идти , движение было самым разумным, чем можно было заниматься. Если в этом мире есть что-то, то это явно не приблизится само собой. Шаги возобновились, заполняя пустоту этого места своими звуками. Кислородная маска была вновь натянута на лицо, позволяя хотя бы не долго вдыхать чистый воздух. Тратить фильтр было совершено неразумно , шанса обновить не будет, а на чистку уйдет слишком много времени. Ограничено ли это время? Да. Аморант хотел скорее вернуться домой. Он не был дома уже больше месяца, по нему уже все соскучились. Его явно ищут, боятся за него и волнуются. –Мадлен будет очень зла на меня. Скучаю по её ругани. –говорить самому с собой стало довольно привычным , собеседника обрести было сложно ,а в этом мире его вовсе нет. – Я ведь не успел отдать ей кольцо. Нужно было поспешить, а не откладывать. Как только вернусь, сразу же сделаю ей предложение.  Тяжёлый смех сорвался с губ прежде, чем он успел это остановить. Погружаться в печаль и тоску по людям, оставленным в родном мире было нежелательно, это останавливало, это погружало в омут. Это осложняло движение, заставляло искать тепла и сна, а в этом мире это было бы подобно смерти. Нужно сначала найти место для сна , в котором не придется использовать кислородную маску. Но по ощущениям, сколько бы шагов он ни делал, ничего не менялось. Одинаковые серые пейзажи, одинаковые горы серого цвета, от которых веяло смертью и тоской. Девяносто девять шагов. Сотня шагов... Сто один шаг... Сто два шага... Триста двадцать один шаг.. Аморант огляделся в тысячный раз пытаясь выискать хотя бы единый признак изменения ландшафта. Хотя бы мелочь, отображающую что хотя бы что-то изменилось. Ничего, кроме собственных следов позади него не выдавало что он делает хотя бы какие-то движения. В горле образовался ком, а ноги уже гнулись от усталости, требуя остановиться. Сколько он идёт? Наверное, часа два. И за все это время он словно ничего не сделал, горизонт казалось стал только ровнее. Усталость формировалась в груди, руки сковывала мелкая дрожь, никак не связанная с холодом. Даже погода здесь была серой, нейтральной, так ни разу и не изменившейся за все это время. Ветра не было, не было солнца, луны, туч, звёзд. Был ли это туман? Купол? Он не знает. Не понимает, не видит ничего за пределами этой серости и пустоты, закрытой только этим серым цветом, от которого постепенно плыло в глазах. Устало упав на землю, Аморант ухнул от боли. Старые раны болели, нуждались в смене бинтов и промывании ран. Несмотря на то что большая часть из них успела зажить благодаря помощи жителей прошлого мира, боль никуда не исчезла, ведь некоторые раны не зажили полностью. —За что ты меня ненавидишь ..за что ты меня так ненавидишь..–желания кричать не было. Мужчина со стоном сместился на живот, лежать на спине было бы невероятно больно. Поправив кислородную маску на лице, Аморант прижал голову к своим же рукам, стараясь спасти влажные глаза от песка. Короткие рваные волосы пачкались песком, черные локоны, черная одежда – всё это было единым пятном на сером фоне. Слёз не было. Им было не из чего формироваться, Аморант старался не тратить питьевую воду попусту, и игнорировал жажду, пока та не станет драть горло. Когда он перестал шагать, стало слышно, как бьётся его сердце, как стучат зубы. Тишина, воцарившаяся здесь пугала, давила на виски. Сейчас он был бы рад шуму огромного количества детей, громко бранящихся и поколачивающих друг друга. Даже возмущениям матери он был бы рад , ведь они хоть чем-то заполнили бы эту тишину.  Он задремал прямо здесь. Это было излишне, засыпать на песке, прямо на открытой поверхности, там, где кто-то мог ранить его. В этот момент он был бы рад проснуться от криков или ударов. К сожалению, он проснулся от того, что в глаза попал песок. Сев на землю, он начал тереть глаза, активно моргая и позволяя слезам вымывать то, что попало в глаза. Скоро глаза стали чище, но зрение не полностью восстановилось. С трудом поднявшись на ноги , Аморант вздохнул и убрав грязные волосы от лица, начал идти снова. Идти вперёд не было сложно, отдых в виде сна был полезен, он спас его организм от переутомления. Ноги поднимались не слишком высоко, но он старался шагать более машисто крупнее, чтобы быстрее преодолеть расстояние. Расстояние до куда? Куда он вообще идёт? Есть ли у него выход? Он не знал, куда должен идти. Сняв кислородную маску, мужчина ударил себя по лицу, оставляя жгучий след на лице. Удар выбил мысли , излишние, давящие в такой ситуации, не слишком нужные, делающие его усталым. Пятьсот семьдесят девять шагов... Пятьсот девяносто три шага... Количество увеличивалось, а окружение оставалось всё тем же, словно никакого движения вовсе не происходило вовсе. Отсутствие жизни, звуков, чего угодно, что могло бы выдать здесь жизнь, всё это давило и бесконечно проедало разум, оставляя на его месте такое же серое поле. Хотелось наткнуться хотя бы на что-то, чтобы просто пропала эта бесконечная рябь в глазах, от которой начинала болеть голова. Сейчас назойливо грызло желание обнять младшую сестру, кричащую, вечно громкую, постоянно создающую хаос и дергающую его за пальцы. Одно её присутствие наполняло все вокруг эмоциями. Раньше Аморант бы злился на неё, требуя тишины и спокойствия , прося остаться в своем пространстве, чтобы никто не смел касаться его. Но сейчас? Он бы отдал правую ногу за то, чтобы снова вернуться домой, даже если шум будет невыносим.  Давить на глаза стало сильнее , а усталость вновь сморила тело Аморанта, вынуждая сделать привал. Остаться на открытой местности – рисковый шаг, на который Аморант не готов решиться снова. Сев на песок, он стянул громадную сумку, пытаясь найти хотя бы что-то полезное. Еда, вода, тонкий плед, сменный фильтр для кислородной маски. Небольшое количество медикаментов, записная книга, ручки и карандаши..и вот оно, несколько выдвижных палок, сделанных из алюминия. Конечно, плотной палатки из этого не сладить, но хотя бы что-то, чтобы не спать уж совсем на открытом пространстве. Голод неприятно грыз желудок, горло саднило от жажды. А воды и еды не так уж и много, всего одна бутылка, да небольшой паёк. Ему нужно было взять больше. Решив, что разумным будет экономить, Аморант начал попытки установить палатку из палок и пледа. Это было бы хоть какой-то защитой , хоть каким-то убежищем на время отдыха и сна. Палатки устанавливать он не умел, поэтому приходилось пытаться не единожды сталкиваясь с тем, что неустойчивая конструкция всё время падала. Это было хоть каким-то разнообразием звуков и действий. —Теперь завязать тут, немного затянуть здесь и ..–очередная попытка установить палатку не увенчалась успехом. Песок не был достаточно устойчивым, чтобы удержать алюминиевую основу. – Чтоб тебя.. сколько уже можно? Сколько можно забирать у меня комфортные условия? Вопрос ушел в пустоту, растворяясь в тишине, которая начинала напрягать гораздо больше, чем в самом начале. Вновь взяв плед, Аморант отложил его подальше, начиная руками копать песок, чтобы добраться до плотной породы, в которую можно было бы вставить основу для палатки. Руки лихорадочно раскидывали в стороны песчинки, пытаясь докопаться до чего-то. Ничего путного из этого не вышло, только утомило, вынуждая упасть в довольно широкую, вырытую им же яму. Упав туда, он натянул на себя одеяло, беря к себе рюкзак с вещами. Жажда наконец задавила до самой основы, заставляя взять бутылку и сделать два больших глотка, останавливая себя прежде чем он успеет выпить всё. Баловать себя едой он не стал, стараясь экономить , чтобы не тратить их попусту. Взяв в руки дневник, Аморант начал записывать слова. Единственное, что было свидетельством изменений, происходящих вокруг. Или их отсутствия. “Запись тридцать пять. День восемнадцать. За сегодняшний день прошел ориентировочно более двенадцати километров, затратив на это приблизительно десять часов. Мир является пустынным, обширность неизвестна. Здесь нет ничего. Я даже не уверен, откуда здесь воздух. Один фильтр уже полностью израсходован и если я не разберусь с происходящим, не найду выход, есть риск что я умру от отравления этим воздухом. Не стал ничего есть. Мне нужно экономить еду. Я хочу домой. Я не знаю, как скоро это место кончится, оно одинаковое во все стороны. Хочется чтобы это скорее закончилось.„