Cutie pie

      Да чтоб его, почему эта тупая голова просто не заткнется?!       Это все Тарн виноват. Две минуты назад он был готов спать, а потом его парень такой: «не спи, давай еще поговорим» — и теперь Тайп лежит, уткнувшись головой в его грудь (серьезно, Тарн ведь вообще не занимается спортом, Тайпу что, самому сесть за барабаны, если это тело — результат безделья?), а мысли мечутся в голове, как колибри.       Ну раз он не может спать, то и его парню не стоит. Он поднимает голову и с силой опускает ее на грудь Тарна. Тот издает звук «уф» и резко просыпается.       — Тайп? Ты в порядке? Тебе приснился кошмар?       Ох, теперь он чувствует себя виноватым, просто замечательно.       — Нет! Я в порядке! Я просто не могу уснуть! — рявкает он. Рука Тарна тут же начинает гладить его по волосам. Он реально думает, что Тайп котенок, да? Тогда ему повезло, что он не выцарапал глаза Пи’Сану!       — М-м-м-м. Тогда-а-а-а… может, займемся чем-нибудь другим?       Тайп подскакивает и возмущенно зыркает на него.       — Почему ты всегда такой озабоченный?!       — Потому что мой милашка все время меня заводит.       Тарн довольно улыбается ему. Тайп, конечно, не думает о том, как от улыбки и этих слов его сердце начинает колотиться в груди.       — Милашка?!       — Ах, теперь ты не отрицаешь, — улыбка Тарна меняется с «довольной» на «самодовольного мудака». Серьезно, Тайпу стоит ввести систему классификации этих улыбок. — Ты был таким милым, когда лежал у меня на плече и хлопал ресницами, пока я тебя не простил.       — Это не… я не… ты…       — Мой парень такой милый, — пропевает Тарн. Тайпу хочется одновременно ударить его и спрятать лицо в ладонях, так что он просто беспомощно вскидывает руки. — Он мне нравится больше всех. Он такой милый и сексуальный…       — Ты серьезно? — перебивает Тайп, потому что, кажется, если Тарн продолжит осыпать его комплиментами, он просто вспыхнет, но также потому, что дыхание перехватывает в груди. Ему очень, очень нужно знать правду.       — М-м?       — Я тебе нравлюсь больше всех?       Тарн моргает в своей привычной манере, когда Тайп его удивляет. Приятно видеть наконец-то хорошее удивление, а не то «испуганное и расстроенное, потому что Тайп сказал что-то мерзкое».       Боже, ему нужно научиться быть хорошим парнем.       Хотя он же пришил Тарну пуговицу (до конца своих дней он будет настаивать, что отнес ее в мастерскую). И купил ему ужин. И… поступил по-милому и извинился. Тайп не умеет находить правильные любовные слова, но он старается делать правильные любовные поступки.       — Конечно, нравишься, — легко соглашается Тарн, будто его слова не заполняют собой дыру внутри Тайпа, существование которой он сам никогда до конца не признавал. — Ты мой любимый, ты мой парень, с тобой мне больше всего нравится заниматься всякими делами… ты мне нравишься больше всех.       Он говорит это так чертовски легко, что Тайпу хочется плакать. Но Тарн видел его плачущим уже слишком много раз (ах, придурошный Тарн!), так что Тайп отказывается разрыдаться тогда, когда он все между ними исправил…       Поэтому он делает единственное, что приходит в голову.       — Тогда скажи, что тебе нравится, — протягивает он, сползая с дивана и опускаясь на пол между ног Тарна. Его парень застыл и смотрит на него широко раскрытыми глазами. Тайпу приходится отвести взгляд от его лица, чтобы сосредоточиться на том, что делают руки, а именно: стягивают с Тарна боксеры и обхватывают ладонью его член. Тарн мягкий, но твердеет почти мгновенно, что Тайп, наверное, может считать комплиментом.       Похоже, сегодня Тарн осыпит его множеством комплиментов.       Тайпу это совсем не нравится. Ни капельки.       Черт.       — Скажи, что тебе нравится. В… этой роли, — бормочет он, проводя языком по головке. Фу, все еще мерзко на вкус. Нельзя чем-то подкормить Тарна, чтобы он стал вкуснее? Пф, не думай о Тарне и еде, а то он снова начнет ныть по поводу суши. — Во мне.       Тарн смеется. В другой раз Тайпу захотелось бы его ударить, но в смехе слышится что-то немного истерическое. Вдруг он вспоминает, как сильно Тарн сходил с ума в прошлый раз, когда Тайп делал ему минет, как он стонал низко и гортанно, какие слова тогда срывались с его губ. Тайпу это очень понравилось.       — В тебе? — переспрашивает Тарн, голос все еще звучит немного сбивчиво, когда он запускает руку в волосы Тайпа и сжимает их в кулак, отчего по коже головы разбегаются мурашки. — Что, хочешь услышать, как сильно мне нравится трахать тебя?       Тайп пытается равнодушно пожать плечами.       — Ты сам это затеял.       — Давай ты приложишь свой хорошенький ротик к моему члену, а я расскажу все, что ты захочешь узнать.       Тайп твердеет так быстро, что его слегка покачивает, когда он стоит на коленях в кольце сильных бедер. Он не может ничего сказать, в груди так тесно, что даже дышать трудно, он только опускает голову и послушно берет в рот член Тарна, слушая его стоны.       — Блять. Блять, Тайп, да, продолжай…       Член Тарна кажется огромным во рту, и Тайп не понимает, как это вообще помещается у него в заднице, хотя стенки сжимаются от воспоминания. Боже, какого черта его это так заводит? На вкус мерзко, ему самому от этого даже не хорошо, нет ничего приятного в ощущении, как Тарн медленно проталкивается ему в рот, рука все еще сжимает волосы, он нависает сверху и окружает его со всех сторон.       — Хочешь знать, что мне нравится?       Тайп мычит, отчего Тарн проталкивается чуть глубже. В прошлый раз Тайпу это не нравилось, но сейчас, когда они официально встречаются, стало лучше, как бы глупо это ни звучало — он знает, что Тарн держит его, знает, что он в безопасности (и дурацкий Пи’Сан может катиться), и ему нравится, как сильно Тарн его хочет. Он готов поспорить, что Пи’Сан никогда такого не делал, только хотел быть сверху. Он готов поспорить, что Тарн в тысячу раз лучше в роли актива, чем Пи’Сан.       — Говори, — он отрывается рта ровно настолько, чтобы выдохнуть эти слова, а затем снова опускается, скользя ртом по стволу, слыша, как Тарн рычит, и проводит языком по нижней стороне. Теперь, когда стало влажно, легче взять глубже в горло.       — Ты мне нравишься, — начинает Тарн, пока рукой едва ощутимо давит на голову Тайпа, словно он думает о том, каково это было бы… было бы… трахать его рот. — Мне нравится трахать тебя, нравится входить в тебя, блять, ты понятия не имеешь, как хорошо ты ощущаешься, когда ты подо мной, как красиво ты умоляешь…       Лицо Тайпа пылает. От каждого слова сердце колотится, а член дергается, возбуждение жжет вены. Черт, когда он начал трогать себя? Он даже делает это неправильно, просто отчаянно трется ладонью о перед своих шорт. Ему хочется, чтобы Тарн никогда не замолкал.       — Мне нравится слышать, как ты хнычешь. Особенно когда я глубоко в тебе, и... ах, да, блять, ты так хорошо сосешь, хороший мальчик… блять, мне нравится кончать в тебя, оставлять тебя мокрым и грязным для меня…       Тайпу это тоже нравится. Черт возьми, что этот придурок с ним сделал? Никогда в жизни он бы не подумал, что ему понравится, когда кто-то кончает в него, чувствовать, как густая сперма вытекает из него.       — Ты тоже об этом думаешь? — Тарн снова смеется, от этого смеха по спине Тайпа пробегает дрожь. Как он знает улыбки своего парня, так он знает и его смех. Это тот самый смех, когда он думает обо всех грязных штуках, которые хочет сделать с Тайпом. Он сверлит Тарна взглядом, насколько это возможно, когда рот набит членом.       Глаза Тарна черные, пока он наблюдает, как Тайп отсасывает ему, мышцы бицепсов напряжены от того, как он сжимает волосы. Взгляд снизу вверх делает его еще больше, будто Тайп может легко свернуться клубочком у него на коленях, а Тарн будет заботиться о нем столько, сколько он захочет.       Тайп делает глубокий вдох и опускается так глубоко, как только может, пока не чувствует ствол у задней стенки горла, а Тарн запрокидывает голову и стонет низко, глубоко.       Тайп хочет, чтобы его парень заботился о нем вечно.       — Черт, посмотри на себя, ты такой красивый, тебе так нравится, да? Что тебе нравится больше, сосать мой член или когда тебя трахают? Ты так хорош в обоим, такой идеальный для меня, ты принимаешь все, что я захочу тебе дать…       Жар обжигает вены, голова идет кругом, Тайп отчаянно толкается в свою руку и вдруг кончает. Все его тело сотрясается, а он в тот же момент давится, с рывком отрываясь от члена, чтобы беспомощно хватать ртом воздух, оргазм накрывает его, как приливная волна.       — Черт, ты только что…? Блять, малыш, ты только что кончил от того, что сосал мой член? Иди сюда. Тайп, иди сюда…       Сильные руки сжимаются в его волосах, разворачивая лицо обратно, и Тайп может только стоять на коленях, все еще дрожа и с закрытыми глазами, пока мокрые звуки того, как кто-то дрочит, наполняют комнату.       — Боже, посмотри на себя, такой красивый, хотя даже не осознаешь этого. Видишь, как хорошо выглядит твой рот после того, как в нем побывал мой член. Боже, блять, я никогда не захочу никого, кроме тебя… Тайп! — последнее слово срывается на рык, и вот уже струи горячего семени попадают на лицо Тайпа, а он просто остается на месте, послушный и идеальный, таким, каким Тарн хочет его видеть, позволяя своему парню кончить себе на лицо.       А потом ему приходится сидеть целую вечность, пока его тупой мудак-парень не спеша поднимает свою задницу с дивана и пойдет за мочалкой. Тайп сжимает кулаки на своих шортах (все еще липких и теплых от спермы), когда слышит, как Тарн возвращается в комнату, уверенный, что парень сейчас будет смеяться над тем зрелищем, которое он собой представляет. Когда шаги останавливаются, Тайп понимает, что Тарн просто стоит и смотрит на него.       — Сфоткай, дольше прослужит, — огрызается он, а потом вынужден сплевывает, потому что, фу, в рот попало несколько капель спермы.       — Я бы сделал тысячу фотографий, если бы мог, — тихо отвечает Тарн, его голос все еще низкий и глубокий. Это заставляет Тайпа поежиться, вспомнить о всех тех неиспользованных презервативах. — Ты понятия не имеешь, как сильно ты меня заводишь.       — Больше, чем кто-либо другой? — сразу выпаливает Тайп, слава богу, он все еще не открывал глаза, потому что никогда бы не задал такой глупый девчачий вопрос, если бы пришлось смотреть на Тарна. Слышен скрип дивана перед ним, а затем чужая кожа касается его по бокам — этот мудак серьезно сел обратно в ту же позу, зажав Тайпа между ног! Насколько самоуверенным он можно быть?!       Он уже собирается высказать все, что думает, но тут теплая мочалка начинает двигаться по его лицу, и он вынужден закрыть рот, чтобы не захлебнуться.       Тарн наверняка подгадал время. Сволочь.       — Больше, чем кто-либо, — мягко говорит он, и боже, он точно пользуется тем, что Тайп не может ни видеть, ни говорить, и просто вынужден сидеть здесь, слушая эти идеальные, сокрушительные слова. — Ты мне нравишься, я хочу тебя больше, чем кого-либо. Пи’Сан был моим первым, пять лет назад. Да, первый раз всегда запоминается, но это не значит, что его всегда вспоминают… с нежностью.       Мочалка отход от губ Тайпа, и он немедленно выплевывает слова:       — Он сделал тебе больно? Этот ебанный мудак, я убью его.       Мочалку снова закрывает ему рот.       — Нет, нет, не в том смысле. Просто… у него было представление о том, кто я такой и кем я буду для него, поэтому он был полон решимости втиснуть меня в эту рамку, а я не хотел.       — Он хотел, чтобы ты был снизу.       — Больше, чем это… ему нравилось, что я милый, невинный и… зависимый от него. Такими не должны быть отношения. Они должны быть равными, независимо от того, кто какую роль исполняет. Я имею в виду, да, мне нравится заботиться о парне, с которым я встречаюсь… — Тайп хмурится, поэтому слова быстро исправляются: — Мне нравится заботиться о тебе. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты зависел от меня. Мы оба должны быть самими собой и ценить друг друга как личность.       Тайп смутно осознает, что именно это Тарн пытался сказать ему какое-то время. Ему хочется спорить, хотя он не знает, что бы сказал, но спор — единственное, что могло бы унять это болезненное, злое, виноватое чувство внутри него.       Слава богу, Тарн позаботился о том, чтобы Тайп не мог открыть глаза или рот. Так намного легче слушать это.       …если Тайп когда-нибудь узнает, что его парень спланировал это нарочно, он его убьет.       — Все, чистый, — выносит вердикт Тарн, быстро чмокая Тайпа в лоб в подтверждение. Тот чувствует смущение, когда открывает глаза. Боже, он не чувствовал себя застенчивым с восьмого класса. Тарн улыбается ему сверху, красивый и любящий, но в уголках глаз все еще есть немного грусти. Виноват Тайп.       — Я думал, тебе нравится, когда я грязный, — говорит он, потому что сказать что-то сексуальное — безопасно. Тарн в ответ криво ухмыляется.       — Мне нравится отмывать тебя, чтобы потом снова испачкать.       Темные глаза скользят вниз, туда, где Тайп устроил беспорядок в своих шортах, и тот готов поклясться, что видит, как член Тарна снова дергается в боксерах. Озабоченность его парня всегда на высоте.       — Сегодня ты особенно грязный.       — Нам стоит принять душ вместе, — предлагает Тайп, зная, как сильно Тарн это любит. Боже, он знает, что не умеет выражаться словами, ясно?! Знает, что у него грязный рот, который ни на что не годен, кроме как злить или расстраивать людей. Но он старается показать свои чувства, как умеет: ужином, пуговицами на рубашке или душем. Или… минетом.       — Что это за милое личико? — интересуется Тарн с усмешкой. Тайп не знает, какое у него было выражение лица, и ни за что на свете не признается, что он думал о том, каким домохозяином он сегодня себя ведет. Так что вместо этого он просто бьет Тарна кулаком в грудь и вскакивает на ноги.       Жгучая кислота ревности в груди при мысли о Пи’Сане не исчезла полностью — Тайп не знает, почему мысль о Тарне с другим парнем вызывает у него такую панику, словно он может… словно Тарн может… словно если Тайп будет недостаточно хорош, он… — но теперь она смягчилась, успокоилась. Тарн не стал бы говорить ерунду просто ради того, чтобы замять скандал (особенно не после того, как Тайп только что накричал на него за вранье). Значит, все, что он сказал о том, что Тайп хороший, идеальный и его любимый (получай, Пи’Сан, ты ебанный мудак!), должно быть правдой. Тарн выплюнет суши, если Пи’Сан предложит ему, но ради Тайпа он улыбнется и проглотит — ладно, это не очень красивая метафора. Тайп особенный для Тарна. Ему достаются настоящие улыбки Тарна.       Сердце колотится от этой мысли.       Тарн тоже особенный для него.