Ось вращения

Оценки на табло зажглись золотом. Национальный рекорд. Мировой рекорд по баллам за произвольную программу. Путевка на Олимпийские игры была не просто завоевана — Илья забрал её, разгромив соперников с неприличным отрывом. Арена ревела, скандируя его имя. В зоне «Кисс-энд-Край» царило безумие. Роман Скорняков стискивал сына в объятиях с такой силой, словно хотел впечатать его в себя. Рафаэль Арутюнян победно вскидывал кулак в камеры. Илья улыбался, тяжело дыша, но его глаза, вопреки привычке, не сканировали трибуны в поисках Луизы. Он знал, что она там, в тени. И этого было достаточно. Луиза, стоя на техническом балконе, медленно выдохнула. Её колени дрожали от перенапряжения. Она накинула капюшон пальто глубже на глаза и, стараясь слиться со стеной, быстро зашагала к лестнице, ведущей к служебному выходу. Ей нужно было исчезнуть до того, как официальные лица хлынут в коридоры. Но внизу, у выхода с ледовой арены, уже собиралась толпа. Журналисты с микрофонами, фотографы, чиновники Федерации. Луиза оказалась зажата между стойкой с аппаратурой и тяжелой металлической дверью, ведущей в микст-зону. Именно в этот момент двери распахнулись. Окруженный кольцом секьюрити, Илья Малинин шел по коридору. Рядом с ним чеканили шаг Роман и Марк Кендалл — глава Федерации выглядел так, словно сам только что выиграл золото. — Это было исторически, Илья! — голос Кендалла гудел над толпой. Он похлопал Илью по плечу, сияя искусственной улыбкой. — Ты показал всем, кто здесь настоящий босс. Мы едем в Пекин за золотом, сынок! Илья остановился. Он не снял коньки, только накинул чехлы, поэтому возвышался над Кендаллом и отцом на добрых полголовы. Его лицо, еще минуту назад светившееся от счастья на льду, сейчас стало холодным и сосредоточенным. Луиза вжалась в тень за стойкой аппаратуры, молясь, чтобы её не заметили. До них было всего пять метров. — Спасибо, мистер Кендалл, — ровно ответил Илья. В его голосе не было ни грамма той подобострастности, с которой он обычно разговаривал с чиновниками. — Но я хочу прояснить одну вещь прямо сейчас. Толпа журналистов, почувствовав напряжение, инстинктивно притихла. Диктофоны потянулись ближе. Роман нахмурился, бросив на сына предостерегающий взгляд. — Илья, не сейчас. Интервью потом. Нам нужно на допинг-контроль. — Нет, сейчас, — Илья не сдвинулся с места. Он посмотрел прямо в глаза Кендаллу. — Я поеду на Олимпиаду. И я выиграю её для страны. Но я сделаю это на своих условиях. Кендалл напрягся. Его дежурная улыбка сползла. — О каких условиях ты говоришь, Илья? У тебя лучший тренерский штаб в мире. У тебя всё есть. — У меня нет моего психолога, — четко, громко, так, чтобы слышал каждый журналист в радиусе десяти метров, произнес Илья. Воздух в коридоре словно заледенел. Вспышки камер на секунду прекратились. Роман побледнел как полотно, его рука инстинктивно дернулась к плечу сына, но Илья скинул её коротким, жестким движением. Луиза, спрятавшись в тени, зажала рот ладонью. «Что ты делаешь, идиот? Что ты делаешь?!» — кричало всё внутри неё. Он же обещал! Он обещал отцу не устраивать скандалов! — Доктор Уэбстер больше не работает с тобой, Илья, — голос Кендалла стал ледяным, процеженным сквозь зубы. Он попытался оттеснить Илью от прессы. — Мы это обсуждали. Твоя терапия завершена. Твои результаты сегодня доказывают, что она тебе больше не нужна. — Мои результаты сегодня доказывают, что я могу прыгать семь квадов, — голос Ильи эхом разнесся по коридору. Он не кричал. Он говорил с пугающей, взрослой уверенностью человека, который наконец-то понял свою реальную стоимость. — Но то, что происходит в моей голове, знаете только вы и мой отец. Он повернулся к Роману. Тот стоял ни жив ни мертв, понимая, что его шантаж Луизой только что взорвался ему в лицо. Илья не стал покорным. Илья стал свободным. А свободный Малинин был страшнее любого скандала. — Вы уволили Луизу Уэбстер, потому что боялись, что она меня отвлечет, — Илья снова перевел взгляд на Кендалла, игнорируя камеры. — Но правда в том, мистер Кендалл, что без неё я бы сегодня вообще не вышел на лед. Я бы сломался еще в Монреале. Она вытащила меня. И я требую, чтобы она была возвращена в мой официальный штаб. На Олимпиаду она летит со мной. Как мой личный спортивный психолог. — Это невозможно, — прошипел Кендалл, его лицо пошло красными пятнами. — Это нарушение протокола! Она нарушила этику... — ЭБСУРД! — рявкнул Илья, перебивая главу Федерации. — Вы хотите золотую медаль или вы хотите соблюдать протоколы, которые сами же и придумали? Выбирайте прямо сейчас. Если доктора Уэбстер не будет в моем штабе — я снимаюсь с Олимпийских игр. Сегодня же. В коридоре повисла гробовая тишина. Слышно было только гудение кондиционеров и прерывистое дыхание Романа Скорнякова. Журналисты боялись пошевелиться, понимая, что присутствуют при самом громком ультиматуме в истории американского фигурного катания. Кендалл побледнел. Угроза была реальной. Илья не блефовал — его глаза горели той самой сумасшедшей решимостью, с которой он только что крутил четверной аксель. Снять главного претендента на золото за месяц до Игр означало конец карьеры самого Кендалла. Нация сожрала бы его живьем. — Ты... ты шантажируешь Федерацию, — голос Кендалла дрогнул. — Я называю свою цену, — Илья скрестил руки на груди. — Она летит со мной. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы восстановить её аккредитацию. Илья развернулся на лезвиях коньков с такой резкостью, что искры полетели из-под чехлов. Он прошел сквозь расступившуюся толпу журналистов, направляясь в раздевалку. Роман Скорняков, бросив уничтожающий взгляд на спину Кендалла, поспешил за сыном. Луиза стояла в своей тени, не в силах пошевелиться. По её щекам текли слезы, но она улыбалась. Она думала, что ей придется вечно прятаться в лесном доме, быть его тенью, его тайной слабостью, дрожать перед его отцом и Кендаллом. А он просто взял и разнес эту клетку к чертовой матери. Прямо перед камерами. Прямо перед всем миром. Он легализовал её присутствие в своей жизни, используя единственный аргумент, который понимали эти люди — свою гениальность. Когда коридор немного опустел, Луиза выскользнула из своего укрытия и почти бегом направилась к черному выходу. Ей нужно было добраться до машины. Но она не успела. У самой металлической двери её перехватила чья-то жесткая рука. Луиза резко обернулась. Перед ней стоял Роман Скорняков. Его лицо было серым от усталости, галстук сбился набок. Впервые она видела этого властного мужчину таким... разбитым. Они стояли друг напротив друга в тусклом свете дежурной лампы. — Вы довольны, доктор Уэбстер? — глухо спросил Роман, отпуская её рукав. — Он только что объявил войну Федерации. Из-за вас. Луиза выпрямила спину. Она больше не боялась этого человека. Илья только что подарил ей свободу, и она не собиралась от неё отказываться. — Я здесь ни при чем, Роман, — спокойно ответила она. — Я не просила его об этом. Я вообще была готова уйти в тень, чтобы сохранить ваш покой. Но вы забыли одну важную вещь, когда пытались контролировать его через меня. Она сделала шаг к нему, её глаза сверкали в полумраке. — Он вырос, Роман. Он больше не ваш проект. И не проект Кендалла. Он взрослый мужчина, который знает, чего хочет. И если вы попытаетесь сломать его сейчас... вы потеряете сына навсегда. Не из-за меня. А из-за своего собственного упрямства. Роман долго молчал. Он смотрел на эту худенькую девушку в пальто, которая не испугалась его угроз в доме и не испугалась сейчас. И, возможно, впервые в жизни он понял, почему его гениальный, неуправляемый сын выбрал именно её. Она была единственной, кто не прогибался под тяжестью его золотой короны. Роман тяжело вздохнул, его плечи опустились. — Если Кендалл согласится... — голос тренера прозвучал непривычно тихо, — если он вернет вам аккредитацию... вы полетите в Пекин? — Я полечу с ним хоть на край света, Роман, — твердо ответила Луиза. — Но не как тайная любовница, прячущаяся по отелям. А как человек, который будет стоять у борта и держать его ось. Роман медленно кивнул. В этом кивке не было одобрения, но в нем было принятие неизбежного. — Тогда идите. Он ждет вас. И... доктор Уэбстер? Луиза обернулась, уже взявшись за ручку двери. — Да? — Берегите его. Там, на Олимпиаде, будет ад. И я не смогу защитить его от всего. — Я знаю, — Луиза коротко кивнула. — Для этого у него есть я. Она толкнула дверь и вышла в холодную, снежную ночь. Её черный «Мерседес» ждал на парковке. Она знала, что через несколько часов её телефон разорвется от звонков из клиники, из Федерации, от журналистов. Мир перевернется. Но сейчас, садясь за руль, она чувствовала только одно: свободное падение закончилось. Они начинали новый полет. И на этот раз — вместе. Ночь после Чемпионата США не принесла тишины. «Мерседес» Луизы летел по заснеженной трассе в сторону их лесного дома. Телефон на пассажирском сиденье вибрировал не переставая. Экран загорался каждые несколько секунд: звонки с незнакомых номеров, сообщения от коллег по клинике, уведомления из соцсетей. Видео из микст-зоны, где Илья Малинин ставит ультиматум главе Федерации, разлетелось по интернету быстрее лесного пожара. Твиттер разрывался от хэштегов #BringBackDrWebster и #MalininUltimatum. Журналисты уже раскопали её профиль на сайте клиники в Арлингтоне. Они нашли информацию о её прошлой карьере фигуристки и травме. За один час Луиза Уэбстер из неизвестного психолога превратилась в самую обсуждаемую персону в американском спорте. Она не отвечала ни на один звонок. Её руки вцепились в руль, а в голове билась одна мысль: «Он разрушил нашу клетку. Но он выпустил нас прямо в клетку со львами». Когда она подъехала к дому, внедорожник Ильи уже стоял на дорожке. Он успел выскользнуть с арены через черный ход, оставив отца и Кендалла отбиваться от прессы. Луиза заглушила мотор и несколько секунд просто сидела в темноте салона, собираясь с силами. Дверь дома распахнулась еще до того, как она успела подняться на крыльцо. Илья стоял на пороге в той же куртке сборной. Его волосы были взлохмачены, а в глазах горел лихорадочный, почти сумасшедший блеск победителя. Он не сказал ни слова. Он просто сгреб её в охапку, оторвав от земли, и внес в дом, захлопнув дверь ногой. — Илья! — Луиза ахнула, когда он прижал её спиной к стене в прихожей и впился в её губы поцелуем, в котором смешались адреналин, триумф и отчаяние человека, который только что поставил всё на кон. Она ответила ему с такой же силой, цепляясь пальцами за его куртку, чувствуя холодный нейлон под руками и жар его тела. Это был поцелуй выживших. Они стояли в эпицентре урагана, который сами же и создали. Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Илья уткнулся лбом в её лоб. — Я сделал это, Лу, — прошептал он, его голос вибрировал от возбуждения. — Я видел лицо Кендалла. Он чуть не подавился собственным галстуком. Завтра утром твоя аккредитация будет у меня на столе. Я клянусь. — Ты сумасшедший, — Луиза покачала головой, всё еще не веря в реальность происходящего. Её пальцы зарылись в его волосы. — Илья, ты понимаешь, что ты натворил? Ты шантажировал Федерацию на глазах у всей страны. Они этого не простят. Они найдут способ отомстить. — Пусть попробуют, — Илья усмехнулся, отстраняясь и помогая ей снять пальто. В его движениях была абсолютная, звенящая уверенность человека, который наконец-то сбросил невидимые цепи. — Без меня у них нет золота. А без тебя у меня нет прыжков. Это простая математика, Лу. Я просто заставил их её выучить. Они прошли в гостиную. Илья разжег камин, а Луиза опустилась на диван, вытягивая гудящие ноги. Её телефон, оставленный в сумке, снова зажужжал. Илья посмотрел на сумку, потом на Луизу. Его улыбка немного померкла. — Началось? — Мой профиль в клинике обрушился от запросов на интервью, — Луиза устало потерла переносицу. — Завтра у входа будут дежурить репортеры. Они захотят знать всё. Какую терапию я применяла, почему меня уволили, и... самое главное... почему Илья Малинин готов рискнуть Олимпиадой ради психолога. Илья сел рядом с ней, взял её руки в свои и серьезно посмотрел ей в глаза. — Луиза, послушай. Я знаю, что втянул тебя в публичный кошмар. Ты ненавидишь быть в центре внимания. Ты привыкла стоять за бортиком в тени. Но я больше не мог смотреть, как ты прячешься в отелях, пока я стою на пьедестале. Это было неправильно. — Илья, я психолог! — она сжала его пальцы, её голос дрогнул. — В моей профессии главное правило — не навредить клиенту и не стать историей самой. А теперь я — главная история. Желтая пресса уже завтра начнет писать, что я соблазнила вундеркинда, чтобы прославиться. Они вспомнят мою травму, скажут, что я реализую свои нездоровые амбиции через тебя. — Пусть пишут что угодно! — Илья резко подался вперед. — Я сам выйду к ним и скажу, что люблю тебя. — Нет! — Луиза почти крикнула, вскинув руку. — Только не это. Илья, если ты сейчас объявишь о наших отношениях официально, Кендалл уничтожит меня на законных основаниях. У них есть пункт о нарушении этики. Тебя они простят, потому что ты им нужен. А меня лишат лицензии навсегда. Илья замер. Он смотрел на неё, и до него медленно доходил масштаб того, что он сделал. Он хотел защитить её, подарить ей официальный статус в своей команде, но в порыве гнева он поставил её под прицел всего мира. — И что нам делать? — тихо спросил он. Впервые за этот вечер его уверенность дала трещину. Луиза глубоко вздохнула. Врач внутри неё снова взял управление на себя. — Мы будем играть в их игру, Илья, — её голос стал ровным и холодным. — Завтра, когда Кендалл позвонит, чтобы вернуть мне аккредитацию, мы выставим это как исключительно профессиональное решение. Она встала с дивана и начала мерить шагами комнату, обхватив плечи руками. — Мы скажем, что у тебя случился рецидив ментального блока из-за олимпийского давления. Что тебе срочно потребовался специалист, чьи методы ты уже знаешь. Никаких слов о любви. Никаких взглядов на публике. На катке в Пекине я буду стоять в пяти метрах от тебя с блокнотом, и мы будем общаться только на вы. Ты понял? Илья нахмурился, поднимаясь следом за ней. — Луиза, это же возвращение к тому, с чего мы начали! Я не хочу снова делать вид, что ты просто доктор! Я выбил твое возвращение не для того, чтобы обращаться к тебе на «вы»! — Илья, это единственный способ мне полететь с тобой и не сесть на скамью подсудимых этического комитета! — она подошла к нему вплотную. — Ты дал мне официальный статус. Теперь дай мне возможность его защитить. Для всего мира я должна стать железной леди, которая спасает твою голову. А то, что происходит в этом доме... Она положила ладони ему на грудь. — То, что происходит здесь, останется только нашим. До тех пор, пока ты не повесишь на шею олимпийское золото. А потом... потом мы решим, что делать со свободой. Илья смотрел в её карие глаза, полные тревоги и решимости. Он понимал, что она права. Он вскрыл этот нарыв, но теперь им обоим нужно было пережить операцию. Он накрыл её руки своими и тяжело, обреченно выдохнул. — Хорошо. На публике — доктор Уэбстер. Никаких прикосновений. Никаких улыбок вне контекста тренировок. Я буду идеальным роботом Кендалла. — Спасибо, — Луиза закрыла глаза, прижимаясь лбом к его ключице. Огромное напряжение этого дня наконец-то начало отпускать её. — Я знаю, как это тяжело, Илья. Но это цена, которую мы платим за билет в Пекин. — Но сейчас мы не в Пекине, — Илья обнял её за талию, прижимая к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира. — Сейчас мы здесь. И у нас есть еще три недели до вылета. Он наклонился и поцеловал её шею, заставляя Луизу тихо выдохнуть. — Обещай мне одну вещь, Лу, — прошептал он ей на ухо. — Какую? — В Пекине, когда я выйду на лед... когда заиграет музыка... ты не будешь смотреть на меня как доктор. Ты будешь смотреть на меня как женщина, которая ждет меня дома. Потому что только этот взгляд я буду искать на трибунах. Луиза подняла голову и улыбнулась. — Обещаю. А теперь иди в душ, чемпион. От тебя пахнет льдом, адреналином и национальным рекордом. Илья усмехнулся, неохотно выпуская её из объятий. В ту ночь они уснули в обнимку, спрятанные от мира в своем лесном доме. Но за окнами уже занимался рассвет. И вместе с ним просыпалась система, которая не собиралась так просто отдавать своего золотого мальчика в руки непокорной девчонки с дипломом психолога. Два дня спустя после Чемпионата США. Офис Федерации фигурного катания в Колорадо-Спрингс. Луиза сидела в приемной Марка Кендалла. На ней был строгий темно-синий брючный костюм, волосы собраны в гладкий низкий хвост. Никаких украшений, кроме простых часов. Она выглядела не как девушка, ради которой чемпион мира пошел на открытый бунт, а как холодный, высокооплачиваемый профессионал. Дверь кабинета распахнулась. Секретарь, избегая смотреть Луизе в глаза, кивнула: — Мистер Кендалл вас ждет. Луиза вошла. Кабинет был огромным, с панорамными окнами, выходящими на заснеженные горы. Кендалл стоял спиной к двери, заложив руки за спину. На полированном столе из красного дерева лежал один-единственный предмет — пластиковая карточка на синем шнурке с олимпийскими кольцами. — Присаживайтесь, Луиза, — произнес он, не оборачиваясь. Она села на край кожаного кресла, положив руки на колени. Спина идеально прямая. Кендалл наконец повернулся. Его лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли тени. Вся эта ситуация стоила ему немало нервных клеток. Он медленно обошел стол и опустился в свое кресло, скрестив пальцы. — Вы выиграли этот раунд, доктор Уэбстер, — начал он. Голос был тихим, но в нем звенела едва сдерживаемая ярость. — Илья поставил нам ультиматум, который мы не можем проигнорировать. Пресса уже разрывает нас на части, требуя объяснений, почему мы лишили «Бога квадов» его любимого специалиста. — Я здесь не для того, чтобы играть в игры, мистер Кендалл, — ровно ответила Луиза. — Я здесь, чтобы выполнять свою работу. Вы сами видели результаты Ильи в Коламбусе. Мои методы работают. Кендалл усмехнулся — коротко, зло. — Ваши методы? Вы думаете, я идиот, Луиза? Думаете, я не знаю, какие именно методы заставляют двадцатиоднолетнего парня бросаться на амбразуру ради уволенного психолога? Луиза почувствовала, как внутри всё сжалось, но её лицо осталось непроницаемым. — Я не понимаю, о чем вы говорите. — О, вы прекрасно понимаете, — Кендалл подался вперед, опираясь локтями о стол. — Роман Скорняков пытался убедить меня, что Илья просто «привязался» к вам как к врачу. Что у него рецидив страха перед прыжками. Но я видел, как он смотрел на вас в микст-зоне. Это не взгляд пациента. Это взгляд собственника. Кендалл взял со стола олимпийскую аккредитацию и покрутил её в пальцах. — Я не могу доказать факт нарушения этики. Пока не могу, — продолжил он, чеканя каждое слово. — Илья слишком ценен, чтобы я сейчас инициировал расследование и таскал его по комиссиям за месяц до Пекина. Но послушайте меня внимательно, Луиза. Он бросил пластиковую карточку через стол. Она скользнула по полированной поверхности и остановилась у самых рук Луизы. — Эта аккредитация — ваш билет в Пекин. Но она же — ваша петля. Вы летите туда в составе официальной делегации. Вы будете жить в Олимпийской деревне, в корпусе для медицинского персонала. Илья будет жить в корпусе для спортсменов. Между вами будет пропасть из правил, протоколов и десятков глаз. Луиза медленно взяла аккредитацию. Её пальцы коснулись холодного пластика с её собственной фотографией. — Если я или кто-либо из тренерского штаба увидит хоть малейший намек на неформальные отношения... — Кендалл понизил голос до угрожающего шепота. — Если вы останетесь с ним наедине вне медицинского кабинета. Если вы дотронетесь до него не по протоколу. Если пресса получит хоть одну фотографию, где вы выглядите не как врач и пациент... я уничтожу вас прямо там, в Пекине. Я отберу эту карточку, вышлю вас первым же рейсом и лично позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не практиковали. Луиза смотрела в серые, колючие глаза функционера. Ей было страшно. Он действительно мог это сделать. Система была огромной, безжалостной машиной, а они с Ильей — всего лишь двумя шестеренками, которые пытались крутиться в другую сторону. Но она вспомнила слова Ильи: «Я выбил твое возвращение не для того, чтобы обращаться к тебе на "вы"». Он рискнул всем. Теперь её очередь держать удар. Она не отвела взгляд. Она аккуратно надела синий шнурок на шею. — Я поняла ваши условия, мистер Кендалл, — её голос был абсолютно спокойным, словно они обсуждали расписание тренировок. — Моя работа — обеспечить психологическую стабильность Ильи Малинина для завоевания олимпийского золота. Мои личные границы и профессиональная этика останутся безупречными. Вам не о чем беспокоиться. Кендалл долго смотрел на неё, пытаясь найти брешь в этой ледяной броне. Не нашел. — Надеюсь, вы понимаете тяжесть своей короны, доктор Уэбстер, — процедил он, откидываясь в кресле. — Если он сорвет прыжок из-за того, что вы его... перенервировали... Америка вам этого не простит. — Он не сорвет, — Луиза поднялась, поправляя пиджак. — Он в лучшей форме за всю свою жизнь. Она направилась к двери, но у самого выхода Кендалл бросил ей в спину: — Помните, Луиза. Олимпиада — это мясорубка. Там ломаются даже боги. И если он сломается... я сделаю так, чтобы осколки полетели в вас. Луиза не обернулась. Она просто открыла дверь и вышла в коридор, где было полно суетящихся людей, готовящихся к главному старту четырехлетия. Она шла по длинному коридору Федерации, чувствуя тяжесть пластиковой карточки на груди. Это был не просто пропуск. Это был контракт на самую сложную роль в её жизни. Ей предстояло провести три недели в Пекине, находясь в эпицентре мирового внимания, рядом с мужчиной, которого она любила больше всего на свете, и при этом делать вид, что он для неё — лишь очередной проект. Она достала телефон и быстро набрала сообщение в секретный мессенджер. «Я получила её. Лечу с вами. Готовься к самому холодному доктору в истории Олимпийских игр, Малинин». Ответ пришел через секунду. «Я растоплю этот лед. Обещаю. Жду тебя на базе». Луиза слабо улыбнулась, спрятав телефон. Игра началась. Подготовка к Пекину вышла на финишную прямую. База Олимпийского комитета США в Колорадо-Спрингс гудела, как растревоженный улей. Лучшие атлеты страны — фигуристы, конькобежцы, хоккеисты, сноубордисты — жили и тренировались в режиме жесточайшей изоляции и стресса. Луиза вернулась в официальный штат. Её кабинет находился на втором этаже медицинского центра, окна выходили прямо на главное здание ледовой арены. На двери висела строгая табличка: «Доктор Л. Уэбстер. Спортивный психолог». Она работала по четырнадцать часов в сутки. Кендалл сдержал свое слово: он загрузил её так, чтобы у неё физически не оставалось времени на неформальное общение с Ильей. В её расписании появились одиночницы, нервничающие перед первым взрослым стартом, пара фристайлистов, не поделивших лидерство в команде, и даже угрюмый капитан хоккейной сборной, страдающий от бессонницы. Илья ненавидел этот кабинет. Он видел Луизу только на официальных тренировках, где она стояла у бортика с блокнотом, холодная, отстраненная, профессиональная. Она кивала Рафаэлю, делала пометки и уходила сразу после того, как он снимал коньки. Вечерами они обменивались короткими, вымученными сообщениями в секретном чате, потому что Луиза буквально валилась с ног от усталости, выслушивая чужие страхи. Это был вторник, за неделю до вылета в Пекин. Илья закончил вечернюю ледовую тренировку. Рафаэль был доволен: квады щелкались как орехи, дорожки шагов звенели. Но внутри Илья чувствовал глухое, нарастающее раздражение. Ему физически не хватало Луизы. Не её профессиональных кивков у бортика, а её запаха, её мягких рук, её смеха. Их лесной дом пустовал — ради безопасности они решили не ездить туда до окончания Игр. Он накинул куртку сборной и, ни с кем не попрощавшись, направился к медицинскому корпусу. Он знал её расписание. В восемь вечера у неё должен был закончиться последний сеанс. Он просто хотел увидеть её, пройти мимо в коридоре, поймать её взгляд. Хоть что-то настоящее. Коридоры медцентра были полупустыми. Илья поднялся на второй этаж, стараясь шагать бесшумно. Дверь кабинета Луизы была приоткрыта. Оттуда лился мягкий желтый свет и доносились приглушенные голоса. Илья замер, прислонившись спиной к прохладной стене рядом с дверным косяком. Он не собирался подслушивать, но звук был слишком отчетливым. — ...Я просто не могу отключить голову на разгоне, Луиза, — голос принадлежал мужчине. Молодой, уверенный баритон с легкой хрипотцой. Илья мгновенно узнал его. Чейз Хантер. Звезда американского сноуборда, главный претендент на золото в хафпайпе. Парень с обложек журналов, известный своими экстремальными трюками и не менее экстремальными романами. — Твой мозг перегружен адреналином, Чейз, — голос Луизы звучал ровно, по-докторски мягко, но Илью передернуло. Она называла его по имени. — Ты пытаешься контролировать доску в воздухе, вместо того чтобы позволить мышечной памяти сделать свою работу. — Легко сказать, док, — Чейз усмехнулся. Послышался скрип кожаного кресла — видимо, сноубордист подался вперед. — Знаешь, я был у трех психологов до тебя. Все они просили меня дышать по квадрату и представлять ромашки. А ты... ты смотришь на меня так, будто видишь насквозь. Это пугает. И... чертовски заводит, если честно. Илья почувствовал, как кровь отливает от лица, а затем с удвоенной силой бросается в виски. Его кулаки сжались сами собой. — Чейз, мы обсуждаем твою фазу полета, а не мои профессиональные качества, — тон Луизы мгновенно стал ледяным. Илья знал этот тон. Он отрезвлял лучше ведра холодной воды. Но Чейз, видимо, не привык к отказам. — Остынь, Уэбстер, я просто делаю комплимент, — сноубордист понизил голос, и в нем зазвучали бархатные, почти интимные нотки. — Ты сидишь тут целыми днями, разбираешь чужие заскоки. Неужели тебе самой не нужна... разрядка? Говорят, адреналин — лучшее лекарство от стресса. Я мог бы показать тебе пару мест в Пекине, где нет камер Кендалла. В кабинете повисла пауза. Илья перестал дышать. Ревность, острая, слепая и ядовитая, захлестнула его с головой. Этот самоуверенный идиот сидел в кресле, где когда-то сидел он, смотрел на девушку, которая принадлежала ему, и предлагал ей то, что Илья сейчас не мог ей дать — свободу от пряток. — Моя единственная разрядка, Чейз — это когда мои пациенты привозят золотые медали, — Луиза ответила так спокойно, что Илье захотелось застонать от её идеальной выдержки. Слышно было, как она захлопнула блокнот. — Сеанс окончен. Завтра отработаешь визуализацию на трассе. И если ты еще раз позволишь себе подобный тон в моем кабинете, я напишу рапорт твоему главному тренеру о твоей нестабильности. Свободен. Скрипнуло кресло. Чейз тихо рассмеялся, ничуть не смутившись. — Жесткая. Мне нравится. Увидимся в Пекине, док. Шаги направились к двери. Илья не успел — или не захотел — отойти. Дверь распахнулась шире, и Чейз Хантер, высокий, широкоплечий, с растрепанными темными волосами и фирменной ухмылкой, вышел в коридор. Он едва не врезался в Илью. Ухмылка сноубордиста стала шире, когда он узнал фигуриста. — О, сам «Бог квадов», — Чейз издевательски приподнял бровь, оглядывая Илью с ног до головы. — Ты тоже в очереди на починку мозгов? Можешь не стараться. Доктор Уэбстер сегодня не в настроении раздавать конфеты. Илья выпрямился во весь свой немалый рост. Он был на несколько сантиметров выше Чейза, а его плечи, натренированные тысячами прыжков, напряглись под курткой. Глаза Ильи потемнели, превратившись в два куска синего льда. — Заткнись, Хантер, — голос Ильи был тихим, ровным, без единой истеричной ноты. Но в нем звенела такая угроза, что Чейз инстинктивно сделал полшага назад. — Если я еще раз услышу, как ты разговариваешь с ней в таком тоне... если ты хоть раз посмотришь в её сторону в Олимпийской деревне... я переломаю твою доску пополам. А потом и твои ноги. Чейз моргнул, его наглость дала трещину. Он не ожидал такой реакции от фигуриста, которых в мире экстрима часто считали «мальчиками в стразах». Перед ним стоял разъяренный хищник, готовый вцепиться в горло. — Воу, полегче, чемпион, — Чейз поднял руки в примирительном жесте, хотя в глазах всё еще плескалось удивление. — Что, доктор Уэбстер — твоя личная собственность? Не знал, что Федерация выдает психологов в индивидуальное пользование. — Она врач сборной. А ты ведешь себя как озабоченный придурок, — Илья сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство сноубордиста. — Усвоил? Чейз смерил его долгим взглядом, затем коротко кивнул. — Расслабься, Малинин. Мне проблемы не нужны. Катай свои квады. Он развернулся и быстро пошел по коридору, стараясь не показывать, что этот короткий диалог вывел его из равновесия. Илья стоял, тяжело дыша, провожая его взглядом. Его кулаки всё еще были сжаты до побеления костяшек. — Что ты здесь делаешь, Илья? Голос Луизы прозвучал совсем рядом. Она стояла в дверях своего кабинета. На ней была строгая белая блузка, лицо осунулось от усталости, а в темных глазах читался испуг. Она слышала каждое слово. Илья резко повернулся к ней. Вся его злость на Хантера мгновенно трансформировалась в отчаяние. Он шагнул в кабинет, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, отрезая их от внешнего мира. — Ты должна была сказать мне, что он к тебе клеится, — глухо произнес Илья, не глядя на неё. — Илья, это моя работа, — Луиза устало потерла виски, возвращаясь к своему столу. — Спортсмены часто переносят свои эмоции на терапевтов. Чейз — адреналиновый наркоман. Он просто прощупывает границы. Я с этим справляюсь. — Я чуть не убил его прямо в коридоре, Лу, — Илья поднял на неё глаза, полные боли. — Я стоял там и слушал, как он предлагает тебе... разрядку. А я не могу даже подойти к тебе на катке! Я не могу взять тебя за руку! Кендалл сделал так, что любой идиот может сидеть в этом кресле и флиртовать с тобой, а я должен стоять в стороне и улыбаться камерам! Луиза обошла стол. Она понимала, что он на грани. Это было не просто ревность — это был крик человека, которого заперли в клетке собственных успехов. Она остановилась в метре от него, не смея прикоснуться — даже здесь, за закрытыми дверями, они не были в полной безопасности. — Илья, посмотри на меня, — её голос был тихим, но твердым. Он поднял голову. В его глазах блестели слезы бессилия. — Чейз Хантер — это пустота. Кендалл — это система, — Луиза заговорила, вкладывая в каждое слово всю свою уверенность, которую так старательно копила. — А ты — это реальность. Моя реальность. То, что мы делаем сейчас... эти прятки, эта холодность... это не навсегда. Это просто цена за Пекин. Она сделала крошечный шаг вперед, так что носки её туфель почти коснулись его кроссовок. — Ты думаешь, мне легко слушать их проблемы, когда я хочу знать только о том, как прошел твой день? Думаешь, я не хочу кричать на весь каток, когда ты чисто выезжаешь с акселя? Я ненавижу этот кабинет так же сильно, как и ты. Но если ты сейчас сорвешься... если ты набьешь морду сноубордисту из-за психолога... Кендалл уничтожит нас обоих. Илья судорожно выдохнул. Он закрыл глаза и прижался затылком к двери. Вся его ярость ушла, оставив после себя лишь глухую тоску. — Я так устал быть правильным, Лу, — прошептал он. — Я хочу в наш лес. Хочу сидеть на ковре и ни о чем не думать. — Осталась одна неделя до вылета. И три недели Игр, — Луиза рискнула. Она быстро, едва касаясь, провела тыльной стороной ладони по его напряженной руке. Всего секунда тепла. — Месяц, Илья. Выдержи этот месяц. Ради нас. Илья открыл глаза. В них больше не было ревности. Только глубокая, тяжелая решимость. Он кивнул, соглашаясь с правилами игры. — Месяц. Но в Пекине, Уэбстер... я не обещаю, что буду вести себя хорошо, если кто-то из лыжников посмотрит в твою сторону. Луиза слабо, вымученно улыбнулась. — Иди отдыхать, чемпион. Завтра тяжелый лед. Он не поцеловал её. Не обнял. Он просто открыл дверь и вышел в пустой коридор, снова надевая маску непобедимого, холодного «Бога квадов». Луиза осталась одна в кабинете, чувствуя, как мелко дрожат её руки. Ревность Ильи была первым тревожным звоночком. Олимпийская деревня, где тысячи молодых, накачанных адреналином спортсменов будут жить в закрытом пространстве, станет для них настоящим испытанием на прочность. И ось их отношений уже начинала опасно крениться.