Предел прочности: Уравнение с тысячью неизвестных

Сон Артема был глубоким и тяжелым, без сновидений — тело, вымотанное ночным марафоном, требовало восстановления. Но когда сознание начало медленно возвращаться, первым делом Артем почувствовал не тепло одеяла, а резкий, холодный рывок металла на своих запястьях. Он открыл глаза и попытался потянуться, но руки, заведенные за голову, намертво застыли. Раздался характерный сухой лязг. Артем резко сел, насколько позволила цепь, и обнаружил себя прикованным к изголовью собственной кровати теми самыми стальными наручниками. Никита уже не спал. Он стоял у окна, полностью одетый, застегивая кожаную куртку. В утреннем свете его силуэт казался резким и собранным, а в глазах снова горел тот самый азартный огонь, который Артем видел за секунду до их столкновения на трассе. — Доброе утро, ученый, — голос Никиты был низким и совершенно спокойным, но в нем слышалась хищная насмешка. — Ты вчера так много говорил о контроле и о том, кто держит ключи. Я решил проверить, как ты справишься без них. Артем дернул руками, металл больно впился в кожу. — Ник, это не смешно. Ключ на тумбочке? Никита медленно подошел к кровати, достал из кармана маленький блестящий ключ и, подбросив его на ладони, демонстративно убрал обратно. — Ключ у меня. Ты вчера был слишком самоуверенным, Тёма. Ты думал, что сломал меня? Нет. Ты просто разбудил во мне зверя, который теперь хочет реванша. Никита наклонился над прикованным братом, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от его головы. Запах сандала, кожи и бензина от его куртки ударил Артему в нос. — Сейчас я пойду вниз, выпью кофе с папой и Костей. Расскажу им, что ты «немного приболел» и просил тебя не беспокоить. А ты полежи здесь. Подумай о том, какой на вкус контроль, когда ты не можешь даже почесать нос без моего разрешения. — Ник, ты чертов маньяк, — выдохнул Артем, но в его голосе, вопреки ситуации, не было злости. Только признание их общей безумной игры. — Я твой брат, — Никита коротко и жестко поцеловал его в губы, оставляя привкус утренней прохлады. — И я вернусь через час. Подготовься. Мы еще не закончили с твоим воспитанием. Никита развернулся и вышел из комнаты, громко щелкнув замком двери снаружи. Артем остался один, растянутый на кровати, слушая затихающие шаги брата и понимая, что этот день будет еще жарче, чем прошлая ночь. Никита спустился на кухню, насвистывая какой-то мотив и покручивая ключ от наручников на пальце. Он ожидал увидеть мирную семейную идиллию с яичницей и кофе, но дом у леса в это утро решил окончательно сойти с ума. Едва переступив порог, Никита замер. На кухонном полу, прямо у распахнутой дверцы холодильника, стоял на коленях Костя. Его руки были жестко заведены за спину и перехвачены тем самым буксировочным тросом, который, видимо, стал неотъемлемой частью интерьера. Марк возвышался над ним, тяжело дыша, и с той же первобытной грубостью, которую Никита проявлял наверху к Артему, заставлял своего механика принимать себя. Звуки на кухне были недвусмысленными: глухие удары тела о металл холодильника, хриплое рычание Марка и жадные, захлебывающиеся стоны Кости. Никита секунду смотрел на эту картину, а потом просто облокотился о дверной косяк, сложив руки на груди. — М-да, — громко произнес он, перекрывая шум борьбы. — Я смотрю, в этой семье завтрак подают по особому рецепту. Пап, ты Костю вместо кофе решил использовать? Марк вздрогнул, но не отстранился, только бросил на сына через плечо взгляд, полный такой яростной страсти и раздражения, что любой другой бы сбежал. Но Никита только шире усмехнулся. — Ключ на девятнадцать так и не нашелся, зато трос работает исправно, — продолжал Никита, не обращая внимания на то, как Костя, покраснев до корней волос, попытался уткнуться лбом в колено Марка. — Вы бы хоть дверь закрывали, а то Артем наверху тоже... «приболел». Костя, не прерывая процесса, умудрился бросить на Никиту ироничный, вызывающий взгляд, даже находясь в таком положении. — Иди... пей кофе в гостиной, мелкий, — прохрипел Марк, возвращаясь к своему занятию с удвоенной энергией. — И не смей подходить к холодильнику, пока я не закончу инспекцию. — Понял, принял, — Никита со смехом отсалютовал им ключом Артема. — Приятного аппетита. Я пошел, а то боюсь, если останусь, мне тоже придется встать в очередь за тросом. Он вышел на террасу, чувствуя, как в доме буквально искрит от разлитого в воздухе электричества. Гены гонщиков и механиков оказались крепче любой морали — в этом доме любовь всегда пахла бензином, потом и абсолютным подчинением. Никита не ушел в гостиную. Наблюдение за отцами пробудило в нем ту самую темную волну, которая еще не успела остыть после ночи с Артемом. Он подошел к кухонному столу, сел на край и, не отрываясь, смотрел, как Марк вбивает Костю в дверцу холодильника. — Знаешь, пап, — подал голос Никита, пока Марк рычал от напряжения, — я наверху кое-что понял. Наручники — это классика, но трос... в нем есть какая-то особая эстетика гаража. Костя, чье лицо было прижато к холодному металлу, издал сдавленный звук, среднее между смехом и стоном. Он дернул связанными руками, и трос впился в его запястья еще сильнее. — Мелкий... — прохрипел Костя, косясь на Никиту, — ты либо... помогай, либо... не мешай работать мастеру. Марк, чья спина была мокрой от пота, обернулся к сыну. В его глазах не было стыда — только голый инстинкт. — Никита, возьми на столе сэндвич и проваливай к брату. У нас здесь серьезный ремонт топливной системы. — Да я вижу, — Никита спрыгнул со стола и подошел ближе. — Система явно перегрета. Он остановился прямо за спиной Марка, чувствуя исходящий от мужчин жар. Никита протянул руку и бесцеремонно хлопнул Костю по заднице, заставляя того вздрогнуть и выгнуться навстречу Марку. — Хорош, Кость. Не знал, что ты такой гибкий в коленях, — ухмыльнулся Никита. Марк собственнически перехватил Костю за горло, притягивая к себе, и вошел в него с новой силой, заставляя холодильник жалобно загреметь банками внутри. — Он лучший в своем деле, Ник. Иди уже. Артем там, небось, все запястья стер, пока ты тут советы раздаешь. Никита рассмеялся, чувствуя, как адреналин бьет в голову. Атмосфера на кухне была пропитана запахом крепкого кофе, жареного бекона и резким, мужским мускусом. Это была их общая реальность — грубая, честная и лишенная всяких сантиментов. — Ладно, — бросил Никита, направляясь к лестнице. — Оставляю вас наедине с вашим «техобслуживанием». Только холодильник не сломайте, нам еще завтракать. Он начал подниматься по ступеням, слыша за спиной тяжелые, ритмичные удары и хриплые голоса отцов. В этом доме больше не было секретов. Осталась только страсть, которая передавалась по наследству вместе с ключами от байков. Никита сжал в кармане ключ от наручников. У него наверху был свой «объект для ремонта», и он не собирался проявлять к нему больше нежности, чем Марк к Косте. Никита, уже было развернувшийся к лестнице, замер. Взгляд Кости — затуманенный, полный азарта и вызова даже в таком положении — заставил его передумать. В этой семье границы всегда были условными, а после этой ночи они и вовсе стерлись, превратившись в одну общую территорию драйва. — Знаешь, пап, — Никита медленно вернулся к холодильнику, — Костя прав. Одному мастеру тут явно не справиться с таким объемом работы. Марк, продолжая вбиваться в Костю с тяжелым, ритмичным рычанием, только сильнее сжал пальцы на его плечах, но протестовать не стал. В его глазах вспыхнуло молчаливое одобрение — в гараже всегда приветствовались лишние руки, если дело шло к финалу. Никита опустился на корточки прямо перед Костей. Лицо механика было совсем близко — мокрое от пота, с расширенными зрачками и закушенной губой. Трос за спиной Кости натянулся до предела, когда Никита уверенно обхватил его ладонью. — Ну что, Кость, — вкрадчиво прошептал Никита, глядя ему прямо в глаза, — поможем системе сбросить давление? Он начал двигаться — быстро, жестко, в такт тяжелым толчкам Марка сзади. Костя судорожно выдохнул, его голова откинулась назад, ударившись о колено Марка. Звуки на кухне стали совсем безумными: лязг холодильника, хриплое дыхание троих мужчин и влажные, рваные стоны Кости, который оказался зажат между силой Марка и наглым напором Никиты. — Да... вот так... — прохрипел Костя, захлебываясь воздухом. — Еще... Ник... Никита не жалел сил. Он видел, как Костя буквально плавится под этой двойной атакой, как его тело содрогается от каждого движения. Грязные слова Марка, долетавшие сверху, смешивались с уверенными движениями пальцев Никиты. В этом не было ничего, кроме чистого, концентрированного инстинкта. — Смотри на него, пап, — бросил Никита, наращивая темп. — Твой механик сейчас просто взорвется. Марк в ответ только сильнее вжался в Костю, выплескивая всю свою ярость и страсть в этот финальный рывок. Костя закричал, вскидывая голову, когда двойная разрядка накрыла его с головой. Никита чувствовал, как бешено бьется пульс под его пальцами, пока Костя содрогался в их руках, окончательно теряя связь с реальностью. В кухне повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая только капаньем воды в раковине и свистящим дыханием мужчин. Никита медленно поднялся, вытирая ладонь о свои джинсы, и посмотрел на Марка, который тяжело навалился на Костю, всё еще не выпуская его из захвата. — Техобслуживание завершено, — усмехнулся Никита, поправляя куртку. — Теперь я всё-таки пойду к Артему. А то он там, бедолага, всё пропустил. Марк только махнул рукой, не в силах вымолвить ни слова, а Костя, всё еще стоя на коленях со связанными руками, слабо улыбнулся сыну. Никита уже стоял на лестнице, когда до него донеслись низкие голоса из кухни. Он замер, прислушиваясь. Судя по звукам, Марк наконец ослабил трос, но не спешил отпускать Костю. Марк тяжело дышал, его голос вибрировал от остаточного возбуждения, смешанного с той самой грубой нежностью, которую он позволял себе только с ним. — Ты совсем страх потерял, — пророкотал Марк, и Никита почти видел, как отец приподнимает Костю за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Позволяешь пацану так нагло вклиниваться... Ты понимаешь, что мы их окончательно испортили? У них теперь тормозов вообще не останется. Костя хрипло рассмеялся — это был сухой, изломанный звук человека, который только что прошел через мясорубку и остался доволен. — А когда они у нас были, Марк? — выдохнул Костя, и Никита услышал металлический лязг — трос наконец упал на пол. — Посмотри на них. Ник вошел сюда и даже глазом не моргнул. Он такой же псих, как и ты. А Артем... Артем просто ждал искры. Мы дали им эту искру, теперь не жалуйся, что в доме пожар. — Я не жалуюсь, — Марк замолчал на секунду, и послышался звук глухого удара ладонью по столу. — Я просто думаю, что нам придется купить еще пару байков. И замок на кухонную дверь. — Замок не поможет, — Костя, видимо, уже поднялся и теперь опирался на столешницу рядом с Марком. — Ты же видел его глаза. Ник пришел за своим. Так же, как ты когда-то пришел за мной в тот гараж. Это в крови, Марк. Это не лечится. — И слава богу, — отрезал Марк. — Иди умойся, механик. От тебя за версту несет гарью и сексом. Сейчас Артем спустится... если Ник его вообще отпустит. — Не спустится, — уверенно отозвался Костя. — Я слышал, как Ник крутил ключами. У них там своя «диагностика». Никита ухмыльнулся, сжимая в кармане ключ от наручников. Слова Кости попали в самую точку. Он развернулся и быстро зашагал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Теперь, когда он увидел, как это делают «старшие», его собственная жажда только усилилась. Он толкнул дверь в спальню Артема. Брат всё так же лежал прикованный, его глаза горели лихорадочным блеском, а грудь тяжело вздымалась. — Ну что, ученый, — Никита начал медленно снимать куртку, глядя на Артема сверху вниз. — Папа с Костей только что подтвердили: то, что я собираюсь с тобой сделать — это наследственное. Так что не вини меня. Вини гены. Никита не стал тратить время на разговоры. Вид прикованного Артема, его бессилие и в то же время яростное ожидание в глазах вышибли из Ника последние остатки самообладания. Он рывком перевернул брата на живот, отчего цепь наручников натянулась с резким, режущим слух лязгом. — Ты пропустил всё самое интересное внизу, Тёма, — прохрипел Никита, вжимаясь всем телом в спину брата и фиксируя его бедра своими коленями. — Но не переживай, я принес тебе этот заряд. Никита вошел в него с такой силой, что Артем уткнулся лицом в матрас, выгибаясь в пояснице до предела. Это было жестко, на грани боли, без малейшей попытки смягчить удар. Ник двигался яростно, вбивая в каждое движение ту энергию, которую он только что впитал на кухне. Наручники ритмично бились об изголовье, задавая темп этому безумному акту. — Глотай... — рычал Никита, хватая Артема за волосы и заставляя его приподняться, чтобы видеть в зеркале напротив их сцепившиеся тела. — Смотри, как я тебя ломаю. Ты же этого хотел, когда надевал на меня эти браслеты? Хотел увидеть во мне зверя? Смотри! В этот момент дверь спальни, которую Ник в спешке не запер, медленно открылась. На пороге стоял Костя. Он был в одной расстегнутой рубашке, на шее еще виднелись красные пятна от пальцев Марка, а в руках он держал две чашки кофе. Костя не смутился. Он прислонился плечом к косяку, равнодушно наблюдая за тем, как его сыновья буквально истязают друг друга на кровати. — Кофе остынет, — спокойно произнес Костя, делая глоток из своей чашки. — Но я вижу, у вас тут и так температура зашкаливает. Артем, услышав голос Кости, попытался дернуться, но Никита только сильнее сжал его шею, не давая обернуться и не прекращая своего яростного движения. — Не останавливайся, Ник, — бросил Костя, проходя вглубь комнаты и ставя чашку Артема на тумбочку, прямо рядом с его прикованными руками. — Ты всё делаешь правильно. Только угол смени, у него там зажим в пояснице, ты же знаешь его слабую точку. Никита хрипло рассмеялся, принимая совет. Он перехватил Артема удобнее, вбиваясь еще глубже, пока тот захлебывался в стонах, не понимая, от чего ему жарче — от действий брата или от присутствия Кости, который стоял в паре шагов и оценивающе наблюдал за «процессом». — Спасибо за совет, Кость, — выдавил Никита через силу. — Передай Марку, что мы скоро спустимся. Если Артем вообще сможет ходить. Костя уже собирался выйти, но в последний момент что-то внутри него щелкнуло. Вид прикованного Артема, его беспомощность под напором Никиты и сам воздух, пропитанный густым ароматом секса и пота, выбили из него остатки родительского хладнокровия. В этой семье инстинкты всегда брали верх над приличиями. — Знаешь что, Ник... — голос Кости стал низким и опасно вибрирующим. — Пожалуй, кофе подождет. Он поставил свою чашку на комод и в два шага пересек комнату. Никита, почувствовав смену настроения, даже не подумал протестовать — он только шире развел ноги брата, освобождая место, и продолжил вбиваться в него сзади, создавая жесткий, животный ритм. Костя подошел к изголовью кровати. Он схватил Артема за подбородок, заставляя его запрокинуть голову назад, к прикованным рукам. В глазах Кости горел тот же первобытный огонь, который только что зажигал в нем Марк на кухне. — Принимай гостя, ученый, — прохрипел Костя. Он вошел в его рот — грубо, глубоко и наотмашь. Это не было актом нежности, это было продолжение той цепной реакции, которая началась еще утром в гараже. Артем, зажатый между братом и Костей, оказался в эпицентре настоящего шторма. Наручники звенели, впиваясь в запястья, кровать ходила ходуном под весом троих мужчин, а звуки в комнате стали влажными и рваными. Костя действовал властно, не давая Артему ни секунды на передышку, заполняя его рот так же беспощадно, как Никита заполнял его сзади. Артем захлебывался, его тело содрогалось от двойной перегрузки, а из глаз катились слезы — не от боли, а от запредельного напряжения всех чувств. — Глотай... — рычал Костя, фиксируя голову Артема своими ладонями. — Вот так. Вся твоя выдержка сейчас не стоит и гроша. Никита сверху смотрел на эту картину, и его движения стали еще более яростными. Он видел, как Костя доминирует над Артемом, и это подстегивало его собственную жажду. В этот момент они были не отцом и сыновьями, а тремя хищниками, связанными одной кровью и одной темной страстью. Запах в комнате стал невыносимо острым: мускус, металл наручников, горький кофе и раскаленная плоть. Когда финал накрыл их всех одновременно, комната словно взорвалась. Костя с силой вжался в Артема, изливаясь жадно и горячо, пока Никита сзади содрогался в мощном спазме, вжимаясь в спину брата. Артем, зажатый в этом тисках, выгнулся дугой, и его стон, приглушенный Костей, утонул в общем хрипе. Они еще долго не могли пошевелиться, образуя один живой узел из пота и тяжелого дыхания. Костя первым отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он посмотрел на Артема, чьи глаза были всё еще затуманены, а потом на Никиту. — Теперь точно... завтрак, — выдохнул Костя, поправляя рубашку. — И Ник... сними с него это железо. Кажется, на сегодня лимиты «обслуживания» исчерпаны. Едва за Костей захлопнулась дверь, тяжелая тишина комнаты взорвалась звоном металла. Артем, чье лицо еще горело от жестких ласок отца и брата, рванулся всем телом вперед, натягивая цепь наручников до предела. Его глаза, обычно спокойные и аналитические, сейчас метали молнии. — Ты совсем страх потерял, Ник?! — прорычал Артем, и его голос, осипший от стонов, прозвучал угрожающе низко. — Мало того, что ты приковал меня, так ты еще и позволил Косте войти сюда? Ты превратил мою спальню в проходной двор гаража! Никита, тяжело дыша, медленно отстранился и сел на край кровати, вытирая пот со лба. Он бросил на брата ленивый, вызывающий взгляд, в котором все еще плескалось торжество. — А что такое, Тёма? — усмехнулся Ник, не спеша тянуться за ключом. — Тебе не понравилось? По-моему, ты глотал каждое его движение так же жадно, как и мои. Или твое ученое эго задето тем, что контроль ускользнул из твоих рук окончательно? — Контроль? — Артем снова дернул руками, и сталь впилась в его покрасневшие запястья. — Ты перешел черту, мелкий. Это не гонки на выживание, это моя жизнь. Живо отстегни меня, пока я не вырвал это изголовье вместе с твоими зубами. Никита встал, медленно подошел к Артему и наклонился над ним, сокращая дистанцию до миллиметра. Запах пота, секса и того самого горького кофе, который принес Костя, окутал их обоих. — Ты сам надел на меня эти наручники ночью, — прошептал Ник, глядя брату прямо в зрачки. — Ты первый показал, что в этом доме правила не работают. Я просто принял эстафету. И знаешь что? Тебе идет этот вид — злой, растрепанный и полностью подчиненный. — Ник, клянусь... — начал Артем, но брат бесцеремонно заткнул его коротким, жестким поцелуем, кусая за губу. — Молчи. Ты сейчас злишься только потому, что тебе было слишком хорошо, — Ник наконец достал ключ из кармана и с сухим щелчком освободил сначала одну руку, потом другую. — Иди в душ. И постарайся стереть с лица это выражение «я всех убью», прежде чем спустишься к Марку. Он и так всё понял по звукам. Артем рывком поднялся, растирая затекшие кисти, на которых остались багровые следы от металла. Он навис над Никитой, тяжело дыша, и на секунду показалось, что он сейчас ударит его. Но вместо этого Артем схватил брата за загривок, притягивая к себе. — Если ты еще раз выкинешь нечто подобное без моего согласия... — Артем сделал паузу, и его взгляд стал пугающе холодным, — я запру тебя в подвале и забуду, куда девал ключи. Понял меня, гонщик? Никита только нагло осклабился, чувствуя, как его собственное сердце снова начинает разгоняться. — Понял. Но мы оба знаем, что тебе это чертовски понравилось. На кухне повисла такая густая тишина, что звук выливаемого в раковину кофейного осадка прозвучал как выстрел. Марк сидел во главе стола, методично разрезая яичницу, но его взгляд, острый и холодный, был прикован к дверному проему. Первым вошел Никита. Он шел нарочито расслабленно, засунув руки в карманы джинсов, но легкая испарина на лбу и слишком яркий блеск в глазах выдавали его с головой. Следом, чеканя шаг, вошел Артем. Он уже успел накинуть чистую рубашку, но не застегнул верхние пуговицы, и багровые отметины на его шее в свете утреннего солнца горели как клейма. Его запястья, обернутые манжетами, всё еще подрагивали. Костя, уже успевший привести себя в порядок и заварить свежую порцию кофе, стоял у плиты спиной к ним, но по тому, как напряглись его плечи, было ясно — он ждет реакции Марка. — Ну что, «больные» выздоровели? — голос Марка пророкотал низко, с явной издевкой. — Или нам с Костей нужно вызвать эвакуатор, чтобы доставить вас к столу? Артем молча отодвинул стул и сел напротив отца. Его взгляд встретился с взглядом Марка — два альфы, два поколения одной яростной крови. — Завтрак пахнет лучше, чем твои шутки, пап, — отрезал Артем, беря вилку. Его голос всё еще был опасно хриплым. Никита ухмыльнулся и бесцеремонно стянул кусок бекона прямо из тарелки Марка. — Да ладно тебе, Артем. Папа просто беспокоится о техническом состоянии нашей... «команды». Марк медленно отложил нож и перевел взгляд на Костю, который наконец повернулся, неся дымящийся чайник. — Знаешь, Кость, — Марк выдержал паузу, глядя на покрасневшие запястья Артема, которые тот не успел скрыть, — я думал, мы воспитали инженеров и гонщиков. А вырастили каких-то дикарей, которые не могут поделить одну кровать, не разнеся половину дома. Костя поставил чайник на подставку и присел рядом, накрыв ладонью руку Марка. Его глаза потеплели, но в них всё еще плясали чертики после того, что он устроил наверху. — Они просто слишком хорошо усвоили твои уроки, Марк. Ты всегда говорил: если хочешь победить, бери всё, что можешь, и не спрашивай разрешения. В кухне снова стало жарко. Запах кофе смешивался с острым, животным напряжением, которое никуда не исчезло. Четверо мужчин сидели за одним столом, и каждый из них знал вкус кожи другого, каждый помнил лязг металла и хриплые стоны, которые до сих пор эхом отдавались в стенах этого дома. — В следующий раз, — Марк посмотрел прямо на Никиту, — если решите устроить групповой заезд, предупреждайте заранее. Я не хочу искать свои инструменты по всей спальне. Никита рассмеялся, а Артем только плотнее сжал челюсти, не поднимая глаз от тарелки, хотя уголок его губ едва заметно дернулся в усмешке. Дом у леса окончательно признал свои новые правила. Здесь больше не было «отцов» и «сыновей» в привычном смысле — только одна стая, одна кровь и одна общая страсть, которая пахла бензином, потом и победой. Спустя месяц дом у леса окончательно превратился в территорию, где единственным законом был инстинкт. В гостиной, в мягком свете ламп, развернулась картина, которая для этой семьи стала новой, извращенной нормой. Марк и Костя сидели на полу друг напротив друга, оба на коленях. Их руки были заведены за спины и туго стянуты наручниками, заставляя плечи раздаться, а грудные клетки — выпятиться вперед. Между ними висело тяжелое, наэлектризованное молчание, прерываемое только хрипами и звуками ударов плоти о плоть. Никита стоял позади Марка, вбиваясь в отца с той самой яростью, которую он у него же и перенял. Его пальцы до белых костяшек впились в мощные плечи Марка, оставляя красные следы. — Смотри на него, пап, — рычал Никита, пачкая тишину грязными, резкими словами. — Смотри, как твой механик плавится под Артемом. Тебе нравится видеть его таким беспомощным? Глотай это. Ты сам научил меня брать то, что я хочу. И сейчас я хочу тебя сломать. Марк только глухо рычал, его голова была запрокинута, а на лбу вздулись вены. Он не отводил взгляда от Кости, который в паре метров от него проходил через тот же ад. Артем действовал более холодно, но не менее жестоко. Он нависал над Костей, вколачивая каждое движение с хирургической точностью, заставляя того содрогаться всем телом. Артем перехватил Костю за горло, заставляя его смотреть прямо на Марка. — Ты его сучка, Кость, верно? — хрипел Артем, и в его голосе не осталось и следа от «ученого». — Но сегодня ты принадлежишь мне. Смотри на своего хозяина и чувствуй, как я тебя заполняю. Ты пахнешь его страхом и моим потом. Глотай это, старик. Глубже. Костя захлебывался в стонах, его связанные руки судорожно дергались в стальных браслетах, а цепь ритмично звенела. Запах в гостиной был невыносимо острым: мускус, дорогая кожа диванов, металл и едкий пот четырех мужчин, слившихся в едином порыве доминирования. — Да... вот так... — выдохнул Никита, ускоряя темп, превращая секс в настоящую бойню. — Вы оба создали нас такими. Теперь получайте отдачу. Весь ваш опыт, вся ваша власть — теперь это всё наше. Марк и Костя встретились взглядами. В этом обмене не было просьбы о помощи — только признание поражения и дикое, порочное удовольствие от того, что их сыновья превзошли своих учителей. Когда финал накрыл гостиную, звуки стали невыносимыми. Хриплые крики, лязг металла и тяжелое, свистящее дыхание четырех хищников, которые окончательно стерли все границы дозволенного. Они лежали на ковре — переплетенные, мокрые и опустошенные. Никита медленно достал ключ и по очереди освободил запястья старших, но никто не спешил подниматься. В этом доме больше не было тайн. Осталась только одна общая кровь и одна бесконечная, темная страсть. Никита даже не взглянул на ключи. Вместо этого он с силой оттолкнул Марка от себя, заставляя того повалиться грудью на ковер, всё еще со стянутыми за спиной руками. — Рано расслабляться, папа, — прохрипел Ник, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Мы еще не закончили техосмотр. Артем, меняемся! Артем, чье лицо превратилось в маску холодного экстаза, молча поднялся. Его движения были расчетливыми и резкими. Он переступил через Костю, который тяжело дышал, уткнувшись лбом в ворс ковра, и подошел к Марку. Никита же, напротив, по-хозяйски перехватил Костю за загривок, приподнимая его и заставляя встать на колени повыше. — Твоя очередь, механик, — Ник вошел в Костю с размаху, выбивая из того хриплый, надрывный стон. — Глотай мой напор. Ты же любишь, когда двигатель работает на пределе? Вот тебе твои обороты! Артем в это время навис над Марком. Он придавил отца коленом к полу, фиксируя его поясницу, и вошел в него — глубоко, жестко, с той самой «ученой» точностью, которая превращала каждое движение в пытку удовольствием. — Смотри на своего сына, Марк, — чеканил Артем, и его голос вибрировал от темной страсти. — Смотри, как я тебя имею. Ты думал, что наручники на твоих руках — это шутка? Нет, это твоя новая реальность. Ты — моя подстилка сегодня. Смирись и принимай всё до последней капли. Глубже... еще глубже... сука... В гостиной снова воцарился ад. Звуки стали еще более влажными и тяжелыми. Лязг металла наручников на запястьях Марка и Кости сливался в один безумный ритм. Запах в комнате стал невыносимо острым: мускус, соленый пот, дорогая кожа и тот самый едкий аромат бензина, который, казалось, въелся в поры этих четверых мужчин навсегда. — Ты мой, папа! — рычал Артем, вбиваясь в Марка с такой силой, что тот кусал губы до крови, чтобы не закричать. — Весь твой авторитет сейчас здесь, под моими коленями! Никита сзади Кости только подзадоривал брата, наращивая темп, превращая их двойную атаку в настоящую бойню. Грязные слова, которые они выкрикивали друг другу в лицо, пачкали тишину дома, окончательно стирая границы между поколениями. — Вот это — настоящая семья! — выдохнул Ник, когда финал начал накрывать их второй волной. Когда развязка наступила, она была оглушительной. Четверо мужчин содрогались в едином конвульсивном спазме. Артем с силой вжался в Марка, а Никита — в Костю, изливаясь жадно и до конца, оставляя старших лежать на полу — связанных, помеченных и полностью раздавленных этой мощью. Они так и остались лежать в темноте гостиной. Ник и Артем стояли над ними, тяжело дыша, глядя на своих «учителей» свысока. Никита и Артем даже не думали о передышке. В их глазах горело то самое безумие, которое когда-то сделало Марка и Костю легендами трека, но теперь эта энергия была направлена на полное подавление. Артем рывком вздернул Марка за волосы, заставляя его встать на колени, в то время как Никита проделал то же самое с Костей. Металл наручников за спинами старших звякнул, напоминая об их беспомощности. — Раскрывайся, папа, — прошипел Никита, подходя к Марку. — Ты так много учил нас дисциплине. Давай проверим твою выносливость на практике. Он вошел в его рот — грубо, жадно, до самого предела, не давая Марку даже шанса сделать вдох. Одновременно с этим Артем занялся Костей, действуя с той же беспощадностью. Его движения были глубокими и размеренными, превращая каждое мгновение в испытание. — Глотай, механик, — хрипел Артем, фиксируя голову Кости ладонью. — Ты хотел видеть нас сильными? Вот она — наша сила. Прямо здесь, у тебя в горле. Через несколько минут, словно по команде, они поменялись местами. Теперь Артем вбивался в Марка, пачкая тишину комнаты грязными, резкими словами, а Никита с азартом терзал Костю. — Смотри на него, Марк! — рычал Артем, глядя отцу прямо в глаза. — Твой лучший друг, твой напарник... теперь он принимает всё от твоего младшего сына. И ты сделаешь то же самое для меня. Глубже... сука... еще глубже! Запах в гостиной стал невыносимо острым: мускус, едкий пот и тяжелый аромат возбуждения. Костя и Марк, зажатые в этой стальной хватке, только хрипели, не в силах сопротивляться напору своих сыновей. Лица старших были мокрыми от пота и слез, но в их взглядах, которые они бросали друг на друга, все еще горел тот самый огонь, который признавал: они создали монстров, и эти монстры теперь правят домом. Когда финал накрыл их всех одновременно, Артем и Никита с силой вжались в своих партнеров, выплескивая всю свою ярость и страсть до последней капли. Никита наконец отстранился, вытирая губы и тяжело дыша. Он посмотрел на Артема, который всё еще сжимал волосы Марка. — Кажется, на сегодня... диагностика завершена, — усмехнулся Никита, бросая на ковер ключ от наручников. — Приходите в себя, «ветераны». Завтрак завтра готовите вы. Пробуждение было резким. Вместо мягкого света из окна — грубый рывок за цепь, который заставил Артема и Ника вскрикнуть от неожиданности. Наручники, которыми они так кичились ночью, теперь впивались в их собственные запястья, стянутые за спинами. Над кроватью возвышались Марк и Костя. На их лицах не было и следа вчерашней покорности — только холодная, свинцовая решимость охотников, вернувших себе лес. — Думали, каникулы затянутся? — голос Марка прозвучал как удар хлыста. Он без церемоний схватил Артема за шкирку, буквально выдергивая его из постели на пол. Костя проделал то же самое с Никитой, намотав его волосы на кулак. — Пора на техосмотр, щенки, — прохрипел Костя, его взгляд был жестким и сухим. — Вы вчера много болтали о смене власти. Пора проверить, как ваши задницы справятся с реальной перегрузкой. Они не дали им даже одеться. Полуголых, дезориентированных братьев грубо отволокли вниз по лестнице. Колени Артема бились о ступеньки, а Никита шипел от боли, когда Костя рывком за цепь заставлял его ускоряться. В гостиной пахло холодным утренним воздухом и вчерашним перегаром страсти. Марк швырнул Артема на ковер, прямо в центр комнаты, а Костя придавил Никиту рядом, придавливая его лопаткой к полу тяжелым ботинком. — Смотри на него, Артем, — Марк навис над старшим сыном, расстегивая ремень. — Ты вчера называл меня своей подстилкой? Сейчас я покажу тебе, кто здесь проектировал этот фундамент. Марк схватил Артема за челюсть, заставляя его раскрыться. Это было глубоко, наотмашь, с той самой вековой яростью, которую он копил весь месяц. Артем захлебывался, его связанные руки судорожно дергались, пытаясь найти опору, но Костя в это время уже занялся Никитой. — Твоя очередь, гонщик, — Костя вошел в рот Ника так же грубо, не оставляя пространства для маневра. — Ты любишь скорость? Получай максимальную. Без тормозов. Гостиная превратилась в зону экзекуции. Звуки стали влажными и тяжелыми: хриплый кашель братьев, рычание старших и мерный, пугающий лязг наручников. Марк и Костя действовали слаженно, как единый механизм, по очереди меняясь местами, заставляя сыновей принимать их целиком — и ртом, и телом, не давая ни секунды на передышку. — Глотай... — рычал Марк в самое ухо Артему, вбиваясь в него сзади с такой силой, что тот вжимался лицом в ворс ковра. — Вот твоя иерархия. Ты — мой. До последней клетки. И никакие ключи тебе не помогут, пока я сам не решу, что ты свободен. Никита под Костей только стонал, его тело ходило ходуном от каждого толчка. Вся их вчерашняя спесь испарилась, сменившись первобытным подчинением. Утро только начиналось, и Марк с Костей явно не собирались заканчивать этот «урок» в ближайшее время. На ковре гостиной развернулось настоящее побоище за власть. Марк и Костя не просто возвращали себе доминирование — они выжигали из сыновей вчерашнюю дерзость, превращая их в податливый материал. Марк, придавив Артема всем весом к полу, перехватил цепь его наручников и потянул вверх, заставляя парня выгнуться в пояснице до хруста. Артем хрипел, его лицо было вжато в ковер, а из глаз непроизвольно катились слезы от дикого, запредельного напряжения. — Ты думал, что ученый ум поможет тебе переиграть меня на моем поле? — прорычал Марк, вбиваясь в сына с тяжелым, методичным хрустом. — Ты — плоть от моей плоти. И эта плоть сейчас будет подчиняться так, как я прикажу. Глотай это чувство, Артем. Чувствуй, как я тебя заполняю. Рядом Костя не давал передышки Никите. Он заставил младшего гонщика встать на колени, удерживая его за волосы. Костя действовал безжалостно, насаживая Никиту на себя глубоко, до самого предела, игнорируя его судорожные попытки вдохнуть. — Смотри на своего брата, Ник! — приказал Костя, когда на секунду отстранился, чтобы тут же войти сзади. — Смотри, как Марк его ломает. Ты следующий. Ваша вчерашняя игра закончилась. Теперь началась жизнь. И в этой жизни вы — наши инструменты. В гостиной стоял невыносимый запах: мускус, дорогая кожа мебели, металл и соленый пот четырех мужчин. Звуки были рваными — свистящее дыхание, ритмичные удары и лязг стали. Марк и Костя менялись местами прямо в процессе, не давая братьям даже секунды, чтобы осознать смену партнера. — Твоя очередь, гонщик, — прохрипел Марк, перехватывая Никиту у Кости. — Покажи мне ту наглость, с которой ты вчера входил в меня на кухне. Куда она делась? Почему ты сейчас только скулишь? Никита не мог ответить — его рот был занят Костей, который вернулся к нему с новой силой. Братья оказались в замкнутом круге из тел своих отцов. Каждое движение старших было пропитано многолетним опытом и той самой грубой властью, которую невозможно было перебить одной лишь юношеской наглостью. — Мы будем делать это до тех пор, — шептал Артему на ухо Марк, когда финал стал неизбежен, — пока вы не забудете, как выглядят ключи от этих наручников. Вы — наша кровь, наш успех и наша собственность. Когда разрядка накрыла всех четверых, гостиная погрузилась в тяжелую, влажную тишину. Марк и Костя остались сидеть на ковре, тяжело дыша и не выпуская сыновей из рук. Артем и Никита лежали у их ног — связанные, помеченные и окончательно усвоившие урок. Марк и Костя не собирались давать парням передышку. В их движениях не осталось и тени родительской мягкости — только холодный расчет и жажда окончательного подчинения. Одним резким рывком они свалили сыновей в центр ковра, переплетая их тела в унизительной и плотной позе «69». Связанные за спиной руки мешали Артему и Нику балансировать, заставляя их наваливаться друг на друга всей тяжестью. Марк придавил Артема сверху, в то время как Костя зафиксировал бедра Никиты, не давая тому пошевелиться. — Раз вы так любите «командную работу», — прорычал Марк, обхватывая затылок Артема и с силой прижимая его лицо к паху брата, — то покажите мастер-класс. Прямо сейчас. Один заводит, второй едет. Костя проделал то же самое с Никитой, грубо надавливая на его голову. — Глубже, гонщик! — приказал он. — Я хочу слышать, как вы захлебываетесь друг другом. Никаких остановок. Максимальные обороты! Старшие не просто наблюдали — они руководили процессом, как механики на пит-стопе. Марк и Костя одновременно вошли в сыновей сзади, создавая безумный, разрывающий ритм. Артем и Никита оказались зажаты в тисках: снизу — плоть брата, которую их заставляли принимать до предела, сверху — тяжелый, властный напор отцов. — Принимай его целиком, Артем! — рычал Марк, вдавливая свои пальцы в его скулы, заставляя челюсти раскрыться шире. — Ты вчера хвастался своим контролем? Вот твой контроль! Контролируй свой рвотный рефлекс, пока я вбиваю тебя в ковер! Звуки в гостиной стали невыносимыми: влажный хлюп, глухие стоны, которые братья пытались подавить, и яростный лязг наручников. Марк и Костя давили руками на затылки сыновей, заставляя их брать друг друга максимально глубоко, насаживая их на эту живую ось. — Смотри на него, Кость, — выдохнул Марк, наращивая темп. — Твой мелкий уже поплыл. Дави сильнее! Костя только крепче сжал волосы Никиты, заставляя того выгибаться навстречу Артему. В этой позе они были лишены всякой гордости. Весь их вчерашний бунт превратился в судорожное исполнение приказов. Запах мускуса, кожи и бензина заполнил комнату, а электричество страсти и власти искрило в воздухе. — Вот так... — шептал Костя в ухо Нику, когда финал стал неизбежен. — Теперь вы понимаете, что значит быть частью этой системы. Вы — винтики. А мы — те, кто затягивает гайки. Когда общая разрядка накрыла всех четверых, Артем и Никита обессиленно рухнули друг на друга, не в силах даже разомкнуть этот узел. Марк и Костя медленно отстранились, глядя на своих «учеников» сверху вниз с тяжелым, торжествующим спокойствием. Марк и Костя обменялись короткими, понимающими взглядами. В их глазах не было сочувствия — только холодный расчет. Они знали, что если сейчас дать парням хотя бы минуту на передышку, вчерашний яд бунта может снова вскипеть в их крови. — Наказание, — глухо произнес Марк, поднимаясь с ковра. — За то, что решили, будто можете играть во взрослых без спроса. Он схватил Артема за цепь наручников и рывком поставил его на ноги. Костя проделал то же самое с Никитой. Лишенные возможности балансировать руками, братья шатались, пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. Их вывели из гостиной через заднюю дверь. Холодный утренний воздух обжег разгоряченную кожу, но это было только начало. Марк и Костя привели их к высокому забору у края участка, где стояли старые, врытые в землю столбы для сушки гоночных комбинезонов. — На колени. Лицом к лесу, — приказал Костя. Марк достал из кармана запасные наручники и пристегнул цепь Артема к металлическому кольцу на столбе, заставляя его стоять на коленях с высоко задраными за спину руками. Никита оказался в таком же положении рядом. — Теперь слушайте сюда, — Марк встал перед ними, расставив ноги. — Вы останетесь здесь до полудня. Будете смотреть на лес и думать о том, что настоящая свобода — это не когда ты трахаешь того, кого хочешь, а когда ты понимаешь, кому ты принадлежишь. Костя подошел к Никите и грубо задрал его подбородок вверх. — Каждые полчаса мы будем выходить и проверять ваше «состояние». Если я услышу хоть один звук жалобы или увижу, что вы пытаетесь выбраться — наказание удвоится. Марк достал из гаража тяжелый резиновый шланг и демонстративно бросил его у ног парней. — Это для тех, кто забудет правила. Они развернулись и ушли в дом, оставив Артема и Никиту в одних джинсах на утреннем холоде. Братья остались стоять на коленях, прикованные к столбам, чувствуя, как затекают плечи и как ледяной ветер выдувает из них остатки спеси. Наручники звенели при каждой попытке шевельнуться. Лес молчал, а за спиной, в теплом доме, слышались спокойные голоса отцов и шум работающей кофемашины. Это было самое жестокое наказание — быть отвергнутыми стаей и оставленными наедине со своим бессилием. Прошло двенадцать бесконечных часов. Солнце успело подняться в зенит, выжигая плечи, и скрыться за верхушками сосен, оставив после себя ледяные мартовские сумерки. Когда Марк и Костя наконец вышли на крыльцо, Артем и Никита уже не напоминали тех дерзких хищников, что правили домом ночью. Их тела била крупная дрожь. Мышцы плеч, скованные сталью в неестественном положении, онемели и превратились в сгустки тупой боли. Колени саднило от долгого контакта с мерзлой землей. Марк молча подошел к Артему и щелкнул замком на столбе, но не снял сами наручники. Парень мешком рухнул бы на землю, если бы отец не подхватил его за загривок, как провинившегося щенка. Костя проделал то же самое с Никитой. — В дом. Живо, — скомандовал Марк. Их затащили в ярко освещенную гостиную. После двенадцати часов темноты и холода свет резал глаза. В центре комнаты уже стояли два стула, развернутые спинками друг к другу. Братьев грубо усадили, а затем Марк достал длинный трос и начал методично обматывать их торсы вместе со стульями, буквально впаивая сыновей в мебель. — Думаете, холод был финалом? — Костя подошел к столу, на котором стояла бутылка виски и два стакана. Он плеснул себе немного, глядя на поникшие головы парней. — Холод был прелюдией. Настоящее возвращение в семью начинается с полного обнуления. Марк встал перед ними, сложив руки на груди. Его взгляд был тяжелым, как свинец. — Вы двенадцать часов смотрели в лес. Надеюсь, вы поняли, что там вам делать нечего. Ваша жизнь — здесь. В этом гараже, в этой постели, под нашим присмотром. Он подошел к Артему, который едва держал голову прямо, и бесцеремонно взял его за подбородок. — Ты всё еще хочешь поспорить о контроле, инженер? Или мне нужно напомнить тебе вкус ковра? Артем только хрипло выдохнул, его взгляд был пустым и покорным. Никита рядом даже не пытался ерничать — он просто закрыл глаза, прислонившись лбом к спинке стула. — Мы сейчас пойдем в гараж, — спокойно произнес Марк. — Разберем тот старый движок, который вы запороли на прошлой неделе. Будете работать связанными, пока я не увижу, что ваши руки помнят технику безопасности лучше, чем наглость. Костя поставил стакан и подошел к Никите, проводя ладонью по его ледяной щеке. — И упаси вас бог уронить хоть одну гайку. Наказание на улице покажется вам прогулкой в парке. Марк рывком поднял стул вместе с примотанным к нему Артемом. — Пошли. Работа лечит дурь в голове лучше любых слов. Три дня в гараже превратились в бесконечный цикл из мазута, боли в затекших мышцах и ледяного спокойствия Марка и Кости. Братья работали на пределе, со связанными руками, под окрики и жесткий контроль, пока пальцы не перестали слушаться, а разум не превратился в чистый лист, где остались только команды «открути», «зачисть», «держи». На исходе третьих суток, когда Артем уже едва держался на ногах, а Никита засыпал прямо у верстака, Марк наконец опустил тяжелый гаечный ключ на стол. Звук металла о металл прозвучал как финальный гонг. — Достаточно, — коротко бросил Марк. Костя подошел к Никите, который вздрогнул от неожиданности, и коротким движением ножа перерезал стяжки на его запястьях. Трос, удерживавший Артема, пал следом. Братья не бросились друг к другу и не пытались язвить. Они просто стояли, опустив плечи, чувствуя, как кровь болезненно возвращается в онемевшие кисти. — Наверх. В свои комнаты, — Костя кивнул в сторону лестницы. — Отмываться и спать. Чтобы до завтрашнего обеда я не слышал в этом доме ни звука. Никита и Артем побрели к лестнице, пошатываясь, как тени. Ввалившись в спальню Артема, они даже не стали зажигать свет. Запах бензина и старой смазки, казалось, въелся под кожу навсегда. Артем рухнул на кровать прямо в грязных джинсах. Никита упал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Тишина дома, которая три дня назад казалась им клеткой, теперь ощущалась как единственное спасение. — Ник... — хрипло позвал Артем в темноте. Его голос был почти неузнаваем. — Заткнись, — так же тихо отозвался Никита. — Просто... заткнись и спи. Они лежали плечом к плечу — два сломленных гонщика, чью спесь выжгли трудом и подчинением. Снизу доносился приглушенный рокот голосов Марка и Кости и звон стаканов. Старшие праздновали свою победу, а в спальне наверху наконец воцарился покой, купленный ценой полного изнеможения. Никита лежал неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию Артема рядом. Сон не шел. Тело ныло, кожа на запястьях горела от трехдневного плена в мазуте и стали, но разум, очищенный изнурительным трудом, начал генерировать холодную, расчетливую ярость. Марк и Костя совершили одну ошибку: они выжали из них спесь, но взамен закалили их, как стальной клинок в ледяном масле. Никита медленно сел на кровати, глядя на свои почерневшие от смазки ладони. В голове, словно чертеж двигателя, начал выстраиваться план. — «Они хотят видеть сломленных псов? Они их увидят», — прошептал Ник едва слышно. Первая неделя должна была пройти в идеальном подчинении. Никаких споров, никаких взглядов исподлобья. Только безупречное выполнение команд в гараже и тихие завтраки. Марк должен был поверить, что «дрессировка» завершена. Никита знал дом как свои пять пальцев, но теперь ему нужно было больше. Пока они «отмывались» в гараже, он приметил, где Костя держит запасные ключи от всех наручников и где Марк прячет дубликаты ключей от байков. Ему нужно было дождаться момента, когда старшие расслабятся, когда триумф окончательно притупит их бдительность. Никита осторожно толкнул Артема в плечо. Брат открыл глаза — пустые и тяжелые. — Тёма, — Ник наклонился к самому его уху, — они думают, что сломали нас. Но они просто показали нам, как это делается. Теперь наша очередь проектировать систему. Артем долго молчал, вглядываясь в темноту. Затем его пальцы, всё еще дрожащие от усталости, медленно сжались в кулак. — Гараж, — хрипло отозвался Артем. — Нам нужен доступ к тормозной системе их байков. Не для аварии... для контроля. План был прост и страшен в своей симметрии. Никита хотел дождаться ночи, когда Марк и Костя снова решат «отпраздновать» свое доминирование. Но на этот раз наручники окажутся не на руках сыновей. Ник уже представлял, как он выведет из строя ворота гаража, заблокировав выезд, и как Артем, используя свои инженерные навыки, превратит гостиную в одну большую ловушку. — Мы не будем их бить, — добавил Никита, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь, который Марк так ценил в нем. — Мы просто поменяем роли. Навсегда. Они сами научили нас, что в этой стае побеждает тот, кто хитрее и жестче. Две недели образцовой покорности усыпили бдительность старших. Марк и Костя снова чувствовали себя полноправными хозяевами положения. В их спальне, залитой холодным утренним светом, воцарилась атмосфера триумфа. Марк сидел на краю массивной кровати, откинувшись на локти. Его взгляд был ленивым и властным, когда Костя, опустившись перед ним на колени, начал утренний ритуал обладания. Костя действовал без лишних прелюдий — грубо, глубоко, с тем самым напором, который заставлял Марка сжимать простыни пальцами. — Видишь, — прохрипел Марк, запуская руку в волосы Кости и с силой пригибая его голову ниже, — тишина в доме дорогого стоит. Пацаны наконец поняли, где их место. Костя не ответил, его рот был занят, но ритмичные, жадные движения подтверждали его согласие. Он принимал Марка до предела, демонстрируя ту самую преданность и страсть, которая связывала их годами. Звуки в комнате были влажными и тяжелыми, нарушаемыми только низким рычанием Марка. — Глубже, механик... — выдохнул Марк, запрокидывая голову. — Ты сегодня в ударе. Они не слышали, как в коридоре едва заметно скрипнула половица. Они не видели, как дверь в спальню, которую Марк по привычке оставил приоткрытой, медленно, на миллиметр за миллиметром, начала открываться. Никита стоял в тени коридора, сжимая в руке моток сверхпрочного троса, который он «одолжил» в гараже еще три дня назад. За его спиной, как тень, замер Артем. В руках у старшего брата был электрошокер и пара тяжелых, модифицированных наручников с двойным замком. Ник обернулся к Артему и едва заметно кивнул. В его глазах не было покорности — только холодный блеск охотника, который дождался, пока добыча расслабится во время дележки трофея. Марк в этот момент окончательно потерял связь с реальностью, полностью отдавшись движениям Кости. Он не заметил, как тень в дверном проеме стала длиннее. — Сейчас, — беззвучно одними губами произнес Никита. Никита не стал дожидаться, пока Марк достигнет пика. В тот момент, когда Костя максимально глубоко ушел в ритм, а Марк откинул голову, теряя контроль над реальностью, дверь распахнулась от мощного удара ноги. — Техосмотр окончен, папа, — голос Никиты прорезал тишину комнаты как стальной трос. Прежде чем Марк успел хотя бы дернуться, Артем, двигаясь с расчетливостью хирурга, вогнал электрошокер Марку в плечо. Короткий, сухой треск разряда — и мощное тело отца выгнулось в судороге, заставляя его бессильно рухнуть на подушки. Костя попытался вскочить, оборачиваясь к двери, но Никита уже был на нем. Он навалился сверху, используя инерцию, и точным, заученным в гараже движением захлестнул трос вокруг шеи Кости, затягивая его ровно настолько, чтобы перекрыть кислород и прижать механика лицом к животу Марка. — Сидеть! — прорычал Никита, вжимая колено в позвоночник Кости. — Ты сегодня слишком увлекся обслуживанием, старик. Забыл прикрыть тылы. Артем тем временем действовал быстро. Пока Марк отходил от разряда, он рывком завел его руки за спинку кровати — массивную, дубовую, вмонтированную в стену — и с оглушительным щелчком застегнул на его запястьях модифицированные наручники. Цепь натянулась так, что Марк оказался распят на собственном ложе. — Что... вы... творите... — прохрипел Марк, приходя в себя, его глаза налились кровью. — Учимся у лучших, — Артем холодно посмотрел на отца, поправляя очки. — Ты сам говорил: если система дает сбой, ее нужно перепроектировать. Никита рывком вздернул Костю за волосы, заставляя его запрокинуть голову. Вторая пара наручников защелкнулась на руках механика, и Никита пристегнул их к той же спинке кровати, только ниже, так, что Костя оказался на коленях, зажатый между бедрами прикованного Марка. — Посмотри на него, Марк, — Никита медленно расстегнул ремень своих джинсов, глядя на отца с той самой наглостью, которую тот пытался выжечь из него две недели. — Твой механик всё еще на коленях. Но теперь он будет работать на нас. А ты будешь смотреть. В комнате воцарилась душная, тяжелая тишина. Запах озона от шокера смешивался с ароматом кожи и пота. Марк и Костя, прикованные к одной кровати, оказались в ловушке, которую сами же и создали своими уроками жестокости. — Две недели мы ждали этого утра, — прошептал Артем, подходя к Марку и проводя пальцем по его напряженной челюсти. — Две недели мы были идеальными сыновьями. Теперь пришло время стать вашими хозяевами. Никита толкнул Костю вперед, вжимая его лицо в пах прикованного Марка. — Продолжай, Кость. Но теперь делай это так, чтобы нам с Артемом понравилось. И если я почувствую, что ты филонишь... — Ник продемонстрировал тяжелый кожаный хлыст, который он прихватил из арсенала Марка, — я напомню тебе вкус гаражного шланга.