Target: Undefined

      — Ария… — голос Леона прозвучал низко, предостерегающе, но в этой хрипоте отчетливо резонировала та же болезненная нота, что сбивала её собственное дыхание.       — Это… невозможно, — выдохнула она, оборвав его на полуслове.       Ария не оборачивалась. Весь её мир сузился до клочка бумаги, до лиц, запечатленных на нём. Взгляд девушки впился в родителей. Живых. На этом снимке они всё еще были живы. Элизабет улыбалась той самой мягкой, усталой улыбкой, которую Ария помнила по редким, драгоценным вечерам, когда мать возвращалась из лаборатории до заката. Остин стоял вплотную к ней, по-хозяйски, но с нежностью положив руку на плечо жены. А между ними, непринужденно сжимая бокал, сиял Алистер Кроуфорд. Свой. Почти родной. Человек, который вписался в их семейную идиллию так естественно, словно всегда был её частью.       — Мы проверили всё: метаданные, подлинность носителя, Ария, — тихо произнесла Клэр. В её голосе, обычно холодном и расчетливом, теперь сквозила горькая, почти осязаемая правда. — Это не монтаж. Фотография подлинная.       Ария судорожно мотнула головой, пытаясь оттолкнуть очевидное, но пальцы сами потянулись к снимку. Она взяла его осторожно, едва касаясь краев, будто это был не кусок бумаги, а раскаленный уголь, способный прожечь её насквозь. Алистер, Элизабет и Остин… Обычный кадр, поймавший в объектив мгновение абсолютного, безмятежного покоя. Искренние, открытые улыбки, смеющиеся глаза — так смотрят только на старых, проверенных временем друзей в конце по-настоящему хорошего вечера.       Леон почти невесомо поглаживал её по спине. Его ладонь была горячей, и это размеренное, заземляющее движение оставалось единственным якорем, не позволявшим её сердцу окончательно сорваться в безумный, захлебывающийся галоп.       — Это… наш дом в Марселе, — голос Арии сел, превратившись в ломкий шепот. Она указала на фон, задыхаясь от узнавания. Знакомые деревянные жалюзи, выцветший подоконник, на котором она часами сидела с книгой, поджав ноги. — Он… он ни разу не упоминал, что знал моих родителей. Ни единого раза за весь год, что мы работали плечом к плечу. Судя по тому, как они улыбаются… они были по-настоящему близки.       Слова выходили с трудом, царапая горло. Каждый звук был пропитан ядом осознания — грандиозного предательства. Очередная ложь, выстроенная с пугающим изяществом. Весь тот год она видела в нем наставника, единственного друга, человека, который буквально вытащил её за руку из болота бессмысленной, серой работы.       А на деле?       На деле он сидел за этим самым столом, делил вино с её родителями, в её собственном доме. И всё это время — молчал.       — Послушай, — Крис заговорил первым, не выдержав затянувшейся тишины. Клэр хранила молчание, явно не решаясь давить, и этот такт казался почти осязаемым. — Нам нужно знать всё, что ты помнишь о тех годах. Любая деталь, любая мелочь сейчас может стать зацепкой.       Ария судорожно, со свистом втянула воздух и резким движением смахнула с нижних ресниц предательские слёзы, так и не позволив им скатиться по щекам.       — Дайте мне минуту, — выдохнула она и, не дожидаясь ответа, поднялась со своего места.       Она не оборачивалась на Леона, хотя буквально кожей чувствовала его тяжелый, обеспокоенный взгляд. Он не двинулся с места, не пошел следом — и за эту чуткость она была ему безмерно благодарна. Сейчас любое прикосновение, любая попытка утешить могли стать тем последним толчком, который вдребезги разобьет её хрупкую маску вымученного спокойствия.       Оказавшись в ванной, Ария наконец позволила себе сдаться. Она прислонилась лбом к холодному, отрезвляющему кафелю и замерла, чувствуя, как под веками пульсирует тупая, тягучая боль. Стоило закрыть глаза, как воспоминания хлынули неуправляемым потоком: терпкий запах морской соли на террасе, приглушенный голос отца, бесконечно обсуждающего что-то по телефону в кабинете, и мамины руки, перебирающие ворох бумаг — тех самых, которые она всегда так поспешно прятала, стоило Арии войти в комнату.       Тогда, в тени беззаботной юности, она не замечала странностей. Для неё родители были просто вечно занятыми учёными, посвятившими себя какому-то важному, но невыносимо скучному для подростка делу. Она не спрашивала. Не допытывалась. Она просто принимала их вечное отсутствие и эту завесу тайны как единственную возможную норму.       «Какая же я была глупая...» — горькая мысль отозвалась резким уколом совести.       Ария открыла кран, и тишину помещения разорвал шум воды. Она умылась — долго, жадно, выплескивая ледяную жидкость на лицо. Холод обжёг кожу, заставляя рецепторы вспыхнуть, но именно это помогло собрать рассыпающуюся волю в кулак.       Она выпрямилась и взглянула на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела незнакомка: покрасневшие глаза, размазанная тушь и лихорадочный блеск во взгляде. Зрелище, прямо скажем, не для слабонервных, но именно эта изможденная девушка теперь должна была по крупицам восстановить правду, которую от неё скрывали всю жизнь.       — Соберись, Вудс, — едва слышно прошептала она своему отражению, глядя прямо в покрасневшие зрачки. — Ты не имеешь права разваливаться. Не перед ними. Не сейчас.       Ария привела лицо в порядок настолько, насколько позволяли обстоятельства: стерла следы туши, убрала лишнюю влагу и заставила плечи расправиться, возвращая осанке былую жесткость. Когда она вышла из ванной, в гостиной её ждали. Стаканы на столе успели опустеть, а в воздухе повисла та самая специфическая тишина, которая воцаряется, когда люди только что обсуждали нечто важное, но мгновенно замолкли при твоем появлении.       Она вернулась за стол и снова села на свое место. Пальцы обхватили бокал, но пить Ария не стала — она просто сжимала холодное стекло.       — Ну что, начинайте допрос, агенты, — произнесла она. Голос прозвучал неожиданно ровно, холодно, хотя внутри всё дрожало.       Ария старалась держаться уверенно, даже с долей вызова, но по тому, как Крис нарочито внимательно изучал свои руки, избегая её взгляда, а Клэр, напротив, смотрела слишком мягко, сочувственно, стало ясно: её ложная бравада никого не обманула. В этом кругу профессионалов фальшь считывалась мгновенно.       Крис взял инициативу на себя. Он всегда предпочитал прямолинейность, хоть и с Вудс это давалось тяжело.       — Ария, когда примерно могла быть сделана эта фотография? Есть идеи по датировке?       — Двадцать шестое мая. Год взрыва лаборатории. Или пара дней от этой даты, — она ответила мгновенно, не раздумывая ни секунды. Этот ответ уже давно выжег клеймо в её сознании.       — Почему именно этот день? Как ты так точно определила? — спросила Клэр, быстро перелистывая файлы в своем планшете, пытаясь сопоставить данные.       Ария медленно протянула руку и указала на задний план снимка. Там, на залитом солнцем подоконнике, в стеклянной вазе стоял пышный букет белоснежных лилий.       — У мамы был день рождения, — её голос на мгновение дрогнул, сорвался, но она тут же взяла его под контроль. — У меня в тот раз была тяжелая сессия, я никак не могла вырваться и приехать в Марсель. Поэтому отправила ей эти лилии курьером.       Она замолчала, судорожно сглотнув подступивший к горлу ком. Взгляд снова приковал букет на фоне — невинная деталь, ставшая теперь уликой.       — Это был её последний день рождения, — добавила Ария уже тише, — Алистер, судя по всему, приехал на праздник. А я… я даже не подозревала, что такой человек вообще существует.       — Твои родители никогда не упоминали о нём? — голос Леона звучал ровно, почти по-деловому, но под столом его пальцы накрыли её ладонь. — Может, не напрямую? Просто как о старом друге или коллеге?       Ария ответила на это прикосновение мгновенно — она сжала его руку с такой силой, что костяшки побелели, почти до хруста. Но Леон даже бровью не повёл, принимая эту вспышку боли и отчаяния как должное, не позволяя ей сорваться.       — Никогда, — Ария медленно покачала головой, и это движение отозвалось тупой болью в висках. — У нас в доме не бывало гостей. Вообще. Никто не заглядывал на выходных, никто не звонил по вечерам, чтобы просто поболтать. Я была уверена, что это осознанный выбор — они казались мне типичными учёными-интровертами, которым уютнее в стерильной тишине лаборатории, чем за шумным ужином с друзьями. Но теперь…       Она оборвала фразу на полуслове. Горькое послевкусие осознания жгло язык: они не были затворниками по натуре. Они просто с маниакальной тщательностью фильтровали тех, кому было дозволено переступить порог их дома.       — А… Похороны? — осторожно подала голос Клэр, внимательно наблюдая за реакцией девушки. — Может быть, кто-то объявлялся тогда? Звонки, письма, соболезнования? После того, как… всё случилось.       Ария коротко, сухо усмехнулась — этот звук был лишен всякого веселья, больше походя на надрыв.       — Похороны? Клэр, их «похоронили» под тоннами бетона и обломков лаборатории. Не было ни тел, ни праха, ни прощальных речей. Ничего, кроме официального отчёта об инциденте.       Она резко запрокинула голову, пытаясь удержать новую волну слёз. Белый потолок расплывался перед глазами, превращаясь в мутное пятно, но она не позволила себе окончательно потерять контроль. Леон, должно быть, уже перестал чувствовать собственные пальцы — Ария впилась в него мертвой хваткой, но он по-прежнему сидел неподвижно, оставаясь её единственной опорой.       — В Марселе есть две пустые могилы, — продолжила Ария, когда голос наконец окреп и обрел подобие твёрдости. — Их организовала Кейт, моя подруга. Она искренне верила, что мне нужен какой-то якорь, физическое место, куда можно прийти, выплакаться и попрощаться. Чтобы принять потерю. Но я так и не нашла в себе сил туда явиться. Я бросила дом, город, всё, что напоминало о них. Осталась в Париже и поклялась никогда не возвращаться туда. Может, кто-то и присылал письма, может, разрывал телефон — я не знаю. Я сменила номер, заблокировала всех, кого не знала лично. Я была… не в себе.       Она замолчала, и в комнате воцарилась тишина — густая, почти осязаемая, она давила на плечи тяжелее любых слов. Крис и Клэр обменялись коротким, красноречивым взглядом. В их глазах привычное профессиональное хладнокровие сейчас едва заметно трещало по швам, уступая место простому человеческому сочувствию. Трудно было оставаться безучастным наблюдателем, глядя на девушку, которая спустя столько лет всё ещё несла в себе эту незажившую, кровоточащую рану потери.       Леон продолжал хранить молчание. Он понимал: сейчас не время для утешений. Вудс должна была выдержать этот допрос до конца, пройти через него, как через очищающий огонь. Любое мягкое слово могло разрушить её хрупкую броню, а ему было жизненно важно, чтобы она сохранила самообладание. И всё же в глубине души он чувствовал искру гордости за её стальные нервы. Она не сорвалась на крик, не забилась в истерике, хотя буквально выворачивала себя наизнанку, делясь тем, что годами хранила под замком. Он был готов поклясться: они — первые, с кем она решилась заговорить о родителях так открыто спустя столько лет.       — Это многое меняет, — негромко произнесла Клэр, подаваясь вперёд, словно стараясь сократить дистанцию. — Если Кроуфорд был настолько близок к твоей семье и при этом не проявил себя ни после трагедии, ни на символическом прощании — значит, он выжигал эту связь намеренно. Вопрос лишь в одном: зачем ему понадобилась такая секретность?       — Затем, что он, вероятнее всего, прекрасно знал, над чем именно они работали, кем они были, — Леон наконец подал голос, и в его низком тембре отчетливо прорезался холодный металл. — Ария, вспомни дом… Там могли остаться какие-то документы? Личные вещи, которые они принципиально не держали в лаборатории? Возможно, тайники?       Он почти задал вопрос о контракте. Слово уже готовы были соскочить с губ, но Леон вовремя прикусил язык. Сейчас, когда её привычный мир рушился, превращаясь в прах, ещё один удар мог стать последним — фатальным.       Ария замерла, уходя в себя. Воскрешать в памяти детали того дома было физически больно, словно она заново перебирала осколки разбитого зеркала, но она заставила себя сосредоточиться.       — У отца был кабинет, — медленно, тщательно подбирая слова, произнесла она. — Мама почти никогда туда не заходила. А мне и вовсе вход был строго воспрещен. Отец твердил, что там хранятся важные рабочие чертежи и документы, а я, маленькая, могу случайно навести свой «порядок» и всё испортить. Тогда я списывала это на обычную профессиональную паранойю. Знаете, учёные часто бывают невыносимы в своей дотошности…       Она горько, почти издевательски усмехнулась, признавая в себе те же черты.       — Но теперь… теперь я думаю, возможно он что-то скрывал, — ответила неуверенно девушка.       — Нам нужно проверить дом, — отчеканил Крис. Его голос, сухой и лишенный сантиментов, не терпел возражений. — Если ты не возвращалась туда семь лет, есть шанс, что Кроуфорд тоже не смог найти всё. Или, наоборот, он ждал, когда ты сама приведёшь его к тому, что не смог найти он.       Ария не ответила. Она просто замерла, внезапно растерявшись. Она не сорвалась, не закричала и не обрушила кулак на стол в поисках выхода для ярости. Она сидела неподвижно, завороженно изучая крошечные капли от виски на столешнице, а её лицо на глазах утрачивало всякое выражение.       — Ария, — негромко позвал Леон. Она не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул в ответ на его голос.       — Я не поеду, — наконец произнесла она. Голос был пугающе ровным, почти безжизненным, но в этой монотонности крылась жуткая, окончательная решимость. Так говорит человек, который уже всё для себя взвесил и не оставил места для дискуссий.       — Вудс… — начал было Крис, готовясь привести новые аргументы, но Клэр предостерегающе положила ладонь ему на плечо, заставляя замолчать.       — Дай ей сказать, — едва слышно бросила она брату.       Ария медленно, словно через силу, подняла голову. Её взгляд скользнул по Крису, по Клэр и устремился куда-то сквозь них, в пустоту дверного проема.       — Семь лет я даже не смотрела в ту сторону, — произнесла она, и в каждом слове сквозила застарелая, вымороженная боль. — Когда я заказывала билеты, я специально выбирала рейсы, которые не летят над Марселем. Когда листала новости, я пропускала заголовки с этим городом. Я вырезала его из своей жизни, как опухоль.        Крис и Клэр снова переглянулись. В их глазах не было места дешевой жалости — только холодное, отточенное годами профессиональное чутье: сейчас давить опасно, но и отступать — значит проиграть.       — Ария, — Клэр снова взяла инициативу в свои руки. Её тон оставался мягким, но в нем чувствовался стальной стержень необходимости. — Мы понимаем, через какой ад тебе приходится проходить. Но если Кроуфорд действительно был вхож в вашу семью, если он хозяйничал в вашем доме — там могут быть зацепки, которые мы, чужие люди, просто не заметим. Ты — единственный человек, способный увидеть то, что скрыто за обыденными вещами.       — Клэр, я не могу! Слышишь? Я просто не могу! — голос Арии внезапно сорвался на надрывный крик.       Она резко вскочила, с таким оглушительным скрежетом оттолкнув стул, что Крис инстинктивно, на чистых рефлексах, коснулся ладонью кобуры. Ария стояла перед ними, тяжело и неровно дыша, разрываясь между желанием кричать до хрипоты и диким, первобытным инстинктом сжаться в комок и раствориться в воздухе. Её плечи мелко дрожали, но в глазах не было ни слезинки. Слёзы придут позже — в темноте и одиночестве, когда свидетели её краха наконец уйдут.       Леон медленно поднялся, сокращая дистанцию, но она отшатнулась от него так резко, словно он замахнулся для удара.       — Не подходи, — её голос надломился, превратившись в едва различимый шелест, но в нём всё ещё звенела остаточная сталь. — Просто… не сейчас.       Она стремительно покинула гостиную, оставив после себя лишь шлейф горького напряжения. Она вернулась через минуту. В руках у неё была связка ключей на старом, потертом брелоке с Эйфелевой башни. Она с тихим звоном бросила их на стол прямо перед Крисом.       — Летите без меня. Вы же первоклассные агенты, вот и делайте свою работу.       Она ушла в спальню, не оборачиваясь и не давая шанса возразить. Дверь захлопнулась — не нарочито громко, но в этой тишине звук отозвался сухим, окончательным выстрелом.       В гостиной снова воцарилась тишина, давящая и неуютная. Крис перевел взгляд с закрытой двери на Кеннеди, его лицо сделалось жестким, сосредоточенным. Он даже не взглянул на связку ключей, он не имел права.       — Она нужна нам там, Леон. Ты и сам это прекрасно понимаешь. Если мы заявимся туда вслепую, мы рискуем пройти мимо самого важного. Шифр, скрытый механизм, любая деталь, понятная только члену семьи…       — Я знаю, — коротко отрезал Леон. Он не смотрел на Криса, его взгляд был прикован к пустому дверному проему.       — Тогда поговори с ней, — Клэр поднялась со стула, резким движением застегивая куртку. В её голосе слышалась усталость пополам с тревогой. — Но, ради бога, не вздумай давить, уговаривать, она должна сама захотеть.       — Я знаю, — повторил он, и в этом коротком, сухом «знаю» уместилось всё сразу: и глухая досада на обстоятельства, и горькое понимание ситуации, и та самая тяжесть ответственности, которую он добровольно взвалил на плечи в тот момент, когда перестал считать Арию Вудс просто очередным объектом в деле.       Рэдфилды ушли, оставив после себя лишь холодный сквозняк из прихожей. Леон не пошел их провожать. Он замер посреди гостиной, прислушиваясь к оглушительному молчанию, заполнившему квартиру. Он ждал. Сознательно медлил, давая ей драгоценные минуты, чтобы остыть, сбросить первый приступ паники и осознать, что в этом ледяном страхе она не осталась одна.       Наконец, он заставил себя сдвинуться с места. Леон подошел к двери спальни, но не стал стучать — этот формальный звук сейчас показался бы лишним. Он просто мягко нажал на ручку, приоткрыл дверь и вошел внутрь.       Ария сидела на самом краю кровати, зябко обхватив себя руками, словно пыталась удержать внутри остатки тепла. Она не плакала — лишь смотрела в одну точку на стене пустым, остановившимся взглядом, в котором застыло глухое оцепенение. Леон не стал включать свет. Лишь бледное сияние улицы пробивалось сквозь окна.       Он подошел почти бесшумно и медленно опустился перед ней на колени. Леон намеренно оказался ниже неё, лишая себя любого намека на превосходство и заставляя её смотреть на него сверху вниз.       — Знаешь… — заговорил он тихо, почти шепотом, и этот звук в тишине комнаты показался интимным, лишенным всяких тайн. — Я ведь был в Раккун-Сити в тот самый день.       Ария медленно, словно продираясь сквозь густой туман, перевела на него взгляд. В её глазах промелькнула первая искра осознанного интереса.       — Накануне я напился до беспамятства, — продолжил Леон, не отводя глаз. — Я должен был заступить на свою первую смену еще утром, но… я позорно опоздал. А когда наконец добрался до города, его уже практически не существовало. Вокруг был только огонь, горы трупов и крики, от которых кровь стыла в жилах. Я потерял всех, кого успел узнать за те несколько часов, что пытался просто выжить.       Он замолчал на мгновение, давая весу своих слов осесть в комнате. Его пальцы осторожно накрыли её ладони — ледяные, безжизненные.       — После этого я несколько лет не мог даже смотреть на полицейскую форму. Мне казалось, что я сжёг свою мечту в ту же ночь, вместе с городом. Я был уверен: если я просто отвернусь от прошлого, если запру его в самый дальний угол сознания, оно перестанет меня преследовать. Верил, что если не буду вспоминать, то однажды проснусь и пойму, что всё это было лишь затянувшимся кошмаром.       — Перестало? — голос Арии был едва слышен, надтреснутый и сухой, как осенний лист.       — Нет, — Леон горько, едва заметно усмехнулся. — Прошлое не уходит, оно просто превращается в тень. Оно всегда стоит за спиной. Всплывает в каждом запахе гари, в каждом случайном вое сирены, в каждом шорохе за окном. Я не хочу, чтобы ты прожила еще семь лет — или всю оставшуюся жизнь — с такой же тенью за плечами, Ария.       Он медленно поднял руки и взял её лицо в ладони, мягко фиксируя её взгляд на себе. Прикосновение было бережным, почти невесомым, но в этих пальцах чувствовалась та же непоколебимая сила, что позволяла ему выходить живым из ада, где другие находили лишь смерть.       — Я не прошу тебя ехать туда ради Криса или Клэр. И даже не ради ответов, которые нам так нужны, — он говорил вкрадчиво, проникая в самую суть её сопротивления. — Я прошу тебя подумать о том, чтобы вернуть себе право на собственную жизнь. Этот дом… Ария, это не место их гибели. Это место, где ты была по-настоящему счастлива. Ты имеешь полное право вернуться туда не как свидетель или агент, а ради самой себя. Чтобы просто перестать бежать.       В глазах Арии впервые за весь этот бесконечный, выматывающий вечер блеснули слёзы — живые, горячие.       — А если я войду туда и пойму, что той Арии больше не существует? — её голос сорвался, превратившись в изломанный шепот. — Что если всё, что у меня осталось — это искусно выстроенная ложь? Если Кроуфорд украл у меня не только родителей, но и саму память о них? Если узнаю то, чего не хочу знать?       — Тогда ты просто соберешь осколки и склеишь их заново, — Леон медленно провел большим пальцем по её щеке, стирая первую влажную дорожку. — И я буду рядом. Слышишь меня? Если ты захочешь уйти оттуда через минуту — мы уйдем. Если ты решишь сжечь этот дом до самого основания — я сам принесу тебе спички. Но ты не должна позволить страху диктовать тебе условия. Не сейчас. Не после всего, что ты уже прошла.       Ария смотрела на него — в эти глаза, глубокие, бесконечно уставшие, но полные той самой странной, выстраданной надежды, которую она лишь изредка видела в собственном отражении в свои лучшие дни. И в этот миг она осознала: он не просто произносит правильные слова поддержки. Он стоит на тех же руинах, что и она. И он всё еще здесь. Живой. Несломленный.       Она всхлипнула — один-единственный раз, коротко и болезненно, — и буквально рухнула в его объятия, теряя остатки напускной жесткости.       Леон прижал её к себе с такой силой, словно пытался физически удержать её душу от окончательного распада. Его рука размеренно, успокаивающе гладила её спину, а губы шептали что-то бессвязное, лишенное формального смысла, — просто тихие звуки, которые должны были стать её личным коконом, напоминанием о том, что в этой ледяной тьме она больше не одна.       Они сидели так долго, что само время, казалось, утратило всякий смысл. Минута, десять, целый час — всё растворилось в согревающем тепле его рук и тихом, размеренном стуке сердца, к которому она прижималась ухом, как к единственному верному ориентиру в этом хаосе.       Когда слёзы наконец иссякли, а дыхание выровнялось, став глубоким и спокойным, Ария чуть отстранилась. Она не убрала ладонь с его груди, продолжая чувствовать ладонью живое тепло сквозь ткань.       — Спасибо, Леон, — прошептала она охрипшим, надтреснутым голосом. Твёрдости в нём по-прежнему было мало, но он больше не дрожал, не грозил сорваться в очередную истерику. — За то, что не даёшь мне окончательно рассыпаться. И за то… что ты честен со мной.       Она замолчала, прислушиваясь к тому, как под её пальцами мерно бьётся чужой пульс.       — Почему ты никогда не говорил, что ты тоже… из Раккун-Сити? — спросила она наконец, подняв на него глаза. — Я знала, что ты видел слишком многое. Но не знала, что это. Ты столько времени терпеливо слушал мои жалобы на жизнь, решал мои проблемы, вытаскивал из передряг… а сам всё это время нёс в себе точно такую же тяжесть.       Леон на мгновение отвел взгляд, уходя в себя. В зыбком полумраке комнаты его профиль казался высеченным из холодного камня: жёсткие, резко очерченные скулы, плотно сжатые губы и глубокие тени под глазами, которые теперь, в минуту откровения, он не мог — или не хотел — скрывать.       — В том городе я умер вместе со своей старой жизнью, Ария, — сказал он глухо. — Я… я не хотел, чтобы ты видела во мне слабость. Привык быть тем, кто решает чужие проблемы, а не тем, кто их создаёт.       Он перехватил её ладонь и сжал в своей.       — Но сегодня я понял одну вещь. Наши скелеты слишком похожи, тебе надо было это услышать, чтобы понять, что многое пережить легче, если рядом, кто-то кто тебя понимает.       Ария не нашла слов — да они и не были нужны. Она просто подалась вперёд, сокращая последние дюймы между ними, и поцеловала его. Этот поцелуй не имел ничего общего с их прежней близостью — лихорадочной, жадной, полной взаимных вызовов. Сейчас всё было иначе. Глубоко. Спокойно. В этом жесте смешались горечь виски, терпкий привкус сожаления и боль.       Когда они наконец отстранились друг от друга, в спальне снова воцарилась тишина, не давящая, спокойная и уютная.       — Ложись, — негромко произнес Леон, помогая ей опуститься на подушки. В его движениях не было и тени прежней властности — только бережная, почти осязаемая забота. — Тебе нужно поспать. Просто отдохни.       Он лег рядом, не выпуская её из кольца своих рук, и мягко притянул к себе, укрывая собой, как щитом. Ария прижалась спиной к его груди, чувствуя, как остатки лихорадочного напряжения, сковывавшего мышцы весь вечер, постепенно вымываются из тела. Тяжёлый, уверенный ритм его сердца, бьющегося где-то совсем рядом с её собственным, стал для неё лучшим снотворным — тем самым метрономом, который возвращал её в реальность из хаоса мыслей.       Она прикрыла веки и внезапно поймала себя на странном ощущении: впервые за долгие годы ей не было страшно закрывать глаза. Она не боялась того, что может всплыть из глубин подсознания во сне. Под мерное, глубокое дыхание Леона тьма, сгустившаяся за окном спальни, больше не казалась враждебной — она стала просто тишиной, дарующей долгожданный покой.

***

      Дни тянулись мучительно долго. Ария понимала, что медлить нельзя, и осознавала ценность каждой уходящей минуты, но это понимание было продиктовано не столько рвением к расследованию, сколько желанием поскорее закончить эту затянувшуюся агонию. Она хотела решить вопрос Марселем, как можно скорее лишь для того, чтобы быстрее «отмучаться», переступить через черту и оставить эту боль в прошлом, не растягивая пытку мучительным ожиданием. Ник, заваленный отчётами и дедлайнами, даже слушать не захотел о внеочередном отпуске, поэтому Арии пришлось ждать законных выходных.       Агенты пошли ей навстречу, хотя было ясно: каждая минута промедления — это бесценный подарок Кроуфорду. Чтобы минимизировать риски, Крис Редфилд организовал круглосуточное скрытое наблюдение за домом в Марселе; им не нужны были сюрпризы в тот момент, когда они наконец переступят его порог.       Леон всё это время ходил мрачнее тучи. Его недовольство, тщательно скрытое за маской профессиональной отстранённости, не укрылось от внимания Арии. На любые её попытки пробиться сквозь эту броню он лишь сухо ссылался на хроническую усталость и недосып, но она знала — чувствовала каждой клеточкой своего существа, — что причина кроется в другом. Ария видела, как он отводит взгляд, как внезапно замолкает, и это интуитивное чутье кричало о том, что он что-то недоговаривает, намеренно скрывая какую-то часть правды, которую считал слишком тяжёлой или опасной для неё. Леон Кеннеди привык нести свой крест в одиночку, и Арии оставалось лишь признать это, втайне надеясь, что однажды он доверит ей свою душу так же полностью, как она доверила ему свою.       Агент просто не мог признаться, что за эти дни он буквально прочесал половину страны в поисках ответов. Он охотился за тенями, за любыми подозреваемыми, которые могли бы пролить свет на этот проклятый контракт. Он искал лазейку, слабое место, имя того, кто держит Арию за горло. Но всё, что он находил, — это трупы. Те, кто мог заговорить, либо были уже мертвы, либо подверглись «изменениям», которые делали их допрос невозможным.       Из-за этих бесконечных, изматывающих рейдов Кеннеди редко появлялся дома по ночам, оставляя Арию один на один с её тревогами. Но в те редкие ночи, когда он всё же возвращался, сон обходил их обоих стороной. Они делили эту бессонницу на двоих, находя в тихих разговорах и самом присутствии друг друга странную, почти болезненную интимную близость, которая заменяла им отдых пусть.       Работа в Virexion превратилась в изощрённую пытку. Каждый раз, переступая порог офиса, Ария чувствовала всю абсурдность происходящего. В её жизни накопилось слишком много узлов, которые требовали немедленной развязки, и продолжать делать вид, будто она — добросовестный сотрудник, выполняющий бессмысленные поручения, было выше её сил. Когда на кону стояла мирное небо над головой, правда и, возможно, её будущее, тратить время на корпоративную мишуру казалось преступлением.       Её переживания были связаны не только с призраками дома в Марселе и неизбежной встречей с прошлым. Была ещё одна причина, заставлявшая сердце сбиваться с ритма, — скрытая, глубокая, не дающая покоя. И всё же Ария заставляла себя верить, что всё пройдёт отлично. По крайней мере, если Кеннеди уверял её в этом, значит, так оно и есть. Его слово стало её единственным якорем в этом шторме.

Flashback

      Ночь в Вашингтоне тянулась мучительно медленно. Ария сидела на диване поджав под себя ноги, и рассеянно наблюдала за экраном телевизора. Там диктор с безупречной укладкой монотонно вещал о бесконечных политических дебатах в Белом доме. Яркая картинка мелькала перед глазами, но смысл слов безнадежно ускользал, вытесняемый самим присутствием человека, сидевшего рядом.       Леон устроился на другом краю дивана, погруженный в свой мир. Ноутбук на его коленях казался естественным продолжением его самого. Судя по тому, как сузились его глаза и как остро обозначилась напряженная линия челюсти, он буквально вгрызался в очередные отчеты. Те самые документы, которые он принципиально и резко закрывал, стоило ей оказаться в зоне видимости экрана. Она приняла эти правила: если бы он хотел, чтобы она знала — сказал бы сам. Если нет — значит, это были те самые «государственные тайны», где для ее любопытства не было места.       Тишину комнаты нарушало лишь ритмичное, едва слышное постукивание клавиш и приглушенный, почти фоновый шум теленовостей. Это было странное, уютное и в то же время наэлектризованное молчание — почти семейное, которое Ария всё ещё училась принимать.       Она осторожно качнулась в сторону, едва ощутимо касаясь его сильного плеча. Леон инстинктивно напрягся — сработала профессиональная деформация, заставляющая тело мгновенно превращаться в стальную сжатую пружину при любом неожиданном контакте. Но мгновение спустя он узнал её запах, почувствовал знакомое тепло, и напряжение ушло, сменившись едва заметным, облегченным выдохом. Он позволил ей опереться на него, став для неё опорой, хотя сам всё еще не отрывался от светящегося экрана.       — Леон, — тихо позвала она, нарушая этот хрупкий, почти хрустальный покой. — Отвлекись на минуту.       Он не ответил сразу, методично дописывая строку, словно ставил точку в важном деле, но затем медленно прикрыл крышку ноутбука. Взгляд его светлых глаз, ещё затуманенный рабочими схемами и сухими данными, постепенно смягчился, наконец фокусируясь на лице девушки и обретая ту глубину, которая предназначалась только ей.       — У нас будет пересадка в Париже, — начала Ария, методично накручивая прядь волос на палец — верный признак её волнения. — Я хотела спросить… мы могли бы встретиться с Кейт?       — С той самой «очаровательной юристкой»? — Леон приподнял бровь. В уголках его губ промелькнула та самая мимолетная, едва уловимая усмешка. Она всегда была предвестником того, что агент Кеннеди в настроении подразнить её, прощупывая границы её самообладания.       — Будь серьезнее, Кеннеди, — осадила она его, хотя в голосе не было и тени настоящей строгости. — Она моя лучшая подруга. Она для меня всё равно что семья.       — Я предельно серьезен, — он примирительно поднял руки ладонями вперед, хотя в глубине его глаз все еще плясали озорные искорки. — Просто констатирую факты. Юрист, подруга, обладает незаурядным чувством юмора и безупречным французским?       Ария почувствовала, как к щекам подступает жаркий, предательский румянец.       — Ты обещал навсегда забыть тот разговор! — воскликнула она, вспоминая ту неловкую ситуацию, когда Кейт, не стесняясь в выражениях, разглагольствовала на французском о его вопиющей сексуальности, не подозревая, что объект обсуждения понимает каждое слово.       — Я соврал, — без тени смущения отозвался Леон, окончательно откладывая ноутбук на кофейный столик. Ему доставляло искреннее удовольствие это мимолетное смятение Вудс. Он привык видеть её сильной, независимой женщиной, привыкшей в одиночку тащить на себе неподъемный груз ответственности и мрачных тайн. Но Кейт была живой ниточкой к той «другой» Арии, которую он только начинал для себя открывать. — Так что там с Парижем?       — Она настаивает на встрече, — со вздохом призналась Ария, на мгновение закрывая лицо руками. — Особенно после того, как она узнала, что я фактически переехала к тебе и что мы вместе летим в Марсель. Ей до смерти интересно, кто этот «таинственный коллега», который умудрился не только войти в моё доверие, но и уговорить на эту поездку.       — «Настаивает»? — Леон негромко усмехнулся, и на этот раз в его баритоне промелькнуло нечто действительно теплое, почти осязаемое. — Звучит как официальный вызов на допрос с пристрастием.       — Хуже, Леон. Гораздо хуже. У неё уже готов список вопросов. Я видела черновик в мессенджере. Пункты о моей безопасности, твоей финансовой состоятельности, твоих намерениях и — внимание — список твоих вредных привычек. Она намерена препарировать твою биографию до мельчайших деталей.       — И какой же был твой предварительный отчет? — Леон подался вперед, в его взгляде вспыхнул азартный, почти хищный огонек.       — Сообщила ей, что ты пьешь как черт, спишь по три часа в сутки и обладаешь абсолютно невыносимым характером, — отчеканила Ария с таким непроницаемым лицом, что Леон на мгновение действительно ей поверил.       — Жестоко, — хмыкнул он, состроив гримасу смертельной обиды, которая, впрочем, совершенно не вязалась с его довольным видом. — А про наличие вредных привычек в постели ты ей случайно не докладывала?       Ария снова толкнула его в плечо, на этот раз ощутимее, чувствуя, как лицо обдает жаром.       — Перестань! Я серьезно. Она адвокат, причем лучший во Франции. Каверзных вопросов не избежать, — Леон перехватил её руку на полудвижении, мягко, но властно сплетая свои пальцы с её.       — Если это так важно для тебя, я готов предстать перед судом присяжных в лице одной французской юристки, — он посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде больше не было шуток, если только совсем чуть-чуть. — Мне нечего скрывать. Кроме, разве что, пары-тройки государственных тайн, но их я, так и быть, оставлю при себе.       Ария на мгновение замерла, глядя на их соединенные руки. Внутри разлилось тепло — она была искренне рада, что Леон не отмахнулся от её просьбы как от глупости. Всё, что происходило между ними, всё ещё казалось ей чем-то странным, болезненно хрупким и до конца не официальным и обговоренным, и его готовность войти в её «другой» мир значила больше любых слов.       — Спасибо. Это правда важно для меня, — выдохнула она, а затем резко посерьезнела, заговорив быстрее. — Но… ни слова о нашей настоящей работе. Никаких упоминаний о DSO, BSAA, секретных правительственных операциях или — Боже упаси — о том, что наше знакомство началось в баре, под завязку набитом ожившими трупами.       Леон со вздохом откинулся на спинку дивана, заложив свободную руку за голову. Вид у него был вызывающе расслабленный, словно он уже предвкушал эту дипломатическую дуэль в Париже.       — И какую же легенду мы скормим этой железной леди? — Леон лениво прищурился, и Ария не могла до конца понять: то ли этот его азарт и невыносимая легкость её раздражают, то ли, напротив, искренне восхищают. — Скажем, что я скромный бухгалтер, а наше знакомство завязалось в очереди за двойным эспрессо?       — Почти, — она серьезно кивнула, принимая этот деловой тон. — Скажем… Ты консультант по безопасности в крупной логистической фирме. Тебя нанимают для сопровождения особо ценных грузов. Мы встретились на скучнейшем корпоративном брифинге. Всё должно звучать максимально банально, серо и обыденно. Никаких перестрелок, никаких зомби и спецопераций.       — А как же мой природный героизм и этот… романтический флер? — поддел он, склоняясь к самому её уху. Его голос стал на октаву ниже, вибрируя где-то глубоко под кожей и вызывая невольную дрожь.       — Никакого флера, Кеннеди, — отрезала Ария, хотя уголки её губ неудержимо поползли вверх, предавая её напускную строгость. — В Париже ты — унылый, скучный служака, который погряз в бесконечной проверке документов и рутинном планировании маршрутов.       — Убедительно, — кивнул Леон, принимая новые правила игры. — Но ты действительно думаешь, что она купится на «унылого служаку» в моем исполнении?       Он мягко, но властно привлек её к себе за талию и коснулся её губ поцелуем — коротким, но многообещающим. Ария хотела было картинно закатить глаза, демонстрируя возмущение, но непроизвольно поддалась его движениям, чувствуя, как её тщательно выстроенная легенда трещит по всем швам. Определение «унылый и скучный» подходило Леону Кеннеди так же мало, как строгий костюм — дикому зверю. «Невыносимый, наглый и чертовски хороший агент» — вот это было попадание в десятку.       — Если ты перестанешь так откровенно соблазнять меня и начнешь хотя бы изредка говорить о прогнозе погоды, а не о баллистических характеристиках — то да, шансы есть, — выдохнула она ему в губы. — Кейт не должна знать правду. Для неё я остаюсь всё той же Арией: пробирки, бесконечные отчеты и предсказуемая лабораторная рутина. Я просто хочу, чтобы у неё была хотя бы одна веская причина не сходить с ума от беспокойства за меня.       Ария чертовски устала от бесконечного потока сообщений, которые подруга присылала после каждого громкого заголовка в желтой прессе о новых вирусах или очередной угрозе мирового масштаба. Хотя Кейт имела на это полное право: Ария переживала ничуть не меньше, когда юристка бралась за очередное резонансное дело, вступая в опасные игры с серийными убийцами и отбросами общества, для которых человеческая жизнь не стоила и цента. В их тандеме тревога была взаимной, и сейчас Арии как никогда хотелось подарить подруге иллюзию безопасности.       Леон замолчал. Его взгляд стал пронзительным, почти рентгеновским, изучающим её до мельчайших нюансов. Он прекрасно понимал это иррациональное, но такое человеческое желание — защитить единственного близкого человека от той удушливой тьмы, в которой они оба привыкли существовать. Леон видел, как это важно для неё, и своим напускным юмором лишь пытался дать ей понять: всё под контролем. Он хотел, чтобы она почувствовала — для него это проще простого. Но в глубине души агент осознавал, что Кейт — это её семья. Впрочем, Кеннеди не сомневался, что найдет с юристкой общий язык; в конце концов, они оба были представителями закона, и все её профессиональные «трюки» были ему знакомы. Если Ария умудрилась подружиться с Крисом, то и у него получится договориться с Кейт. В его биографии случались допросы и пострашнее. Хотя… этот обещал быть по-своему уникальным.       — Ладно, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала окончательная капитуляция. — Консультант по безопасности. Офисный планктон. Сплю мало, работаю много, характер скверный. Никакого упоминания зомби-апокалипсиса.       — И никакой излишней романтики в присутствии адвоката, — напомнила Ария, ехидно усмехнувшись, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.       — Ну, а вот это будет самым сложным пунктом, — Леон усмехнулся, медленно наклоняясь к её губам. Он замер в считаных миллиметрах, намеренно дразня её, обжигая дыханием, но не спеша сокращать дистанцию.       Ария шумно вздохнула, кожей чувствуя, что их план висит на тонком волоске. Держать дистанцию целых три часа, действительно казалось задачей невыполнимой. Она смотрела в его глаза, тщетно ожидая поцелуя, и в итоге сдалась первой, подаваясь навстречу.       — Это будет катастрофа… — прошептала она ему прямо в губы.       — В этом я даже не сомневаюсь, — охотно согласился Леон. — Я видел все твои контракты. Юридическая хватка твоей подруги действительно впечатляет.       — Подожди… Что? — Ария резко выпрямилась, отстраняясь. — Ты изучал мои контракты?       В её голосе прорезались нотки подозрения. Насколько глубоко он успел зарыться в её прошлую жизнь и как много он на самом деле о ней знает?       — Я изучал всё, — спокойно ответил он, не отводя взгляда. В его голосе не было и тени извинения — это была его работа, и он искренне не понимал, что именно её так удивило, она знала об этом, должна была по крайней мере. — У меня на тебя целое досье, Вудс. Ты ведь не забыла, при каких обстоятельствах мы познакомились?       — И что это профессиональный интерес или личный? — Ария чуть смягчилась, но всё же подозрительно сузила глаза, пытаясь разглядеть ответ за его непроницаемым лицом. Леон лишь загадочно прищурился, в глубине его зрачков мелькнула лукавая тень.       — Решай сама, Вудс.       Она картинно закатила глаза, но на сердце вопреки всему стало на удивление легко. Значит, Париж. Кафе с видом на Сену, дразнящий аромат свежей выпечки и лучший адвокат Франции, чей блокнот уже заряжен обоймой самых неудобных вопросов в мире.       — Не переживай так, — добавил он, заметив её мимолетную задумчивость. — Обещаю быть самим воплощением благоразумия.       — Я не верю ни единому твоему слову, Кеннеди, — фыркнула она, хотя уголки её губ подрагивали от сдерживаемой улыбки.       — И правильно делаешь, — Леон снова сжал её руку, рывком притягивая девушку к себе. Теперь он не сдерживал своих желаний — желаний, на которые имел полное и неоспоримое право.       За окном неумолчно шумел ночной город, равнодушный к двоим людям на этом диване, которые в тишине гостиной окончательно отбросили границы и предавались внезапно вспыхнувшей страсти. А где-то там, за бескрайним океаном, Кейт наверняка уже ставила жирный восклицательный знак напротив пункта «Кеннеди: проверка на вшивость», даже не догадываясь, что объект её будущего допроса сейчас осторожно перебирает пальцами волосы своей спутницы, давая себе молчаливое обещание сделать всё, чтобы этот парижский завтрак остался для Арии просто светлым и теплым воспоминанием.

End.

      Ария вернулась с работы, когда город уже окончательно погрузился в вечернюю темноту. В квартире было непривычно тихо — та самая пустота, которая в последнее время давила на неё сильнее любого шума. На холодильнике белел листок, вырванный из блокнота. Почерк Леона был размашистым и четким:        «Уехал по работе за город, буду поздно, не жди. Я серьезно, Вудс, отдохни наконец-то. Л.»       — Мило, — едва слышно прошептала она, касаясь кончиками пальцев холодной бумаги.       Она медленно прошла по пустой гостиной, где каждый предмет мебели теперь казался слишком большим и холодным без его присутствия. Леон пропадал постоянно — это была аксиома их жизни, горькая цена за право быть рядом с агентом DSO. Но завтра… завтра их ждал рейс во Францию. Тот самый рейс, который должен был вернуть её в кошмар её детства. Успеет ли он разобраться со своими делами до того, как самолет оторвется от земли? И вернется ли он вообще?       Каждый раз в такие часы в груди Арии расцветал холодный, липкий страх. Она знала, что Кеннеди — лучший, что он выживал там, где само понятие «жизнь» стиралось в пепел. Но сердце, которое успело так глубоко и безнадежно привязаться, не слушало доводов рассудка. Оно рисовало страшные картины: звонок в дверь в предрассветный час, серьезные лица Криса или Ханниган, короткая фраза, после которой мир перестает существовать.       Она с силой сжимала в руках мобильный телефон, до белых костяшек на пальцах, подавляя безумное желание набрать номер Ханиган. Она знала: если она начнет это делать сейчас, то станет для Леона обузой, той, кто тянет его назад. Она знала, на что шла. С Кеннеди иначе не бывает. Сегодня он пропадает на одну ночь, а завтра его могут отправить в другой конец света — на неделю, месяц, полгода. И как она это вынесет? Как она сможет дышать, если уже сейчас, в этой тихой вашингтонской квартире, она не может даже закрыть глаза без ритмичного стука его сердца под ухом?       Чтобы не сойти с ума от тишины, Ария приготовила крепкий кофе и устроилась на их излюбленном диване. Ноутбук привычно лег на колени. Сидеть без дела было выше её сил, и работа над вакциной казалась единственным спасением. Без лабораторного оборудования это было чертовски сложно, почти безнадежно, но графики и молекулярные цепочки хотя бы на время вытесняли тревогу.       Время потеряло счет. Когда бесконечные столбцы данных и спирали белков начали плыть перед глазами, Ария бросила взгляд на часы. Четыре утра. Мозг отказывался воспринимать информацию, а веки стали слишком тяжелыми. Так и не дождавшись звука поворачивающегося в замке ключа, она провалилась в тяжелый, тревожный сон прямо на диване. Она заснула в неестественной позе, свернувшись калачиком, всё еще обнимая ноутбук.       Леон вернулся домой на рассвете, когда небо над Вашингтоном приобрело холодный серый оттенок. Последние часы превратились в кровавую рутину: он выследил очередного бывшего сотрудника «Амбреллы», надеясь выжать из него хоть каплю полезной информации, но обнаружил того не просто мертвым. Мужчина был заражен экспериментальным штаммом, и его мутация уже перешла во вторую фазу — агрессивную, неестественно живучую тварь, которая категорически отказывалась умирать окончательно. Ночь выдалась изматывающей, и теперь предстоящий перелет вместе с «экзаменом» у подруги Арии казались испытанием на пределе человеческих возможностей. Но он держался. Он заставлял себя переставлять ноги и сохранять ясность рассудка только ради неё, ради той хрупкой надежды, которую видел в её глазах.       Тихо закрыв дверь, Леон прошел в гостиную и замер. Ария спала на диване, свернувшись калачиком в той самой неестественной позе, которая явно обещала боль в мышцах поутру. Экран ноутбука всё еще слабо светился, бросая мертвенно-бледный отблеск на её лицо, по которому даже во сне блуждала тень тревоги. Кеннеди не нужно было быть детективом, чтобы понять: она не ложилась, пока не рухнула от бессилия. Он осторожно, стараясь не разбудить, высвободил ноутбук из её затекших рук и закрыл крышку, обрывая бесконечное мелькание графиков. Достав из спальни плед, он накрыл её, бережно подткнув края, и на мгновение задержал руку на её плече. В груди болезненно кольнуло — он ненавидел то, что его работа заставляет её проводить ночи в роли часового, охраняющего пустую квартиру в ожидании того, кто может не вернуться.       Он на автомате принял ледяной душ, пытаясь смыть запах пороха и запекшейся крови, а затем провалился в тяжелое забытье прямо в кресле рядом с диваном, где спала Ария. Это не было сном в привычном понимании — скорее, экстренное отключение системы, когда организм берет свое, чтобы просто не допустить коллапса от переутомления.       Их вырвал из небытия резкий звук будильника, который Ария предусмотрительно поставила, чтобы успеть на рейс. Девушка с трудом открыла глаза, сразу почувствовав тупую, ноющую боль в шее и мышцах — расплата за несколько часов в неестественной позе на диване. Но её дискомфорт мгновенно отошел на второй план, когда взгляд зацепился за Леона. Он пытался выглядеть бодро, привычно натягивая маску собранности, но Ария видела его насквозь. Она инстинктивно оглядела его, выискивая свежие раны или пятна крови, и лишь когда заметила слегка разбитые, припухшие костяшки пальцев, позволила себе выдохнуть. Живой. Не смертельно. Остальное — лишь вопрос времени. Она отметила, что он даже успел сам обработать ссадины; этот человек, привыкший к саморазрушению, начал проявлять к себе подобие заботы, и это удивило её больше всего.       — Поспи, Леон, у нас еще есть время, — тихо произнесла Ария. Она поднялась с дивана и опустилась перед ним на корточки, вглядываясь в покрасневшие глаза и глубокие тени, залегшие под ними. — Переберись в спальню, я разбужу тебя вовремя. Пожалуйста.       Он медленно, словно через силу, коснулся её подбородка. Искренняя забота в её взгляде, это мягкое тепло, которое она транслировала вопреки собственному стрессу, заставили его окончательно капитулировать. Леон прикрыл глаза, на мгновение сдаваясь этой нежности, а затем тяжело поднялся с кресла, слегка покачнувшись от резкого прилива слабости.       — Два часа, Вудс. Не больше, — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки контроля.       Ария послушно кивнула, хотя про себя уже решила, что даст ему столько времени, сколько позволит ситуация. Если понадобится, она сама дотащит чемоданы и вызовет такси в последнюю минуту, лишь бы подарить ему еще несколько мгновений тишины без кошмаров.

***

      Когда Ария заканчивала собирать сумку, тишину квартиры бесцеремонно нарушил телефон. Гаджет буквально разрывался, вибрируя на столешнице. Ария молилась, чтобы это не разбудило, чуткого спавшего агента. Она неохотно потянулась к нему, втайне надеясь, что это не Кейт с очередной порцией французского темперамента. Однако, увидев на экране «Редфилд», она невольно вздохнула: порой было трудно решить, кто из них двоих — подруга-адвокат или суровый капитан — является более серьезным испытанием для нервной системы.       — Твою мать, Вудс, где твой благоверный? — без лишних прелюдий рявкнул Крис в трубку. Голос его так и сочился раздражением, которое, впрочем, было его привычной манерой общения в режиме «красного кода». — Если он сейчас же не возьмет телефон...       — Побойся бога, Редфилд, следи за выражениями, — перебила его Ария, невольно поморщившись от слова «благоверный». В ответ на том конце провода послышался короткий, почти сухой смешок, но он мгновенно затих. Атмосфера в трубке снова стала плотной от серьезности. — Он спит. Отсыпается после какой-то ночной вылазки.       — Спит? — голос Криса стал жестким, как инструкция по эксплуатации оружия. — Ваш вылет через четыре часа, какой, к черту, сон? Буди его, Ария, и прекращай его жалеть.       Эти наставления вызвали у Арии волну глухого раздражения. Крис видел в Леоне инструмент, идеальный механизм, который должен функционировать 24/7. Но она видела человека. Человека, который едва стоял на ногах и заслуживал хотя бы эти несчастные часы тишины, потому что Ария сильно сомневалась, что во время долгого перелета Леон позволит себе закрыть глаза.       — Ты по делу звонишь, Редфилд? — холодно проигнорировала она его «ценные указания».       Крис на другом конце замолчал, осознав, что спорить с ней бесполезно. Он понимал, что Ария привязана к Кеннеди, возможно, даже любит его, но профессиональный цинизм заставлял его верить: любая слабость делает агента уязвимым. А уязвимость в их мире — это приговор.       — Черт с тобой, если он однажды пропустит пулю — это будет на твоей совести, — пробурчал он, сдаваясь. — Мы с Клэр вылетаем прямым спецрейсом BSAA. Встретимся уже в Марселе. Пока вы будете болтаться на пересадке в Париже, мы успеем отработать периметр: опросим соседей, проверим территорию на наличие «сюрпризов». В сам дом без тебя заходить не будем, это я обещаю.       — Я передам ему, — она прикусила губу, чувствуя, как тревога снова подступает к горлу. — И спасибо, Крис. Передавай привет Клэр.       Она нажала отбой и еще несколько секунд смотрела на погасший экран. Ария до сих пор не могла до конца осознать, зачем в обычном, пусть и заброшенном доме её детства требуется такая концентрация элитных агентов на квадратный метр. Ей казалось, что они с Леоном вполне могли бы справиться сами, но по какой-то причине Редфилды решили, что оставлять их вдвоем — затея сомнительная. Причина этой чрезмерной опеки оставалась для неё загадкой, от которой веяло чем-то недобрым.

***

      Ария, хоть и с тяжелым сердцем, всё же разбудила Леона. Он открыл глаза мгновенно — без малейшей растерянности или привычной для обычных людей утренней сонливости. Словно и не спал вовсе, а просто находился в режиме ожидания. Пару секунд он неподвижно смотрел на неё, соображая, который час, а затем молча поднялся. Комнату наполнило его негромкое, ворчливое бубнение о том, что Ария поступила крайне безответственно, позволив ему проспать дольше положенного. Для Кеннеди дисциплина была единственным способом держать контроль, и её нарушение заставляло его нервничать.       Его сумка, как всегда, стояла наготове в углу спальни. Казалось, в этой сумке упаковано всё необходимое для выживания при конце света. Леон всегда брал ее на задания.       В аэропорт они прибыли с приличным запасом времени. Вечер встретил их неприветливым серым небом и привычной, лихорадочной суетой терминала. Люди спешили, сталкивались плечами, тащили за собой громоздкие чемоданы и жадно пили кофе на бегу. Чтобы хоть немного отгородиться от этого хаоса, Леон предложил забиться в самый дальний угол кофейни в зоне ожидания, где было относительно тихо.       Кофе, впрочем, оказался совершенно отвратительным. Ария сделала осторожный глоток, поморщилась и решительно отставила пластиковый стаканчик подальше.       — Это не кофе, — констатировала она с разочарованием. — Это просто подкрашенная теплая вода кофейным привкусом.       — Настоящий вкус Вашингтона, — усмехнулся Леон, с явным трудом проглатывая очередную порцию «напитка». Он тоже не выглядел довольным, но продолжал пить — кофеин был ему жизненно необходим, даже в таком паршивом исполнении. Усталость всё еще сидела глубоко в его мышцах, но в душе он был искренне благодарен Арии за те лишние часы сна.       Они сидели за крошечным столиком у окна, откуда открывался панорамный вид на взлетную полосу. Тяжелые лайнеры один за другим отрывались от земли, перегоняя тысячи людей из одной жизни в другую. Ария смотрела на них в глубоком молчании. Её мысли беспорядочно метались: через несколько часов она окажется в Париже, встретится с Кейт — самым близким человеком, а затем… затем ей придется шагнуть навстречу своему самому страшному воспоминанию. Слишком много судьбоносных событий для одного уикенда. Она невольно задавалась вопросом: способен ли обычный человек пережить такой эмоциональный шторм и остаться при этом в здравом уме?       Леон остро чувствовал её напряжение. Оно было почти осязаемым — слишком прямая, словно натянутая струна, осанка, чересчур спокойное, почти застывшее лицо и пальцы, сжимавшие стаканчик чуть сильнее, чем того требовал пластик. Но даже в этой тревоге она выглядела прекрасно. Мягкие волнистые волосы рассыпались по плечам, а легкая кофта, кокетливо сползшая с одного плеча, открывала вид на изящную ключицу. Его взгляд на мгновение задержался на маленькой татуировке. Леон точно знал, что это её единственный рисунок на теле, но никогда не расспрашивал о его значении. Казалось, для этого разговора еще не настал подходящий момент, и сейчас, среди шума аэропорта, он тоже явно еще не пришел.       — Ты нервничаешь, — сказал он, даже не спрашивая, а просто констатируя очевидный факт. Ария тяжело вздохнула и наконец перевела взгляд с бесконечной череды взлетающих самолётов на Кеннеди.       — Наверное, — ответила она неуверенно, кусая губу.       — Из-за Марселя? Или всё-таки из-за предстоящей встречи с Кейт? — Леон методично вытягивал из неё слова. Он понимал, что сейчас ей нужно выговориться, сбросить этот балласт, чтобы внутри стало хоть немного легче.       — И то, и другое, — призналась она, нервно постукивая пальцами по столу. — И ещё из-за того, что я чувствую себя почти раздетой без оружия.       Леон не сдержал короткой усмешки. Ну конечно, Ария практически никогда не расставалась со своим пистолетом, разве что во время сна. Хотя, зная её острый ум и изобретательность, Кеннеди был уверен: в руках этой девушки даже обычная подушка при определенных обстоятельствах могла превратиться в опасный инструмент.       — Это уж точно. Удивительно, как быстро привыкаешь постоянно таскать с собой лишний килограмм стали, — с задумчивой полуулыбкой произнес агент, делая очередной глоток паршивого кофе. Будь на месте этой бурды самый дешевый виски, и то было бы приятнее.       — Ты сейчас издеваешься надо мной? — Ария скептически выгнула бровь, глядя на его слишком уж спокойное лицо.       — Совсем немного, — честно признался он. — Но если серьезно, я тебя понимаю. Сам терпеть не могу летать без привычного «запаса».       — Твой «запас» сейчас преспокойно лежит в ручной клади. У правительственных агентов свои правила, да? — Ария фыркнула, стараясь скрыть зависть к его спокойствию.       — Это называется привилегии, — поправил её Леон с лёгкой, едва заметной самодовольной ухмылкой.       Она прекрасно знала — её пистолет сейчас лежал в его сумке, аккуратно разобранный и спрятанный среди его вещей. Леон просто не мог оставить её абсолютно безоружной. Все его официальные заявления в духе: «Нет разрешения — нет оружия, Вудс», мгновенно аннулировались, когда речь заходила о её личной безопасности и внутреннем комфорте. Пусть это оружие им так и не понадобится — это был бы идеальный исход, — но само ощущение этой скрытой защищенности точно не было для неё лишним в этот сложный уикенд.       — Слушай, — Ария задумчиво повертела в руках пустой стаканчик, — а если Кейт всё-таки что-то заподозрит? Вдруг она не поверит, что ты… ну, просто консультант.       — Не заподозрит, — с абсолютной уверенностью отрезал Леон. — Я умею притворяться скучным.        — Ты? — она скептически окинула его взглядом. — Ты вообще умеешь быть скучным?       — Когда надо — да, — он наконец отставил свой недопитый кофе и посмотрел на неё по-особенному внимательно, без тени привычного сарказма, — Послушай. Всё будет нормально. Кофе — паршивый, перелёт — долгий, Кейт — задаст много вопросов. Это не та война, к которой мы привыкли. Это просто... жизнь. Поэтому ты так нервничаешь. Иногда перебивать зомби гораздо проще, чем решать обычные жизненные проблемы.        — Просто жизнь, — эхом повторила она, пробуя эти слова на вкус. — Звучит как изощренное издевательство.       — Немного, — легко согласился Леон.       На её губах впервые за всё это утро промелькнула улыбка — настоящая, искренняя, а не та вымученная маска, которую она носила с самого рассвета.       — Ты поэтому со мной? Чтобы напоминать себе, что бывает жизнь без зомби?       — Я с тобой, потому что мне больше нечем заняться в свободное время, — парировал он с таким каменным, непроницаемо-серьёзным лицом, что на секунду можно было принять это за чистую монету.       Ария не выдержала, негромко рассмеялась и шутливо пихнула его локтем в бок.       — Врёшь, Кеннеди.       — Конечно, вру, — Леон легко пожал плечами, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто обезоруживающе честное. — Я бы ни за что не признался вслух, что мне просто чертовски нравится смотреть, как ты пьешь этот отвратительный кофе и морщишься. Как ты становишься невероятно сексуальной, когда сжимаешь в руках пушку… и как очаровательно ты краснеешь, когда я говорю тебе подобные вещи.       Он усмехнулся, прекрасно понимая, что его тактика работает. Он намеренно выводил её из равновесия, отвлекая своими провокационными шутками, смешивая серьёзное с ироничным. И Ария знала, что он делает это специально, но сопротивляться этой харизме была просто не в силах. Она действительно почувствовала, как к щекам подступает жар, и теперь ей стоило немалых усилий, чтобы сдержать широкую, счастливую улыбку.       — Ты невыносимый, Кеннеди.       — А ты только сейчас это поняла, Вудс?       Ария картинно закатила глаза, но всё же не смогла сдержать усмешки. Иногда его игривое, почти мальчишеское настроение вызывало у неё легкий шок. Леон был мастером перевоплощений: в одну минуту он — суровый и ледяной агент, в другую — ходячая, невыносимая язва. И именно эта его ипостась пугала её больше всего, потому что за едкими шутками он виртуозно прятал свои собственные шрамы и личные переживания, не давая им прорваться наружу.       Объявление по громкой связи застало их в редком моменте расслабленного молчания, разбивая камерную атмосферу кофейни.       — Рейс 427 Вашингтон — Париж. Начинается посадка. Просим пассажиров пройти к выходу номер двенадцать.       Ария решительно поставила пустой стаканчик на столик и потянулась за сумкой, но Леон оказался быстрее. Он легко, почти невесомо подхватил её багаж и перекинул ремень через плечо, даже не спросив разрешения. Свою сумку он уже держал на другом плече, и со стороны действительно выглядел как обычный, слегка уставший путешественник, а вовсе не как агент с инстинктами профессионального убийцы.       — Я и сама могла справиться, — заметила Ария, поднимаясь из-за столика и поправляя кофту.       — Могла, — легко согласился Леон, направляясь к выходу. — Ты слишком плохого мнения о моём воспитании, Вудс. Я всё-таки джентльмен. Ну что, — он обернулся и протянул ей свободную руку, — летим смотреть твою Эйфелеву башню?       — Она не моя, — Ария вложила свою ладонь в его, чувствуя его мозолистую, теплую кожу. — Я американка, Леон.       — А говоришь с акцентом, — парировал Леон, галантно пропуская её вперёд.              — И ты туда же... — Ария снова закатила глаза, невольно вспоминая бесконечные подколы Кейт на эту тему.       Она почувствовала укол беспокойства: кажется, её худшие опасения подтверждались. Леон и Кейт сойдутся как минимум в одном — в желании сообща издеваться над ней. Это была бы идеальная коалиция, против которой у неё просто не было шансов.       Она направилась к гейту, стараясь унять внутреннюю дрожь. Леон шел на полшага позади — привычная позиция, позволяющая ему контролировать пространство и прикрывать её спину. В шумной толпе аэропорта это выглядело совершенно естественно: просто мужчина следует за своей спутницей. Но Ария кожей чувствовала эту незримую опеку.       Они шагнули в стеклянный тоннель «рукава», ведущий прямиком к трапу самолёта. За прозрачными стенами расстилалось бесконечное небо, мокрая полоса асфальта и далёкие, затянутые дымкой силуэты лайнеров. Путешествие в прошлое официально началось...