Человеческий ужас

— Лучше возьмите Джулию! Джулию, а не меня! Пусть ее лицо обглодают до костей! Уинстон кричит и нет ничего, кроме ужаса в его сознании, как нет и воспоминаний, и предостережений. Ужас не благороден, не навязывается извне — он идет изнутри, от самой души, что бы ни говорил Большой Брат о том, что нет душ, как и нет человечества, потому что власть стерла различие между человечеством и серой массой. Уинстон не знает себя от единственной эмоции, которая поглотила его разум. У ужаса нет цвета, нет конкретного воплощения или момента, когда стоит остановиться. Философы прошлого воспевали любовь, но только ужас в сердцах способен гнуть цивилизации. Лишь единицы способны его сбросить со счетов, пойти против себя в момент ужаса, но это скорее всего нечеловеческая природа, которой наделил Господь в малых дозах. Но, судя по тому, как проходят дни в мире, он давно забыл о нем и простых людях, которые не могут противостоять себе. Уинстон под своим ужасом, словно металл под молотом кузнеца — преобразовывается, гнется. Самые дорогие эмоции за этот год отлетают в стороны, как ненужные детали. Он рождает себя вновь, именно таким, каким требуется от нынешней политики Братства. Но, родись он в том мире, где все дозволено, что не запрещено, было бы еще хуже, потому что ему предстояло в абсолютном одиночестве преобразовывать себя бесконечно, пока бы от него ничего не осталось. Он даже не понимает, насколько это высшее благо — принадлежать к какому-то движению, а не плыть по течению, но скоро поймет, когда Джулия, чьей смерти он перестанет бояться в ближайшие несколько минут, а тем более любить, скажет ему, что так же его предала, как и он ее. Мир лежит за гранью понимания человечества. Каждый человек находится в вечной борьбе с самим собой, оттого не понимает как это — жить в мире со всеми: с каждым предметом, который его окружает, и с каждым человеком, который рядом с ним. Но ужас делает из него венец творения. Животные тоже способны испытывать ужас, но ужас человека всегда имеет определенное направление, связанное с другими людьми, с большим количеством информации, которую он осознает. Уинстон в эти минуты не жалок. Он борется за единственное, что имеет ценность для каждого. И это жизнь. Какой бы она ни была — посвященной запретам или посвященной разрешениям.