Право на вдох

Первые двенадцать часов из сорока восьми, отведенных Хваном, пролетели в атмосфере ледяного спокойствия, которое бывает только в эпицентре шторма. Пока Чимин и Юнги, измотанные тревогой, спали под присмотром Тэхёна, господин Чон и Чонгук превратили гостиную в настоящий оперативный штаб. Старший Чон сидел в своем кресле, медленно потягивая крепкий черный кофе. Перед ним лежало досье на семью Хван — папка, которая за одну ночь выросла втрое. Он не собирался играть в «кошки-мышки» с неуравновешенным мальчишкой. Он собирался уничтожить фундамент, на котором тот стоял. — Пора, — коротко бросил отец, взглянув на часы. Было ровно девять утра — время, когда начинались торги на бирже и открывались государственные кабинеты. Он набрал номер, который не использовал уже несколько лет. Номер человека, который когда-то считал себя неприкасаемым — деда Хвана. — Господин ? — голос отца Чонгука прозвучал мягко, почти дружелюбно, но в этой мягкости слышался лязг гильотины. — Это Чон Сукхо. Да, давно не общались. Звоню сообщить вам пренеприятную новость: ваш внук решил поразвлечься с моей семьей. На том конце провода воцарилась тяжелая тишина. Имя Чона Сукхо в юридических кругах означало только одно — если он звонит сам, значит, приговор уже подписан. — Моя семья — это не то поле, на котором стоит играть в солдатики, — продолжал отец, медленно перелистывая страницу отчета о махинациях в пусанском порту, принадлежащем семье Хвана. — Прямо сейчас мои люди передают в прокуратуру документы о ваших «серых» схемах за последние пять лет. Ваш внук угрожает моему сыну и омеге, который находится под моей защитой. У вас есть тридцать минут, чтобы усмирить своего бешеного пса и заставить его исчезнуть. Иначе через час акции вашей компании превратятся в туалетную бумагу, а за вами приедут люди в форме. Сбросив вызов, не дожидаясь ответа, господин Чон посмотрел на Чонгука. — Он попытается связаться с внуком. Но такие, как Хван , не слушают голоса разума, даже если это голос их кошелька. Чонгук, приготовь документы по делу о избиении Чимина. Мы возобновляем его сегодня. Тот офицер, что закрыл дело, уже дает показания в отделе собственной безопасности. Чонгук кивнул, его взгляд был холодным и сосредоточенным. — Охрана в университете усилена. Хван поймет, что его сорок восемь часов — это не его время. Это время, которое мы дали ему, чтобы он успел осознать свой крах. В этот момент из спальни вышел Чимин. Он выглядел бледным, в руках он сжимал телефон, который вибрировал от входящего вызова с неизвестного номера. Омега посмотрел на Чонгука, и в его глазах плескался страх, смешанный с отчаянной решимостью. — Это он, — прошептал Чимин. — Он звонит. Чонгук мгновенно оказался рядом с Чимином. Он мягко накрыл ладонь омеги своей, чувствуя, как тот дрожит, но одновременно видя в его глазах новую, отчаянную решимость. — Чимин-а, слушай меня, — прошептал Чонгук, быстро подключая к телефону небольшое устройство для записи и выводя звук на громкую связь. Его лицо превратилось в непроницаемую маску профессионального юриста. — Не бойся. Каждое его слово сейчас — это гвоздь в его же гроб. Дай ему выговориться. Пусть он сам подпишет себе приговор. Чимин глубоко вдохнул, сцепил зубы и дрожащим пальцем провел по экрану, принимая вызов. В комнате воцарилась зловещая тишина, которую разорвал спокойный, почти ласковый голос Хвана. — Чимин-а… Я знал, что ты поднимешь трубку. Ты ведь всегда был послушным мальчиком, когда дело касалось тех, кто тебе дорог, — в голосе Хвана слышалась мерзкая, самоуверенная усмешка. — Ты уже почувствовал холод? Твой адвокат и его семейка думают, что они могут меня напугать деньгами. Но они не понимают одного: мне плевать на акции деда. Мне нужен ты. Чимин молчал, его пальцы до белизны сжали край стула, но он не отводил взгляда от Чонгука, который внимательно следил за индикатором записи на экране. — У тебя осталось тридцать шесть часов, малыш, — продолжал Хван, и его голос вдруг стал ледяным. — Если до завтрашнего вечера ты не будешь стоять под дверями нашей квартиры, я начну присылать тебе «подарки». Твой Чонгук такой самоуверенный… интересно, как он будет выглядеть с перебитыми ногами? А твой друг Юнги? Его лицо слишком красивое, было бы жаль его испортить, не так ли? Я уничтожу всё, что ты любишь, Чимин. Я сожгу твой новый мир дотла, и ты приползешь ко мне сам, умоляя о прощении. Ты — моя собственность. Навсегда. Запомни это. Чонгук сделал знак Чимину заканчивать. Омега выпрямился, и в его голосе, вопреки дрожи, прорезалась сталь, которую он выковал за последние дни. — Я не твоя собственность, Хван, — четко произнес Чимин. — И я больше не боюсь твоего голоса. Ты — прошлое, которое я уже перерос. А то, что ты сейчас сказал… надеюсь, тебе нравится звук собственного голоса, потому что скоро ты будешь слышать его только в зале суда. Чимин сбросил вызов и бессильно опустился на диван. Чонгук тут же выключил запись и притянул омегу к себе, крепко обнимая. — Ты справился, Чимин-а. Ты был невероятным, — Чонгук поцеловал его в макушку, но его взгляд был прикован к отцу, который стоял у окна. Господин Чон медленно обернулся. На его лице не было и тени волнения — только хищная удовлетворенность охотника, чья добыча только что забежала в капкан. — Прямая угроза убийством, шантаж и преследование, — констатировал отец, поправляя манжеты. — Записано на цифровой носитель и подтверждено свидетелями. Чонгук, копию записи — моему помощнику. Мы добавим это к делу о пытках. Хван только что поднял срок своего будущего заключения еще на пять лет.

***

Пока Чонгук и отец в кабинете превращали запись разговора в юридическое оружие, Тэхён и Юнги были вынуждены вернуться в университет — Юнги категорически отказался пропускать зачет, а Тэхён не собирался оставлять его ни на секунду. Охрана отца Чона следовала за ними тенью, но Канхо, который знал каждый потайной ход в здании, выждал момент, когда студенческая толпа в коридоре станет максимально плотной. Всё произошло за считанные секунды. Когда Юнги выходил из аудитории, сработавшая пожарная сигнализация вызвала панику. В суматохе и криках Тэхёна оттеснили от омеги. Двое крепких парней в медицинских масках, направляемые кивком Канхо, стоявшего в тени лестницы, схватили Юнги и втащили в пустую лаборантскую. — Ну что, Мин, допрыгался со своим «золотым защитником»? — прошипел Канхо, выходя на свет. Его нос всё еще был заклеен пластырем, а глаза горели безумием. — Хван сказал, что ты — отличная приманка. Один из нападавших грубо зажал Юнги рот, а второй, когда омега попытался ударить его ногой, наотмашь полоснул его по лицу. Юнги вскрикнул, чувствуя, как губа мгновенно лопается, а рот наполняется металлическим вкусом крови. — Хватит! — Канхо замахнулся для удара, но в этот момент дверь лаборантской буквально слетела с петель. Тэхён ворвался внутрь не как человек, а как разъяренный хищник, чей дом только что осквернили. Его глаза были темными, почти черными, а аура альфы стала настолько тяжелой, что Канхо невольно попятился, сбивая штатив. Тэхён не тратил время на слова. Первого нападавшего он впечатал в стену одним ударом, от которого послышался отчетливый хруст ребер. Второй попытался достать нож, но Тэхён перехватил его руку и вывернул её с такой силой, что парень взвыл, роняя оружие. — Тэ… — Юнги, прижимая ладонь к разбитой губе, из-под которой продолжала течь кровь, смотрел на него с нескрываемым ужасом и восхищением. Он никогда не видел Тэхёна таким — холодным, беспощадным и смертоносным. Тэхён медленно повернулся к Канхо. Тот дрожал, вжавшись в угол. Альфа подошел к нему вплотную и, схватив за горло. — Я предупреждал тебя, мразь, — голос Тэхёна вибрировал от утробного рычания. — Ты решил поиграть? Теперь ты будешь играть со мной. И поверь, правила тебе не понравятся. Тэхён отбросил Канхо в сторону, как тряпичную куклу, и мгновенно оказался рядом с Юнги. Его ярость тут же сменилась отчаянной нежностью. Он бережно взял лицо омеги в свои ладони, его пальцы дрожали, когда он стирал кровь с подбородка Юнги. — Юнги-я… прости меня. Я не уберёг, — прошептал Тэхён, целуя его в лоб. — Слышишь? Я больше не оставлю тебя. Ни на шаг. Юнги, несмотря на боль в разбитой губе, прижался к груди Тэхёна, чувствуя, как его сердце колотится так же бешено, как и его собственное. Теперь он знал наверняка: этот альфа — его крепость. А для Канхо и Хвана этот день стал началом конца.

***

Когда Тэхён ввёл побледневшего Юнги в квартиру, придерживая его за плечи, в гостиной мгновенно воцарилась мертвая тишина. Чимин, сидевший на диване рядом с Чонгуком, подскочил на месте, вскрикнув от ужаса. Вид разбитой, распухшей губы Юнги и пятен крови на его светлой рубашке подействовал на Чимина как удар током. — Юнги-хён! — Чимин бросился к другу, его руки дрожали, когда он пытался коснуться лица омеги. — Это он… это всё из-за меня… Это Хван ? Юнги попытался улыбнуться, но поморщился от резкой боли. — Тише, Чимин-а. Это Канхо… решил напоследок поиграть в героя. Но Тэхён… — Юнги бросил короткий, полный невысказанного обожания взгляд на альфу, — Тэхён быстро объяснил ему, что он ошибся адресом. Чонгук подошел к брату. Взгляд Тэхёна был всё еще диким, темным от адреналина и ярости. Братья обменялись коротким кивком — слова были не нужны. Чонгук понял, что грань перейдена. Хван начал действовать физически, и первой жертвой стал тот, кто был Чимину ближе всех. — Тэ, отведи Юнги в ванную, обработай рану. Господин Чон, наблюдавший за этой сценой из дверного проема своего кабинета, медленно снял очки. Его лицо было пугающе спокойным — это было спокойствие судьи, который только что зачитал смертный приговор. — Он тронул омегу в общественном месте, — негромко произнес отец, и от его голоса по комнате пополз холод. — Канхо уже в полиции, Тэхён? — Охрана передала его патрулю, — сухо ответил Тэхён, вытирая сбитые костяшки салфеткой. — Он заговорит. Хван платил ему через подставные счета. — Отлично, — отец Чонгука кивнул. — Значит, у нас есть не только запись угроз, но и соучастник, который укажет пальцем на заказчика. Сорок восемь часов? Хван, ты не доживешь в этой стране и до рассвета. Чимин сидел на диване, спрятав лицо в ладонях. Он чувствовал, как Чонгук присел рядом, обнимая его и прижимая к своему плечу. Аромат леса и коньяка окутал его, даря призрачное ощущение безопасности. — Чонгук… — прошептал Чимин, и его голос сорвался. — Он не остановится. Если Юнги пострадал из-за меня… я никогда себе этого не прощу. — Посмотри на меня, — Чонгук взял его лицо в свои ладони, заставляя поднять взгляд. — Это не «из-за тебя». Это потому что он — чудовище. Но в этом доме, Чимин, живут те, кто сильнее любых монстров. Мы не просто защищаемся. Мы нападаем. Когда первая буря утихла и Юнги, с обработанной Тэхёном губой, наконец заснул в его объятиях, квартира погрузилась в тяжелую, выжидающую тишину. Чимин долго не мог сомкнуть глаз, вздрагивая от каждого шороха за окном, пока Чонгук не притянул его к себе настолько близко, что их сердца начали биться в одном ритме. Аромат леса и коньяка окутал омегу, становясь единственным якорем в этом море страха. — Спи, Чимин-а, — прошептал Чонгук, целуя его в висок. — Завтра солнце взойдет уже в другом мире. Обещаю. Постепенно дыхание в спальнях выровнялось. Двое молодых альф оберегали сон своих омег, не выпуская их рук даже во сне. Это была их тихая вахта, их личная крепость. Но в кабинете в конце коридора свет не гас ни на минуту. Господин Чон сидел за массивным столом, окруженный стопками документов и тремя включенными мониторами. Его лицо, освещенное холодным светом ламп, казалось высеченным из гранита. Он не просто читал — он дирижировал крахом империи Хванов. Перед ним лежал чистовик искового заявления, где каждое слово было выверено до миллиметра. Рядом — ордер на арест счетов, подписанный судьей, который был обязан Чону жизнью. И самое главное — папка с компроматом на деда Хвана, которую тот так тщательно прятал последние двадцать лет. Отец Чонгука медленно поставил свою размашистую подпись на последнем документе. Это не была просто юридическая бумага. Это был смертный приговор для карьеры Хвана и финансовое уничтожение его семьи. — Сорок восемь часов, — негромко произнес господин Чон, глядя на рассветное небо за окном. — Ты не дотянул даже до половины, мальчик. Он нажал кнопку «Отправить» на клавиатуре, и сотни писем с доказательствами преступлений семьи Хвана улетели в прокуратуру, налоговую и прессу. Тишина в кабинете была оглушительной. Это была ночь перед финалом, где старый лев закончил точить когти, чтобы утром позволить своим сыновьям поставить точку в этой истории.